Солнце припекало нещадно. Небольшой слепящий диск его стоял над рельсами, казалось, неподвижно, и от жары не было никакого спасения. Но мы были молоды, полны сил, и главным делом нашей жизни в тот год было только одно: поступление в Московский физико-технический институт.

Это было в далеком июле 1960 года, 50 лет тому назад.

Станция Долгопрудная. Я вышел на платформу из душного вагона и оцепенел: поезд опустел мгновенно. Он тронулся дальше, а на платформе остались 200–300 молодых парней (девчонки в те годы в Физтех поступали очень редко: не потому что они были глупее ребят: просто у женщин лучше развит инстинкт самосохранения). В тот день я приехал в Долгопрудный впервые, но, как и многие мои сверстники, знал о Физтехе многое. Знал то, что одновременно со студентами МФТИ принимает кандидатов, которые занимают  место студентов после первой же сессии и то, что не у всех хватает сил в борьбе за воплощение знаменитой доктрины: «физтех должен знать физику, как выпускник физфака, а математику, как студент мехмата МГУ». Обессилившие  вместо учебы оказывались на лечении в знаменитом профилактории Физтеха. Я слышал об этом во время посещения лекций по физике для поступающих (в МГУ на Моховой). Слышал из уст своих товарищей-школьников во время занятий в физическом кружке (в здании МГУ на Ленинских горах)… Сведения об учебном процессе в МФТИ были у нас отрывочными, неполными, но тем более сильным было их влияние на наши юные, неокрепшие души.

Между тем вся огромная толпа абитуриентов стала спускаться с платформы и, по довольно извилистой тропе, двинулась глубже, в город. Я вдруг почувствовал, как нас много, и не заметил, что  отстал. Сомнения закрались в душу, мне почудилось, что огромная толпа ребят идет не туда, что не может быть так много поступающих в один институт, в один год. Через некоторое время к станции, грохоча, подошла следующая электричка. На моих глазах из нее снова вышли 200–300 парней (я все стоял у самой платформы) и стали обходить меня, как ручей обтекает камень. Тут я испытал страх, что могу не успеть подать документы при таком количестве желающих, и, чуть не бегом, рванул, в составе этой толпы к институту.

В те годы асфальта в Долгопрудном в помине не было, но были знаменитые, как мы их называли, «Долгопрудненские грязи». Но грязь появлялась осенью, после дождей, а сейчас на дороге лежала легкая, воздушная пыль, и всего за 15 минут, пока ты проходил от станции до института (меньше километра), воротничок рубашки становился серым изнутри.

Физтех тогда состоял из двух корпусов: Аудиторного и Лабораторного. Они и сейчас стоят на своих местах, и больно видеть, как облупились их стены, хотя слава Физтеха связана в первую очередь именно с этими корпусами, а не с большим красивым зданием, теперешним главным корпусом.

Я вошел в  Аудиторный корпус и увидел на доске кучу объявлений и указателей, где подавать документы. А была уже середина июля, я не попал в первые ряды поступающих, да и школьную золотую медаль получил лишь три дня назад. Я встал в длинную очередь, опираясь на стену в полутемном коридоре, и вдруг услышал такое, от чего волосы зашевелились на голове: два парня передо мной вполголоса беседовали о том, что в этом году впервые Физтех принимает золотых медалистов без экзаменов, лишь с двумя собеседованиями. Позже я испытал много потрясений в жизни, но это – я не забуду никогда. Я спросил у ребят, правда ли это? Вместо ответа, один из них показал рукой: «Вон она – дверь с надписью: «Приемная комиссия». Там и спроси!»

Походкой, напоминающей «гран батман» балерины Большого театра, я устремился к этой двери. В тот момент мне даже в голову не пришло, что, скорее всего, эти парни знали, что произойдет. Постучавшись, я вошел и увидел группу немолодых людей, которые, стоя, ожесточенно спорили друг с другом, доходя до белого каления.

Извинившись, я робко задал вопрос о собеседовании вместо экзаменов для золотых медалистов. И тут в одном из спорщиков будто произошло короткое замыкание. Он, похоже, признал во мне своего врага      «номер один». Повернувшись ко мне, он заорал: «Экзамены будете сдавать, едри вашу мать!»

За дверью меня подхватили крепкие руки абитуриентов, захохотал  весь народ в коридоре, а я до сих пор считаю себя самым наивным из всех своих знакомых.  Оказалось, что когда стала известна новость о собеседовании, то поступать на Физтех приехали практически все школьные золотые медалисты Советского союза, что я и наблюдал недавно на платформе. Говорят, конкурс был – свыше 12 золотых медалистов на место. Я видел сам –  по 5–6 коек в каждой комнате общежития, где ночевали абитуриенты. Общежитие тогда насчитывало 4 корпуса, из них корпус «Д» был сдан в эксплуатацию только что.

Первое же собеседование показало, что золотые медалисты, это в основном ребята, заучившие весь школьный курс физики наизусть и не имеющие никаких шансов стать профессиональными физиками. Поэтому первые два потока, в которых почти ни одному не удалось удачно пройти собеседования, были целиком направлены на экзамены (тогда на Физтехе было 6 экзаменов!). Но, естественно, никто из приехавших не уехал, а все пошли сдавать… Вот так и получился тот конкурс, единственный за всю историю Физтеха. Многие из более поздних выпускников даже не слышали о таком факте в истории, но мой номер экзаменационного листа – «20427з», а я ведь был где-то в середине списка тех, кто подавал в тот год документы.

Что еще помню? Стоим мы в коридоре, робко жмемся к стенам, перед первым (письменным) экзаменом. Сейчас   дадут команду – заходить в аудиторию. Тут появляется молодой парень, постарше нас, в гимнастерке и, командирским голосом, командует: «Пятьдесят первая группа, ко мне!». Вся наша экзаменационная группа – тут же обступила его. Уже пониженным тоном, он произнес: «Ребята, не знаете, где здесь туалет?» Это оказался один из нас, но, отслуживший в армии…

Помню, как перед письменным экзаменом по физике нам объявили: «Тому кто будет замечен, что разговаривает во время экзамена, прямо на листке с его работой преподаватель сделает отметку об этом. При повторном разговоре – удаление с экзамена!» Я сидел в первом ряду аудитории, был на виду у преподавателей – контролеров, и  тут, как на грех, наклоняется ко мне сосед и спрашивает, как решать задачу. Я ответил: «Пока не знаю!», но преподаватель подошел ко мне и красным карандашом на полях написал: «Разговаривал во время экзамена». На виновника «беседы» контролер не обратил внимания… Я был подавлен, воспринял это, как катастрофу, но тут же приписал рядом жирным шрифтом, своей ручкой:          «Лезут с разговорами!». Не хочу сказать, что на устном экзамене именно эта приписка развеселила экзаменатора, но пятерку я тогда получил.

Уж не помню, что именно строили. Но на Физтехе в тот год стройка шла. И когда на собеседовании, после экзаменов, мне сказали: «Приходите работать!», то я был готов пойти в пляс в этой же комнате. Ведь это означало, что я принят, и мне не надо ожидать списков поступивших, которые вывешивались на доске на улице перед входом в аудиторный корпус. Уже потом, на втором курсе, когда надстраивали два этажа лабораторного корпуса, мне пришлось быть в комсомольском посту на этой стройке.

В том же году, что и я, на Физтех поступил будущий актер театра на Таганке Александр Филиппенко. С первого дня его учёбы начались выступления студенческого театра, где он блистал энергией и энтузиазмом, заражая весь зал. Физика не увлекла парня, но, слава Богу, он состоялся в другом и стал Народным артистом.

Владимир РУБЦОВ,

выпускник Физтеха 1966 года,

фото автора

Из досье «За науку»:

Владимир Алексеевич Рубцов окончил Физтех в 1966 году по специальности «Оптика и спектроскопия» (021 группа ФОПФ). Кандидат технических наук.

В настоящее время имеет около 35 печатных работ и около 40 изобретений. Проработал 7 лет в ФИАН в лаборатории академика Н.Г. Басова, 18 лет в НПО «Астрофизика».

Сейчас работает в Московской фирме «Новый импульс-центр» в должности заместителя руководителя Департамента автоматизированных технологий.

 

Выпуск №16(1857)-08.06.10.