Эпоха романтизма в физтеховской песне заняла вторую половину пятидесятых и все шестидесятые годы. К этому периоду шестидесятых относятся очень заумные общественные диспуты под условным названием «Физики и лирики».

Миша Размахнин

Михаил Константинович Размахнин (1963 г.) – кандидат технических наук (РТИ им. Минца), автор пронзительно замечательной песни и слов:

 

Опять примчался весенний ветер,

И, как обычно, навеял грусть.

Весной смелеют влюбленных

взгляды,

Я даже письма писать боюсь…

 

Слова песни обращены к любимой девушке. Музыка редактирована Михаилом Балашовым, с которым он дружил, пел и играл. Миша обладал сильным и красивым голосом, который очень годился для исполнения романсов.

Михаил Размахнин был очень интересным человеком. Его физтеховский потенциал реализовался как в должностях главных редакторов целого ряда серьезных научно-технических журналов. Вот их перечень: «Советское радио», «Зарубежная радиоэлектроника», «Радио и связь» и издательство «Инженер», агентства по связи и информатике. По работе ему понадобилось совершенствование иностранных языков, поэтому он закончил дополнительно вуз со смешным названием «Московский комсомольский институт иностранных языков».

Увлечений было много, главное из них – альпинизм (участвовал в восхождениях группы знаменитого Виталия Абалакова), имел удостоверение «Альпинист СССР».

Перу М.К. Размахнина принадлежит статья о фундаментальном исследовании на тему «Записки старого преферансиста с небольшим компьютерным опытом».

Вот выдержка из этой статьи: «…Учиться на Физтехе и не играть в преферанс было практически невозможно. Удаленность от Москвы (Физтех расположен в г. Долгопрудный), отсутствие каких-либо культурных развлечений и минимальная «женская компонента» среди студентов (соотношение между студентками и студентами составляло примерно 1:100) необратимо подталкивали присоединиться к интереснейшей компании в соседней комнате, где иногда сутками шла игра в преферанс. Любопытные наблюдатели бегали два-три раза в сутки в столовую и снабжали игроков кое-какой пищей и сигаретами, а игра шла непрерывно. Интересно, что это почему-то не сказывалось на успеваемости. Во всяком случае, я не помню отчислений в среде самых заядлых игроков. Были среди выпускников и недоучившихся студиози личности, ставшие потом профессиональными певцами в театрах, были будущие и ставшие широко известными артисты эстрады и кино, был даже будущий министр Правительства Израиля, были, к сожалению, и те, кто попадал в специализированные медицинские учреждения. Это, так сказать, некие «отходы» от основной стратегической линии Физтеха. Но никогда опытные преферансисты не попадали в этот список. Преферанс только помогал их прогрессу.

К тому моменту, когда и я пошел тем же путем, на Физтехе уже сложилась своя достаточно сильная школа преферансистов. В музее истории Физтеха есть копия письма из парткома МГУ, в котором партийное руководство обращается к соответствующему руководству МФТИ с просьбой принять все возможные меры для недопущения студентов этого вуза в общежития и аудитории МГУ. Просьба обосновывалась тем, что число обыгранных в преферанс студентов растет в недопустимой степени,  что приводит к ухудшению их материального положения».

Подтверждением особой роли игры в преферанс на Физтехе тех лет является песенный шедевр Ю. Спаржина «Семь бубен».

3Gena_Novikov

Гена Новиков и Юра Курочкин

Геннадий Федорович Новиков (ФХ, 1964 г.) – доктор физ-мат. наук, профессор, работает в Институте химфизики РАН в Черноголовке и там же проживает. Энтузиаст единения физтехов, главный зачинщик регулярных (до сих пор) сборов агитбригад физтехов в черноголовских лесах.

Юрий Александрович Курочкин     (РТ, 1964 г.) – кандидат биологических наук, работает в Институте им. Сеченова. В последнее время – обозреватель технических журналов.

Г. Новиков (музыка) и Ю. Курочкин (слова) создали целый цикл песен романтического направления:

«Тихий вечер, синий вечер», «В тишине слышен каждый шорох, звезды ежатся на виду…»,  «В озорной девочке вдруг нашел друга»,   «Ветер весны зовет комнатный мир покинуть», «Близоруко щурятся в тумане фонари», «Очень просто задеть твою нежную душу»,            «Почти сурово глядят глаза».

На музыку Г. Новикова мы (старые физтехи) также поем «Воздух прозрачный и синий» на стихи Сергея Есенина и «Опустись, занавеска линялая, на больные герани мои» на стихи А. Блока.

Перечисление одних только первых строчек песен уже настраивает на романтический лад.

Песни Г. Новикова и Ю. Курочкина – это целый романтический мир, который хочется посещать вновь и вновь, в особенности с друзьями-физтехами, чем мы, к счастью, иногда и занимаемся.

1????????_copy

Вспоминает Юрий Курочкин:

«На Физтех я поступил в 1958 году. Прошло всего 13 лет после окончания войны, еще мало было телевизоров и мало телеканалов, еще не было плееров и транзисторных приемников. Зато люди пели. Невозможно было себе представить празднование дня рождения или какой-либо иной сбор гостей, где обошлось бы без песен. На праздничные демонстрации ходили с удовольствием, к колоннам демонстрантов присоединялись энтузиасты с улицы – всех пускали, и веселье кипело – песни, пляски, гармонисты, аккордеонисты, гитаристы, самодеятельные оркестры…

Пели народные песни, военные, советские. А во дворах и во время школьных вылазок за город из уст в уста передавался городской фольклор – в основном песни, привезенные освободившимися из лагерей политическими и уголовниками или солдатами, вернувшимися с войны. В подмосковных пригородных поездах просили милостыню инвалиды – без рук, без ног, слепые – и все пели. Пели, конечно, не «широка страна моя родная», а что-нибудь печальное и жалостливое, или озорное – чего не услышишь по радио.

В походах нам тоже хотелось петь свои особенные песни. Пели в основном самодеятельные туристские – «Глобус», «Котелок», «Пятую точку» и литературные – «Жил некогда в Ясной Поляне», «Ходит Гамлет с пистолетом» и прочее. Особенно любили в то время «Бригантину» – за ее энергетику, за отрицание будничности, за манящие слова о море, о флибустьерах и авантюристах, за то, что она учила презирать грошевый уют и жить так, чтобы и в радости и в горе была с тобой  бригантина с поднятыми белыми парусами. Понятно, что песни эти тогда не публиковались, но зато почти у каждого мальчишки или девчонки была тетрадочка, куда аккуратно переписывали слова.

На Физтех я пришел с любовью к песням, с нехитрым багажом из нескольких десятков самодеятельных песен и, конечно, с мечтами о студенческой жизни и о приключениях и путешествиях, которые, конечно же, ждали нас впереди.

Очень хотелось собрать и размножить тексты этих песен, и я быстро обнаружил, что у меня в этом деле есть единомышленники. Старшекурсник Лев Исаев с ведома комитета комсомола занимался составлением сборника студенческих песен и охотно подключил меня к этой работе. У меня сохранился пожелтевший лист бумаги – газета «За науку» № 6 от 29 ноября 1958 г. (она начала печататься с осени 1958 года) – с крохотной моей заметочкой о том, что готовится сборник студенческих песен Физтеха и уже собрано 70 песен. Чуть выше был напечатан текст песни «Поземка», а еще выше на той же странице – заметка В.П. Егорова «О туризме спортивном».

А когда песен накопилось уже довольно много, мы их перепечатали и отправились со Львом Исаевым (а может быть, и еще с кем-то из комсомольского комитета) получать визу от партийного начальства – к  Петру Ильичу Рябчуну, преподавателю истории КПСС, которому партком доверил познакомиться с нашим сборником и решить, стоит ли его печатать. И первое, что он сделал – сказал, что «Бригантину» печатать в нашем сборнике никак нельзя, потому что флибустьеры и авантюристы представляют чуждую идеологию.

Все попытки переубедить его ни к чему не привели, товарищ Рябчун славен был своей тупой «идейностью» – из уст в уста передавали студенты его замечательные высказывания: «Советский студент не имеет права болеть!», «Даже если я попаду под трамвай, я все равно буду кричать: Да здравствует коммунизм!». Такого не переубедишь, и, чтобы не погубить идею сборника, мы отложили листок с «Бригантиной» в сторону, прекрасно понимая, что переписать от руки одну песню никому не составит труда. Отстаивать приходилось и другие тексты. Читая физтеховскую «Дубинушку», Петр Ильич возмутился: «Вы что тут пишите! Историк, филолог – дубина? И вы хотите, чтобы я разрешил это печатать? – «Мы сейчас исправим, – догадался кто-то из нас. – Если вместо «а историк, филолог – дубина» напишем «но и всех мы других уважаем», тогда можно будет напечатать?» Наш проверяющий не уловил тонкой издевки и не обратил внимания на полное несоответствие поправки контексту.

С таким исправлением текст и пошел в печать. Мы-то знали, что из песни слова не выкинешь, и в напечатанный текст будет от руки вписана нужная строчка. К сожалению, полностью тот сборник у меня не сохранился – удалось сберечь только несколько выцветших листочков, отпечатанных на ротапринте, среди которых нет этого замечательного изуродованного текста.

Прошел примерно год после этой беседы с Рябчуном, но я ее не забывал. В прессе шла бурная дискуссия о том, будет ли нужна сирень человеку будущего. И тогда появились у меня строчки:

 

Ветер весны зовет комнатный мир покинуть,

Манит в края мечты каждый погожий день.

Хоть запрещает Рябчун песню про Бригантину,

Хоть идиоты кричат, что не нужна сирень.

 

Мой друг Гена Новиков, ухитрявшийся совмещать учебу на физхиме с виртуозной игрой на баяне в агитбригаде института и писавший партии музыкальных произведений для всех инструментов физтеховского оркестра, сочинил музыку – и родилась песня.

Спустя несколько десятков лет мы неожиданно для себя услышали ее на юбилее Физтеха – правда, в третьей строчке вместо слов про Рябчуна ребята спели «Хоть запрещают нам петь песню про Бригантину». Ничего удивительного: Рябчуна на Физтехе уже давно не было, никому эта фамилия не была знакома, вот и выкинули новые физтехи слово из песни. Я не в обиде. Собственно, у меня и не было намерения увековечить Рябчуна – бог с ним, пусть забудут о нем ребята. Лишь бы не забыли «Бригантину»!

 

Публикацию подготовили

выпускники Физтеха

М. Вышинская и Я. Малашко

Выпуск №27(1868)-28.11.10.