Интервью с Андреем Головым (ФОПФ–1983),  профессором факультета физики и астрономии Манчестерского университета, дает новый взгляд на вопрос возвращения ученых в Россию. 

– Как давно вы знакомы с Костей Новоселовым и Андреем Геймом?

– С Андреем мы знакомы еще по Физтеху и Черноголовке, где мы делали дипломы в одной лаборатории Института физики твердого тела (ИФТТ РАН), а потом и диссертации в соседних институтах. Через три года после защиты я уехал работать за границу,  работал в нескольких университетах, а с 1998 года закрепился в Манчестере. И когда в 2000 году в Манчестере решили усилить кафедру физики твердого тела, то Андрей Гейм, который в то время работал в Голландии, стал одним из кандидатов на должность профессора. И он победил, чему я был рад. И когда он приступил к работе, он развил высокую активность, и смог привлечь к работе многих талантливых ученых, в том числе и Костю Новоселова.

– Какая была реакция в университете, в лаборатории, когда все узнали о присуждении Нобелевской премии?

– Очень большая радость. Мне сказали об этом, когда я вышел с лекции. Я прибежал на наш этаж, там был небритый, совершенно не готовившийся к получению премии Костя Новоселов. Мы выпили шампанского, все коллеги и студенты поздравляли Андрея и Костю. Скажу, что в первую очередь мы были рады за наших коллег, которые стали лауреатами совершенно заслуженно, за всю нашу область науки, за Манчестер, Черноголовку и Физтех, но и, конечно, мы рады были потому, что две нобелевские премии поднимут Манчестерский университет во всевозможных рейтингах. Для этих рейтингов важно и то, что лауреаты совершили открытие в стенах института, более того, продолжают работать здесь. Будет увеличено финансирование, университету будет проще привлекать талантливых студентов со всего мира. Так что радость была очень бурной, и приподнятое настроение сохраняется до сих пор. После поздравлений Андрей пошел работать к себе в кабинет, а Костю буквально захватили подъехавшие журналисты.

– Как лауреаты перенесли испытание «медными трубами»?

– Шумиха сейчас поутихла и стало понятно, что они прошли «медные трубы» с достоинством. Андрей, как обычно, более темпераментно реагировал на какие-то вопросы журналистов, а Костя – как-то более спокойно. Но в этом и есть кардинальное различие их характеров.

– Вы сказали чуть раньше о том, что даже в Манчестере есть проблема привлечения студентов к научных работам. И это при таких успехах и таком финансировании?

– Да, приходится таланты искать по всему миру, английские студенты неохотно идут в науку. И это при том, что иностранным аспирантам совсем непросто получить здесь финансирование, а специалистам – разрешение на работу, но пока это все равно преодолимо. Вообще есть ряд проблем и в западном финансировании – к примеру, иногда легче получить грант на покупку дорогого оборудования, а вот последующие гранты – чтобы на нем велись исследования – далеко не гарантированы. Поэтому зачастую нет ставок для специалистов, которые могли бы с новейшим оборудованием работать, и оно простаивает.

– Похоже, российские власти, создавая Сколково и собираясь вложить огромные средства в оборудование, могут такой фактор вообще не учитывать. Если не хватает ученых для работы в уже созданных лабораториях, то кто захочет вернуться в Россию? Что, кстати, Вы думаете о теме «возвращения ученых»?

– Многие ученые, которые получили постоянную работу в западных университетах, не переедут в Россию. Особенно экспериментаторы. С короткими визитами – еще может быть. Приезжать на 2–3 месяца или полгода в год – малоэффективно: и в России мало чего добьешься, и на основной работе все застопорится. Ехать на 2–3 года – да, за это время можно выполнить некоторый проект, но что делать, если после этого финансирование закончится или что-то не сложится? Возвратиться обратно уже будет трудно. Я не сомневаюсь, что отдельные таланты смогли бы или балансировать на двух стульях или быть уверенными, что их всегда с руками оторвут; большинство же остальных, думаю, не станет рисковать. Особенно звезды, для которых и здесь уже созданы все возможности. На Западе есть много факторов, которые в России появятся еще не скоро:  стабильность, умеренная бюрократия, уважение к закону. Тем не менее уверен, что многие ученые хотели бы вернуться, потому что это родина, потому что у них там родственники, им дороги русская культура и образ жизни. Могу предположить, что «морковка», которой в Россию ученых можно было бы привлечь – это возможность прямо на месте выбирать себе сотрудников из студентов МФТИ, это действительно важная возможность. Но если им не предоставят долгосрочных гарантий на десятилетия, то в реальности вернутся только те, кто не смог получить постоянную работу в хорошем университете за рубежом. Есть, конечно, ученые, которым удается одновременно работать в двух странах – Григорий Воловик, к примеру. Но такой образ жизни доступен все же больше теоретикам.

– Какие открытия в  физике могут претендовать  на следующую Нобелевскую премию? Что заслуживает повышенного внимания жюри?

– Воспользуюсь моментом, чтобы «пропиарить» мою область физики, связанную с низкими температурами и сверхтекучим гелием. Здесь речь не идет о прикладных результатах, как в случае с графеном, но зато в ходе исследований открывается более общий взгляд на устройство мира. К примеру, многие  фундаментальные концепции, развитые для описания элементарных частиц и проверяемые, к примеру, в адронном коллайдере в Швейцарии, на самом деле можно испытывать, исследуя свертекучий гелий (и, кстати, графен – тоже!). В книге Воловика «Вселенная в капле гелия» есть описание многих таких явлений, которые либо уже обнаружены экспериментально, либо еще ожидают этого. Нам открывается новое, более общее, понимание физики конденсированных сред,  Вселенной и элементарных частиц.

– Большое спасибо за интервью!

Интервью подготовила Татьяна Соколова

Выпуск №25(1866)-25.10.10.