В канун Дня космонавтики на Физтехе состоялась встреча с нашим выпускником, космонавтом Александром Калери. Встреча организована студенческим профкомом МФТИ. Александр Юрьевич выбрал формат общения «вопрос-ответ».

– Какие ощущения Вы испытывали, когда ступили на Землю после первого своего полета?

– Были определенные трудности. Все было ново, очень интересно, много рассказывали. Но когда сам испытываешь то, о чем раньше только слышал, всегда интереснее. Было интересно, насколько ожидания оправдываются. Разница между тем, как все это себе представляешь и тем, как все происходит в действительности, когда это почувствовал. Это задача из теории управления: коррекция прогноза. Представление - это прогноз, а реальность – это коррекция. Для того, чтобы точно достигать цели управления, надо корректировать прогноз. В этом смысле интересно. Все было вновь и достаточно остро. Но был один неприятный инцидент: когда я ступил на землю (мне не дали коснуться ее ногой, потому что сначала приземлившихся космонавтов несут в шезлонге, а потом несут в палатку), возникла первая мысль: скорее бы это кончилось - об извлечении из аппарата. Потом возникла вторая мысль – жалко, что это кончилось – о полете. Поэтому можно сказать, что я испытывал противоречивые чувства. После полета было полное представление, что я все еще в невесомости. Невесомость – это особый мир, к которому надо привыкнуть и потом от него надо отвыкнуть. Там другое мышление, другое мировоззрение, другие повадки – все другое. Там свои законы жизни. После первого полета у меня переключение на земные законы происходило достаточно долго. Я поймал себя на том, что когда на третий день нахождения на Земле мне дали подписать какую-то бумагу, дали не той стороной, какой надо было, я по привычке, как в невесомости отпустил ее, чтобы поудобнее перехватить, а она упала. И я удивился. Через 3 недели, когда все привычки уже переключились, надо было что-то сделать в неудобном месте в тесноте – надо было подлезть в щель на кухне, я подумал – эх, на станции это было бы сделать гораздо проще. Я бы там засунул голову, очутился ногами вверх и все бы отремонтировал. А здесь приходится корячиться, лезть в неудобной позе. В общем, в тот момент я пожалел, что не там. А когда я летал 2-й, 3-й, 4-й раз, это переключение происходило почти мгновенно: привезли нас в Москву, я утром проснулся и как будто нигде не был.

– Многие дети и взрослые мечтают полететь в космос. Александр Юрьевич, а Вы тоже мечтали в детстве стать космонавтом?

– Конечно. Были детские мечты, только поначалу не понимал, как осуществлять их. Первый осознанный почти взрослый шаг – поступление в МФТИ. Мне очень понравилось название факультета аэрофизики и космических исследований. Я думал, может, обучение на ФАКИ как-то приблизит к космосу. Потом, когда на 1 курсе поехали в Серпухов на картошку, наша староста прибежал и сказал, что нехватка в КБ Королева. Ну, думаю, попал почти в точку.

– Расскажите о своем студенческом пути. Вы были отличником?

– Отличником не был. Здесь сидят люди, которые меня учили, и они не дадут соврать. Закончил с одной «тройкой» по ТФКП. Получил ее на 3 курсе. Потом думал пересдавать или нет. А ладно, не буду. Весь базовый курс на базовых кафедрах – «отлично». Общеинститутский курс – 1 тройка, четверки, пятерки. А насчет того, что интересного, то много интересного было и в учебе, и в развлечениях, на каникулах, в походах и на спортивных занятиях. Жизнь била ключом.

– Каким вы космос представляли до полета? Представление сильно отличалось от реальности?

– В чем-то – да, в чем-то – нет. Все эти виды из окошка – Земля, атмосфера, восходы и закаты Солнца, звезды – все это, конечно, безумно красиво. Все фотографии и видео-съемки – это слабое подобие того, что есть там на самом деле. Все гораздо насыщеннее. Что касается технических аспектов деятельности и подготовки к этой деятельности, выполнения функциональных обязанностей космонавта в полете, то подобие было очень близким. Нас хорошо готовили, хорошо тренировали. За редкими исключениями, когда невозможно было смоделировать ситуацию. И рассказы тех, кто летал, не могли сравниться с реальностью, которая превзошла все ожидания. Подготовка космонавта к первому полету – это как период эмбрионального развития по аналогии с человеком: складываются все жизненно-важные системы организма, устанавливаются все функциональные связи организма. Первый старт – это акт рождения космонавта. Затем начинается его детство. Первый полет – это детство – это обучение видеть мир, понимать его, слышать, разговаривать, ползать, сидеть, ходить, читать и т.д. Невозможно все смоделировать на Земле, особенно это касалось бытовых вопросов: как почистить зубы, умыться, помыть голову, подстричься. Я, правда, никогда не стригся. У меня за полгода отрастала большая шевелюра. Когда семь потов сойдет после занятий на дорожке, надо голову помыть, а для этого нужно особое умение и навык. Нужно организовать свою деятельность, привыкнуть к этим условиям. Это все надо пережить. Потом все становится интересно и просто, когда уже ретроспективно на это смотришь. Маленький пример. Когда полностью адаптировался к невесомости, то тело уже живет по привычке. Сначала контролируешь каждое движение, боишься оторваться от стенки, нужна опора. А потом во 2-м, 3-м полете, да и в середине 1-го (уже через 2 месяца) даже не задумываешься, как двигаешься. Надо в ту точку – просто оттолкнулся и полетел. А если по пути надо пролететь по какому-то маршруту, что-то обогнуть, то изменил направление, руками или ногами от чего-то оттолкнулся и прилетел. Совершенно естественно, как ходьба на Земле. Напрашиваются аналогии с развитием ребенка на Земле. Этому научиться нельзя. Это можно только приобрести. Навыки остаются очень прочными. Когда второй раз попадаешь в эти условия, организм сам все вспоминает. Я три раза на «Мире» летал. Конфигурация «Мира» была такая: базовый блок и 4 модуля крестом в 4 стороны. Поэтому проход в ней был достаточно сложный. В каждый модуль надо было входить по-своему. Да еще они были повернуты, то есть ориентация пол-потолок в каждом своя. Как я с первого-второго дня пребывания на станции научился проходить это узловое место, так все дни полета я также его и проходил, уже не задумываясь. Небольшие коррекции были в зависимости: есть ли корабль на осевом измерении: если есть – люк открыт, и места больше; если нет – люк закрыт, то теснее. Хватаешься за те же поручни, также поворачиваешься, все одинаково. Самое интересное, как ведут себя в невесомости ноги. По крайней мере, мои. Ноги становятся полноценными конечностями. Меня всегда бесило, когда заставляли одеть что-то для профилактики, например, ботинки или какие-то амортизаторы. Я постоянно отказывался. Ноги жили совершенно особой жизнью. Без опоры там нельзя. Руками надо работать, поэтому точка опоры всегда нужна. Ноги находят любую щель. Где только есть точка, за которую можно зацепиться, тут же туда нога залезает. Причем даже не следишь за этим, она сама. Это уже естественно, как дышать. Пришел на место, тут же ноги зацепились, ты зафиксировался и уже руками что-то делаешь. Этому, научиться нельзя ни на каких тренировках. Точно также как фотографирование длиннофокусной оптикой. Когда профессиональной видеокамерой с длиннофокусным объективом, снимаешь с максимальным увеличением, мы увидели, что не можем снимать с 35-40-кратным увеличением, потому что изображение уже дрожит – с каждым ударом сердца (пульсовая волна) руки вздрагивают, изображение, соответственно, вздрагивает. Поэтому пришлось изобретать другие способы – фотографировать на более коротких выдержках или смотреть в бинокль. 40-кратный бинокль в руках невозможно удержать, вывешиваешь его в невесомости, закрываешь от потоков воздуха, чтобы фотоаппарат не сдуло. Наиболее умелые вывешивают его, подкручивают рукой, чтобы он сопровождал Землю. За эти 3 секунды надо успеть объект рассмотреть и составить свое мнение. Этому тоже нигде нельзя выучиться. Никакие рассказы и представления не будут близко к реальности.

– Когда Вы в первом полете уходили на Землю, какие чувства испытывали?

– Прощание со станцией – это очень эмоциональный момент, особенно первый раз. Уходишь и думаешь: доведется ли еще раз побывать в этих условиях? Жаль покидать станцию, на которой пять месяцев прожили, и она уже – дом родной. И в то же время на Землю хочется, домой. Когда закрывали люк, а я сел с Землей говорить, то все улетучилось, как будто я в тренажере. Сразу все эмоции ушли. Поэтому что касается технической деятельности, тут полное подобие, мало новизны.

– А из космоса видны боевые действия на Земле, горячие точки. Видны ли рукотворные объекты?

– Конечно. Мне доводилось видеть видеосъемки, когда американцы бомбили Ирак в 1991 году. Тогда у нас была высококачественная телевизионная аппаратура, коллега отснял результаты бомбардировок, когда скважины горели в Кувейте, Ираке. Потом разные телекомпании по всему миру показывали эти кадры. Зрелище впечатляющее. Мне не довелось видеть своими глазами, потому что при моих полетах особых боевых действий не было. Единственное, видел след теракта – на границе Ирака и Кувейта нефтепровод горел: половина Ирака была закрыта черным дымом, большое облако несколько дней висело. Природные катастрофы видны, тропические циклоны, ураганы, пыльные и песчаные бури. И рукотворные объекты видны: пирамиды и небоскребы иногда при хорошем освещении и автомобили на дорогах, самолеты, корабли

– Чем отличается «Мир» от МКС?

– С точки зрения принципов построения, то я считаю, что МКС– в чем-то шаг назад по сравнению с «Миром». У меня такое ощущение, что мы топчемся на месте и дотягиваем партнеров до своего уровня. Это такая же модульная конструкция, причем на мой взгляд, не столь удачной архитектуры, как «МИР». На «Мире» была строго радиальная архитектура. Тоже не самая идеальная, потому что с точки зрения безопасности мне больше нравится кольцевая архитектура. Объект с радиальной архитектуры легко вывести из строя, выведя центральный элемент. Тогда объект рассыплется на части и будет не функциональным. А кольцо, если в одном месте разрезал, оно все равно доступно функционально. С точки зрения безопасности это очень важно. А у МКС комбинация линейной архитектуры и радиальной: «колбаса», как подводная лодка, и из нее торчат в разные стороны «ежики». На мой взгляд, это неудачная конструкция для такого объекта. Размеры мне не очень нравятся. Здесь история простая. Во-первых, американцы со своей гигантоманией хотели превзойти «Мир» и внести свое слово в построение станции. Их интересовали условия чистоты в невесомости. Я очень не люблю термин «микро-гравитация», считаю его совершенно неудачным термином, затемняющим физический смысл этого явления. Поэтому я умышленно им не пользуюсь. Для того чтобы иметь хорошие условия для технологических экспериментов, целесообразно эти установки размещать поближе к центру масс аппарата. Там есть условия: виброускорение, есть квазилинейное ускорение, вызванное разными причинами (это воздействие верхней атмосферы – торможение – это почти линейное ускорение, ускорение от вращения объекта – чем дальше от центра, тем больше ускорение). Воздействие атмосферы убрать невозможно. А с составляющей от вращения можно бороться, сместив установки ближе к центру масс, где меньше возмущение. Они разместили в центре масс свой лабораторный модуль гигантских размеров.

– Расскажите о своих ощущениях во время выхода на орбиту.

– Они от полета к полету немного меняются. Первый полет самый яркий, потому что он первый. Как ни рассказывай, все равно переживания богаче рассказа. Удивила достаточно сильная вибрация 1–2-ой ступеней. Когда показывают телевизионную картинку из спускаемого аппарата, когда стартует очередной экипаж, всегда на резинке около пульта висит какая-то игрушка (мы ее называем индикатором невесомости. Она очень помогает визуализировать эти воздействия, колебания какие-нибудь на активном участке и очень хорошо видно, когда наступает невесомость), которая дрожит и покачивается из-за вибрации. Можно услышать в тембре голоса, голос вибрирует. Это вибрация ракеты при старте. Потом – нарастание перегрузок. Их демонстрировали на центрифуге. Потом – как механизмы срабатывают. Например отделение 1-ой ступени – это очень сильный толчок и динамичный провал перегрузки, а потом опять нарастание. Ощутимый удар по спине. 2-я ступень работает помягче, но тоже вибрации очень сильные. Что интересно, в первом полете я этого не замечал. Начиная со 2-го полета, я четко видел на 2-ой ступени крутильные колебания по крену. Первая мысль была: нормально это или нет. Амплитуда там 1,5–2 гц и на глаз несколько градусов. А если по крену 10 градусов – то наступает аварийный параметр. Потом я понял, что это нормально. 3-я ступень – очень мягко, плавно работает, потихоньку прижимает, незаметно. Очень ощутимый толчок при отделении от последней ступени. Сначала наступает невесомость, ее почти не ощущаешь. В этот момент последний пинок в спину, и полетели. Все отделились, невесомость. Интересное наблюдение моих иностранных коллег. Когда четвертый раз стартовали, это был единственный в истории экипаж, в котором не было ни одного военного – ни бывшего, ни действующего. Мои коллеги уже летали на Шатле. На первом витке испанец говорит: «Слушай, по сравнению с Шатлом, ваша ракета как роллс-ройс». Шатл, говорит, сильно трясет. А наша «семерка» – гениальное изобретение наших инженеров. Она стартует очень мягко. Висит на поясе в лапах стартового устройства, и когда тяга набирается, лапы спокойно расходятся и противовесом быстро откидываются в сторону. Поэтому старт очень плавный, ощущение такое, как будто она хвостом вильнула… Ну и конечно, сброс головного обтекателя очень эмоционален. Такое впечатление, что по кораблю ударили кувалдой. А спуск – вообще особая история. Сначала за высотой смотрим, потом удар – разделение отсеков, несколько ударов. Начинается управление спускаемым аппаратом, потом он начинает потихоньку на балансировочный угол выставляться, в иллюминаторах появляется свечение сначала слабое, потом все более интенсивное, а потом начинает все гореть, потом ничего не видно - стекла закоптились и только багровое свечение. В аппарате становится темно. И нарастают перегрузки. Потом один максимум проходит, второй до 4-х единиц, потом начинается спад, потом начинается тряска, управление к этому времени кончается, мы становимся на фиксированный угол крена, и начинается тряска как по булыжной мостовой. В этот момент надо рот закрыть, иначе из-за тряски можно язык откусить. Дальше вводятся парашюты. Это самое интересное. На корпусе крышка парашютного контейнера, в ней 16 разрывных болтов коллекторного типа. Мощный заряд срабатывает, коллекторный, чтобы крышка ушла симметрично. Под болтами есть коллектор, поэтому срабатывание любого поджигает все остальные. И дальше толкатель ее сбрасывает…Давление равномерное по всему периметру. Удар хороший. Дальше начинается трепка, потому что скорость порядка 200 м/c. Выходит запасной парашют и он 16 секунд тормозит. Тут уже сильно трясет и мотает, в глазах все расплывается. Вестибулярный аппарат не привык к такому обращению после невесомости. Поэтому надо фиксировать взгляд на одну точку, происходит кружение, кручение - очень интенсивная динамика. И потом еще один удар и все успокаивается - ввелся основной парашют, все тихо и спокойно. Потом еще один удар и все. Связываемся с поисковыми самолетами и вертолетами, чтобы высоту узнать. Спрашивают о самочувствии. Лежишь уже, как студень в кресле. Один раз один пилот после приземления сказал: «Ни … себе – мягкая посадка». Что касается пилотирования, то я хочу сказать свое личное мнение. На мой взгляд, мы слишком застоялись на месте. Сегодня я уже 3-й раз говорю на эту тему. Идеи по созданию «Союза» начали прорабатываться в 1959-1960 годах еще до полета Гагарина. Сегодня был разговор о том, что будет в следующем веке. Была авантюрная идея спрогнозировать на 100 лет вперед развитие космонавтики. Если мы такими темпами пойдем дальше, учитывая, что «Союзу» уже полвека, то сегодня мы должны закладывать то, что будут расхлебывать наши потомки через 50–70 лет. Какая ответственность на нас лежит. Это не простые вопросы. Если посмотреть динамику развития космонавтики первого десятилетия, когда за приоритеты боролись, была гонка, соревнование – то динамика была сумасшедшая. Затем наступил спокойный период. Мне кажется, что мы в нем пересидели. По-моему, пора встряхнуться. Сегодня разговаривал с одним из создателей «Союза». Ему уже за 80 лет. Он говорит: «Мне стыдно, что «Союз» до сих пор летает, что не смогли сделать ничего нового. Когда мы задумывали это, когда мы делали «Союз», у нас и в мыслях не было, что он столько пролетает. Думали, что это промежуточный шаг – на 5-7, максимум на 10, лет. Потому что мы ничего другого не могли в тот момент сделать, а задачу надо было срочно решить. До Луны долететь, вернуться. Мне просто стыдно, что мы сейчас, пытаясь сделать что-то новое, по-прежнему тянем старый багаж».

– Что вы скажете о двух бесхозных проекта: лунном и марсианском?

– В принципе это реально. Программа Аpollo на границе 60-70-х годов показала, что это было реально с тем уровнем техники и сегодня это реально. Хотя мозги немного другие стали, люди немного другие стали. Тем более это реально для китайцев и, наверное, для индусов тоже. Они лихие ребята. Они считают, что это делать надо и делают. Пусть медленно, но делают. А мы только болтаем и думаем – надо или не надо, а время уходит. Что нового? Много будет нового: и материалы, и методология. Схемы, наверное, останутся подобными, хотя не исключено, что будут использовать идеологию малой тяги, хотя это сама по себе очень сложная задача. Задумались над этим наши баллистики, я мало касался этих вопросов и вдруг с ужасом осознал, что решить задачу полета на малой тяге с орбиты Земли на заданную орбиту вокруг Луны, мы не можем. То есть на какую-то орбиту вокруг Луны можем, а на заданную – нет. На большой тяге умеем, а на малой - нет ни методов, ни вычислительных средств, которыми мы могли бы воспользоваться, нет специалистов, нет наработок. Хотя в Советском Союзе такие работы велись. Но я думаю все-таки, что малая тяга тоже будет. Что касается этих двух проектов, я считаю, что Россия должна тоже включаться в это. Ей по силам сделать это. На мой взгляд, нужно не Луну ставить и может быть даже не Марс, а ставить перед собой цель создания корабля. Вообще говоря, какая разница: главное лодку построить, а куда плыть, мы потом сообразим. Без лодки никуда не поплывешь. С точки зрения социальных, политических вопросов, целесообразно ставить задачу достижения Марса. Это приоритетная задача. Давайте обратимся к истории. Когда советский народ ощутил себя народом великой страны? После победы в Великой Отечественной войне. Ликование было не только потому, что война кончилась, а потому что мы победили. Никто в это не верил, а мы это сделали. Мы отстроили заново страну после революции, создали промышленность, которая смогла противостоять самой сильной армии мира. Это задача вселенского масштаба – и мы ее сделали в кратчайшие сроки. Это главное, это предмет гордости людей. После войны восстановили хозяйство быстрее всех участников войны, за исключением США, но они почти не пострадали в этой войне. Нам навязали холодную войну, мы истратили колоссальные средства на нее. Этим тоже можно гордиться. К сожалению все осталось засекреченным. Задачи были колоссальные: создать целую отрасль атомной промышленности, а не одно предприятие. Вся страна работала. Ракетное вооружение, ракетно-космическая техника. Только она стала видимым плодом этих усилий страны. Именно поэтому ликование по поводу полета Юрия Гагарина было сопоставимо с ликованием 9 мая 1945 года. Потому что мы сделали это, мы смогли это сделать. Это и есть признаки и причины осознавать себя великим народом, великой нацией, великой страной. Россия обречена быть великой страной. Она либо будет великой страной, либо ее не будет. Если мы хотим сохранить Россию, мы должны создавать ее величие. Мне кажется, что в этом смысле задача постижения Марса могла бы быть этой сверхзадачей, которая сплотит нацию и даст возможность нам почувствовать себя великой державой. Может быть, есть и другие задачи, но мне просто близка эта. Но то, что это надо делать, у меня нет никаких сомнений.

– Почему американцы свернули программу полета на Луну?

– Я бы тоже хотел знать ответ на этот вопрос. Мне казалось очень нелогичным это. У них было развитие очень интересное. Они полностью эту программу не выполнили. У них был забавный эпизод. Когда первая высадка на Луну состоялась в 1969 году, сразу возник вопрос и у астронавтов и у НАСА: а что дальше? Политики говорили: «Задача выполнена. Президент Кеннеди в 1961 году сказал – достичь Луны и вернуться. Задача решена». Были очень серьезные волнения и переживания по этому поводу. Программу продолжили. Они продвигались шаг за шагом. Потом принципиальный момент был – Apollo 13 – авария, взрыв в полете, и они не сумели высадиться. Тут уже было дело чести – закончить победой такую программу, а не с такой аварией. Поэтому нужно было продолжить. После этого было еще 4 полета. Но планировалось больше. Первые выходы на Луну – просто походить, собрать образцы, замерить температуру, отметиться. Затем научную программу увеличивали. Делали по 2, 3 выхода. Потом они привезли тележку для образцов. Потом доставили самоходный автомобиль. Экипаж на нем ездил и существенно увеличил радиус действия своей деятельности. Следующим шагом в планах было создание автономно летающего аппарата для астронавтов. Это осталось только в планах. Программу закрыли.

– Сколько рентген вы получаете каждые сутки, когда работаете внутри аппарата?

– Честно говоря, не считал. Далеко до предельной допустимости. На Земле сейчас ведется учет всех доз полученного облучения. Значительную долю составляют наземные медицинские обследования. У нас очень неудачная орбита относительно магнитного поля Земли. С отклонением в 65 градусов уже плохо. Близко к магнитным полюсам и там проблемы с радиационной защитой. Первые корабли летали с отклонением в 65 градусов. Все «Востоки», «Восходы» и один «Союз-22» в 1976 году. А так мы летаем с 51,6 градуса – далеко от геомагнитных полюсов. Поэтому защита магнитным полем Земли очень мощная. Протонные события не вызывали необходимости досрочного спуска экипажа. Но специалисты по радиационной безопасности говорили, что если бы такое даже самое слабое из этих событий – а их на моей памяти с 1989 года было больше 10-ти, я сам был участником одного из таких – произошло на 55 градусов, то это был бы безусловный спуск. Возникает целая радиационная проблема для марсианских перелетов. Но есть идея как ее решать.

– Вы спортом увлекаетесь. Какой вид спорта помогает в космос полететь?

– Каждому свое. Вообще, надо быть практически здоровым человеком, хотя у нас с медициной особые отношения. Как говорят врачи, здоровых людей нет – есть недообследованные. Спорт, конечно, здоровья не прибавляет. Физкультура - да, а спорт – это очень специфический вид деятельности. В какой-то момент начинаются занятия спортом в ущерб здоровью. Хотя среди космонавтов были профессиональные спортсмены. Я считаю, что мастера спорта – это уже профессионалы. Есть такие виды спорта, которые для космонавтов непроходные – тяжелая атлетика, борьба. Так как здесь велика вероятность травматизма позвоночника. Позвоночник – этот особое место в скелете человека, он очень сильно страдает в полете. Кроме того, позвоночник - источник многих бед и болезней в нашем организме, поэтому к нему нужно особое внимание. А я увлекался прыжками на батуте, как раз учась в институте. Здесь была очень сильная секция. Прыжки на батуте очень пригодились: ориентация в пространстве, культура движения, укрепление вестибулярного аппарата. На мой вестибулярный аппарат врачи удивлялись с самого начала.

– Что бы вы хотели пожелать студентам МФТИ?

– Вам здорово повезло, что вы учитесь здесь. Хотел бы поздравить вас с Днем космонавтики. Это не только наш профессиональный праздник. Это праздник всей нашей страны и всего народа. Пожелать в первую очередь хочу здоровья, берегите его и главное, найти себя в этой жизни. Найти ту интересную цель, ради которой стоит жить. И реализуйте ее.

Подготовила Рита ЛЕЛЯНОВА,

фото Семена ОКСЕНГЕНДЛЕРА

Из досье “За науку”

Александр Юрьевич Калери родился 13 мая 1956 года в г. Юрмала – российский космонавт, совершил 4 полёта общей продолжительностью 609 суток.

Количество полётов – 4.

Продолжительность полётов – 609 суток 21 час 52 минуты 13 секунд.

Число выходов в открытый космос – 5.

Продолжительность работ в открытом космосе – 23 часа 37 минут.

Первый полёт

С 17 марта по 10 августа 1992 года в качестве бортинженера ТК «Союз ТМ-14» и ОК «Мир» по программе ЭО-11 (11-й основной экспедиции). Стартовал вместе с А. Викторенко и К.-Д. Фладэ (ФРГ). Во время полёта совершил один выход в открытый космос продолжительностью 2 часа 3 минуты.

Продолжительность полёта составила 145 суток 14 часов 10 минут 32 секунды.

Второй полёт

С 17 августа 1996 года по 2 марта 1997 года в качестве бортинженера ТК «Союз ТМ-24» и ОК «Мир» по программе ЭО-22 (22-й основной экспедиции). Стартовал вместе с В. Корзуном и Клоди-Эндре Деэ (Франция).

Во время полёта совершил два выхода в открытый космос:

02.12.1996 – продолжительностью 5 часов 58 минут;

09.12.1996 – продолжительностью 6 часов 38 минут.

Продолжительность полёта составила 196 суток 17 часов 26 минут 13 секунд.

Третий полёт

С 4 апреля по 16 июня 2000 года в качестве бортинженера ТК «Союз ТМ-30» и ОК «Мир» по программе ЭО-28 (28-й основной экспедиции) вместе с С. Залетиным. Во время полёта совершил один выход в открытый космос – продолжительностью 5 часов 3 минуты;

Продолжительность полёта составила 72 суток 19 часов 42 минуты 16 секунд.

Четвертый полёт

С 18 октября 2003 года по 30 апреля 2004 года в качестве командира ТК «Союз ТМА-3» и бортинженера 8-й основной экспедиции на МКС. Стартовал вместе с М. Фоулом и П. Дуке (Испания). Во время полёта совершил один выход в открытый космос продолжительностью 3 часа 55 минут.

Продолжительность полёта составила 194 суток 18 часов 33 минуты 12 секунд.

Калери Александр Юрьевич – 73-й космонавт России (СССР) и 268-й космонавт мира имеет звания:

– Герой Российской Федерации (1992),

— Лётчик-космонавт Российской Федерации (1992) – cтал первым, кому было присвоено это звание.

Награды:

– медаль «Золотая Звезда» Героя РФ ,

– орден «За заслуги перед Отечеством» III-й степени, – орден «За заслуги перед Отечеством» II-й степени,

– орден Дружбы,

– медаль НАСА «За космический полёт»,

– медаль НАСА «За общественные заслуги»,

– орден Почётного легиона (Франция).

Выпуск №7(1822)-13.04.09.