Сергею Михайловичу Никольскому – 100 лет!

Дорогой Сергей Михайлович!
Сердечно поздравляем Вас со знаменательным событием! Мы очень любим Вас, гордимся и дорожим Вашей дружбой с Физтехом! Желаем здоровья и творческих сил на долгие годы!
                                                           Ваши Физтехи

Из воспоминаний С.М. Никольского в книге очерков «Я - ФИЗТЕХ»

 

Мой отец окончил Императорский Лесной институт в Петербурге в 1896 году, получив звание лесовода 1-го разряда.  Уделом  его  было быть  лесничим – управляющим лесничества – крупного государственного лесного массива. Таких лесничеств в Царской России было около тысячи.
Я родился в 1905 году в поселке «Завод Талица» сибирской части Пермской губернии (сейчас Екатеринбургская область), где отец был помощником лесничего – преподавателем лесной школы. Но вскоре семья переехала на крайний запад империи, где отец стал лесничим в Августовских лесах (теперь Польша). Это классические леса, известные теперь как места ожесточенных боев во время первой мировой войны.
Раннее детство я провел среди лесов и полей, в играх с польскими деревенскими детьми. Помню себя в 5 лет. Пришли гости. Родители зовут: «Сережа, почитай!» Я приношу книжку и на первой ее странице читаю: «Шла баба на базар. Догоняет ее на лошади мужик:
 – Бабушка, садись подвезу.
     – Некогда. Надо спешить на базар».
С 7 лет мать, до замужества сельская учительница, обучала меня грамоте систематически, готовя в приготовительный класс гимназии. Я часто слышал слова отца: «Серега – математик. Будет инженером». Я так и считал, что буду инженером. А каким — это было для меня все равно. Может быть, горным, или буду строить мосты. Тем временем я узнавал всякие вещи про лес. О лесе я думаю всю жизнь и, надо полагать, мог бы быть неплохим лесничим. Лес – живой организм. Лесник с первого взгляда скажет вам, что, например, с лесосекой сделается через 20—30 лет.
Я учился в приготовительном классе в школе г. Сувалки (теперь это польский лицей). Но в 1914 г. вспыхнула война, и наша семья оказалась на Украине в Чернигове,   где  я учился в гимназии. В 1918 г. семья наша переехала в Воронежскую губернию, где отец стал лесничим Шиповского опытного лесничества.
В Шиповом лесу мы прожили всю гражданскую войну. Школу я не посещал — с 14 лет работал. Вот тут-то сказалось влияние отца. Он хорошо знал математику и физику, умел дифференцировать и интегрировать. Все это почти без специальной литературы он передал мне. У меня есть книжка «Элементы математического анализа». В ней «элементы» изложены «на пальцах» – на интуитивной основе. Именно так я впервые воспринял математический анализ. Живя в лесу.
Моего отца в этом лесу убили, и семья наша снова (в конце 1921 г.) оказалась в Чернигове. Я работал там в Губполитпросвете, сдавал экзамены в техникуме (без посещения занятий). Мое неравнодушие к математике проявлялось в том, что я охотно решал задачи, которые мне предлагали, бывало, на пари.
В 1925 г. (мне было 20 лет) я окончательно решил ехать в другой город поступать во втуз. Но в это время в высшие учебные заведения принимали по «командировкам», которые спускались в организации (как потом путевки в санаторий). Мне не удалось получить у себя в Чернигове командировку в технический вуз. Но командировку давали в университет (Екатеринославский). Я нехотя согласился. Однако я собрал всякие документы – как-никак я был комсомольцем, имел 4-летний трудовой стаж, отца убили бандиты, была еще положительная бумага от Комиссариата (министерства) – и сначала обратился в Киевский политехнический институт. Там мне отказали, не экзаменуя. В результате я оказался в Екатеринославле (теперь Днепропетровск) на физико-математическом факультете университета. Я считал, что побуду там год, а затем попытаюсь перевестись в Горный институт. Однако дух математической культуры, который царил на факультете, обуял меня, и через год я твердо решил, что именно математика будет моей профессией независимо от того, что меня ждет в социальном аспекте.
Что меня ожидало? В то время украинские университеты (Киевский, Харьковский, Одесский, Екатеринославский) ставили себе единственную узкую задачу – готовить учителей средней школы. Эти университеты даже называли в то время институтами народного образования. В моих глазах и в глазах многих юношей профессия учителя была совсем не престижной, инженер – другое дело. Да он и получал до революции и непосредственно после революции в несколько раз больше, чем учитель.
Но Бог с ним. Я понял, что математика – глубокая наука, у меня есть дейст- вительный интерес к ней, и я способен ею овладеть, а, может быть, и внести в нее от себя положительный вклад.
Должен буду сказать, что когда я учился в Екатеринославском (переименованном затем в Днепропетровский) университете, на нас, студентов, особенное влияние оказали лекции профессора Григория Алексеевича Грузинцева, прошедшего большую научную школу в Геттингене, куда он был послан Харьковским университетом для усовершенствования в науках. Лекции Григория Алексеевича безусловно оказали влияние  на мое решение – сделать математику своей профессией. После  окончания обучения меня оставили при университете. Надо было найти свое место в науке. Это было не просто – Грузинцева интересовали основания математики, к тому же он рано умер. Однако мне очень посчастливилось. В тридцатых годах в Днепропетровск систематически начал приезжать для чтения лекций А.Н. Колмогоров. Я, конечно, его слушал. И, в конце концов, сделался его учеником. По его совету я был командирован Днепропетровским университетом как аспирант в Москву на мехмат МГУ, где пробыл полтора года и защитил кандидатскую диссертацию. Подчеркиваю, я был вовлечен в активную научную работу А.Н. Колмогоровым — моим учителем. Сейчас я чуть ли не самый старый живущий ученик этого великого математика нашего столетия. Как видите, есть чем гордиться.
В вовлечении меня в активную научную работу очень большую роль сыграло мое полуторагодовое пребывание на мехмате МГУ (1934 – 1935 гг.), где я получил возможность общаться со многими учеными – старыми и молодыми, посещать семинары и т. д. Это обстоятельство для меня, провинциала, было очень важным. Остальное – мои личные способности, труд, сметка.
Находясь уже в Днепропетровске в последние перед войной годы, я активно работал над большой темой из теории приближения, предложенной мне А.Н.Колмогоровым. Заканчивал я эту тему в 1941 году в Москве в Математическом институте им. Стеклова АН СССР, принявшем меня в докторантуру по конкурсу. В 1942 году защитил докторскую диссертацию, и «стекловка» оставила меня при себе в качестве старшего  научного сотрудника.
В 1943 – 1947 гг. я по совместительству работал заведующим кафедрой математики Московского автодорожного института. Уровень математики в этом институте был обычный втузовский. На таком уровне я читал математику и в Днепропетровске в Горном и Транспортном институтах, а на уровне «элементов матанализа» – в Фармацевтическом институте. Этим я изложил некоторые факты из моей биографии до поступления в Физтех. В ней есть элемент случайности. Если бы меня в 1925 году принял Киевский политехнический институт, то моя дальнейшая биография изменилась бы сильно.
Какими судьбами я оказался в Физтехе?.. Где-то в начале 1947 года в Институте им. Стеклова, где я был старшим научным сотрудником, меня позвали к директору, академику И.М.Виноградову. Там уже были академики С.А. Христианович и М.В. Келдыш.
С.А. Христианович предложил мне поступить  в  Физтех  на  кафедру  математики,  где  будет   заведующим М.В. Келдыш. М.В. Келдыш со своей стороны добавил, что он хочет, чтобы я был его заместителем по кафедре, и что он будет читать на I курсе математический анализ. С этого и началось.
Эти люди меня хорошо знали по Институту им. Стеклова, в котором я был 7 лет – сначала докторантом, потом старшим научным сотрудником, при них я защитил докторскую диссертацию. Я считал, что с переходом из МАДИ в Физтех у меня будет более интересная педагогическая работа.
На самом деле оказалось, что заведующим кафедрой высшей математики стал член-корреспондент АН СССР Б.Н. Делоне. Он читал на первом курсе аналитическую геометрию. Нужно сказать, что я был единственный доктор, который читал лекции в то время на   Физтехе.   
Рядом со мной физику читали академики П.Л. Капица  и Л.Д. Ландау, а на втором курсе дифференциальные уравнения читал академик И.Г. Петровский.
Меня спрашивают, как это случилось, что я поступил в Физтех и так и остался работать в нем – вот уже 48 лет.
Ответ следующий. Я не только ученый, но и педагог до мозга костей. По линии науки меня вполне устраивает работа в Институте им. Стеклова – фундаментальном математическом институте международного значения.
По линии педагогики альтернативой Физтеху для меня мог быть мехмат МГУ. Но к тому времени я уже проработал в Физтехе 6 лет. Моя специальность – математический анализ – на Физтехе представлена широко. Курсы читаются на уровне высоком – не ниже, чем на мехмате. Я к Физтеху привык, полюбил его, горжусь, что готовлю больших людей для техники и для науки, а при случае и для математики. Чего же мне надо? Наука в «стекловке», а преподавание на Физтехе.
В чем за полвека изменился Физтех, студенты, преподаватели?.. Семь лет тому назад надо было бы подумать, чтобы ответить на этот вопрос ответственно. Сейчас другое дело. Положение с вузами катастрофическое. Для Физтеха исключения здесь нет. Изменения, которые произошли в Физтехе до так называемой «реформы», бледнеют перед тем, что стало после «реформы». Людям, которые находятся, так сказать, «у руля» Физтеха, я выражаю свое восхищение: как это им удается рулить? Может быть, дело не в них, а в терпении студентов и преподавателей Физтеха.
Главный вопрос: оценивают ли «рулевые», что ожидает  студента Физтеха после окончания института? Студента, конечно, это интересует. Что же с ним будет, когда он окончит институт. Или студенты уже решили, что они переждут как-нибудь время, поучатся на Физтехе у классных русских специалистов «на халяву», а жить перемахнут в Америку?.. С чего начинается «Система  Физтеха»?.. Согласен, что с отбора талантливых учеников. Студенты в среднем теперь несколько хуже. Но это не так страшно, потому что набор увеличился, и количество хороших в общем увеличилось.
...Надо найти себя в науке, обнаружить, осознать область нерешенного в ней и хотеть что-либо сделать. Далее упорно работать, думать. Интерес есть неотъемлемое условие. Секрет успеха: вы сами должны отдавать себе отчет в том, что сделанное вами – успех. Этим я не учу вас быть самодовольными. Я хочу сказать, что если другие не обратят на вашу работу внимания, то не унывайте, продолжайте работать. Опыт показывает, что, в конце концов, на ваши результаты обратят внимание. Сейчас, конечно, плохое время для научной работы – засилие серых людей. Кто все же может заниматься наукой, и фактически ею занимается, достоин восхищения.
...Порой мне задают вопрос, как, мол, сохранить трудоспособность. Явный «тонкий» намек на мои 90 лет. Читайте Амосова. Кушайте простоквашу. Я тоже люблю простоквашу. Лучше со свежими огурцами. У некоторых, правда, от такой пищи наступает расстройство. Просто разные животы.
Некоторые бегают и хорошо себя чувствуют. Я же, пока бегу, непременно думаю, когда это кончится. Лучше ходьба – пусть длинная, но ходьба. Неплохо копаться в огороде – с лопатой, мотыгой. Позавчера я на даче целый день копался, а вчера целый день писал именно эту статью. В Москве физических упражнений не делаю. Так – рывками. Хорошего ничего нет, но так получается, так привык. А остальное – генетика – как Бог решит. Никаких советов не получилось. Лучше читайте Амосова. Есть еще разные американские ухищрения – тоже, говорят, хорошие. Что же вам, друзья, пожелать?.. Не знаю, что и сказать. В общем – работайте. Что собираюсь делать дальше? Видимо, надо бросать лекции. В науке кое-что хотелось доделать. Есть оценка, которая не получается. Хотелось бы добить. Хотя как удастся – бывает, что так и не получается. А хочется все-таки эту оценку сделать. Тогда уж возьмусь за монографию по многообразиям. Материал в общем есть, опыт писания тоже есть. Может быть, успею написать... Школьных дел уйма.
В мае 1995 года Сергей Михайлович говорил:
“Я часто встречаю – и в трамвае, и в автобусе, и в учреждении – физтеховцев. Они всегда очень доброжелательны ко мне, и всегда мне рассказывают, как я на лекции час пишу на доске, а потом прошу все стереть и начинаю писать заново. Оказывается, это всех поражало. Недавно собирались выпускники двух факультетов, позвали и нас с Львом Дмитриевичем Кудрявцевым. Когда  мы  пришли,  они,  уже  сами  убеленные сединой, очень обрадовались. Один вскочил и говорит: “Сергей Михайлович! Я сейчас покажу Вам, как Вы лекции читаете”. И стал бегать возле доски и не жалеть свой пиджак, вымазывая его мелом (я-то это делал не сознательно, а он   –  совершенно сознательно). И вот, в нужный момент, он говорит: “Сотрите это, потому что это неверно”. Все засмеялись, а я увидел в этом хорошее, дружелюбное отношение ко мне. Я не говорю, что это легенда. Легенда, по-моему, в том, что я целый час писал, а потом говорил, что ошибся. Я все-таки настаиваю: это происходило после 5-10 минут...
...Представляете себе ребят-первокурсников, страстно рвущихся к науке. Но это невозможно сделать быстро. Наука – это лес. В нем есть тропы, соединенные друг с другом, имеются какие-то закономерности. Любой человек может заблудиться и пойти не туда куда нужно. Но как только он это поймет – остановится, подумает и обязательно выйдет на настоящую, нужную тропу. Наверное, я уже начинаю себя хвалить, но, видимо, молодежь со временем понимает, что наука – это лес, а во мне видит вот такого следопыта...”
                    
              

     составила Н. СИМОНОВА

 

Выпуск №13(1715)-14(1716)