В начале 60-х годов физтеховцы решили организовать олимпиаду для школьников по всей стране. Не помню, кто руководил этим делом «сверху», но ко мне подошли ребята и спросили, еду ли я на каникулы домой. Получив утвердительный ответ, дали несколько афиш с текстом задач и отдельно — решения всех задач. Все — более ничего. Приехал я в родной Сухуми, пошел в Дом правительства — красивейший комплекс, частично разрушенный в Великую Отечественную, прошел к министру образования (тогда только президентов не было, а министры во всех автономных республиках были). Никаких документов у меня не было, кроме афиши. Но в те годы все было проще! Министр принял меня, фактически молодого паренька с улицы, выслушал, и оперативно решил все оргвопросы. И в ближайшее воскресенье состоялась олимпиада, пришли школьники со всего города. А потом я устроил разбор задач (вот где пригодилось решение). И все же на одной физической задаче я «поплыл» — с большим трудом и не совсем «чисто» довел ее до конца. Но все равно на меня смотрели с огромным уважением, и мне это было приятно.

Запомнился еще один эпизод, связанный с ЗФТШ. В очередном задании для школьников по стереометрии мне пришла в голову идея: обобщить на трехмерный случай следующую задачу из планиметрии: внутри угла дана точка; построить прямую, проходящую через эту точку и отсекающую от данного угла треугольник с минимальной площадью. Формулируется просто, решается красиво и обобщается на пространство элегантно: внутри трехгранного угла дана точка; построить плоскость, проходящую через эту точку и отсекающую от данного трехгранного угла пирамиду с минимальным объемом. Если бы знать, что нас ждет впереди! Задание вместе с этой задачей ушло на весь Союз и пришло время писать решение. На самом деле решение надо было писать до отправки задания, но так получалось редко. Долго же я мучался, пытаясь решить эту задачу; не раз и не два Тамара Алексеевна напоминала мне, что пора печатать решение… Когда я сдался, пришлось отправить задание без решения этой задачи со стыдливой припиской, что оно будет выслано позже. Конечно, я не стеснялся принять помощь и многим рассказывал задачу. Но никто не помог (или не смог?). Анатолий Петрович Савин, замечательный сподвижник олимпиад и ЗФТШ, через несколько лет рассказал мне, что кто-то из школьников прислал через три года после отправки задания решение этой задачи, но я решение не видел и до сих пор не знаю, как ее решить. Может быть, стоит дать ее на какой-нибудь олимпиаде?

Вспоминаются и другие эпизоды той, далекой жизни на Физтехе. И хотя они не связаны с ЗФТШ, но отражают колорит времени и, возможно, будут интересны молодым физтеховцам.

Страна, в которой мы жили (СССР), была тоталитарной (слово-то какое! Почти как у Фимы Собак). Но к Физтеху это не относилось. Мы были демократичны и свободолюбивы. Видимо, это шло от большой науки и людей — носителей этой науки. Хотя они напрямую это не декларировали. А надо ли вообще декларировать демократию и свободу? Просто мы дышали одним воздухом с ними — и этого было достаточно!

В столовой кормили плохо, не безнадежно плохо, отравлений не было, но и вкуса не было. Не знаю, кто организовал (возможно, в КГБ эти данные есть), но однажды появились на стенах общежития и столовой бумажки с призывом, что с завтрашнего дня «бастуем» и в столовую не идем. Со мной никто не говорил, никто не агитировал. Но, видимо, идея витала в воздухе. Я, как и все остальные, на следующее утро в столовую не пошел. Но в столовой-то приготовили еду на несколько сот человек! Никто, кроме студентов, эти бумажки не читал, и для работников столовой, как, впрочем. и для руководства, забастовка оказалась неожиданной. Студенты и преподаватели, приезжающие утром из Москвы, подойдя к столовой и узнав в чем дело, уходили без завтрака. Три дня длилась забастовка. Выручала «рабочая» столовая и магазин. Помню, вечером сели ужинать в общежитии, и вдруг заходит замдекана Андрей Павлович Волкогон с кем-то еще. Немая сцена — я ведь был в то время секретарем факультетской комсомольской организации и, по идее, не должен был участвовать в таком контрреволюционном деле! Но у нас и в мыслях не было, что мы пойдем против народа! На третий день вечером в помещении столовой устроили собрание, присутствовало все руководство института и секретарь горкома из Мытищи (мы тогда подчинялись Мытищам). Народу — тьма. Выступил секретарь горкома и в конце стандартной речи (ничего не помню!) сказал: «В тридцатых годах мы картошку мерзлую ели, а вы? Смотрю на вас и не знаю, что вы за люди, откуда приехали? Наверное, из США!» Так оскорблять физтеховцев нельзя! Не сговариваясь, несколько человек (и я в том числе) крикнули: «Если мы из США, отправляйте нас туда!» — и пошли мимо растерявшегося начальства на выход. Ушли все. Это был хороший урок партийным чиновникам. А в столовой на первых порах стали кормить лучше. Потом все пришло на круги своя.

На Физтехе появился новый лектор по истории партии — Петр Ильич Р.

Поразительно, но он совершенно не чувствовал и не понимал физтеховцев. Он вел у нас семинар по истории партии. Начало одного семинара. П. И.: «Вчера студенты ездили на картошку. Кто из группы ездил?» Гробовое молчание, ибо никто не ездил. Начал выяснять у каждого. Один студент ответил просто: «Был простужен, горло болело». Реакция П. И. была нестандартной: «Вы что, горлом картошку копаете?» Студент, конечно, соврал. Ну так и разберись в этом. Но, молчаливо признав правдивость ответа, говорить такое!

Лекция. Ребята подготовились на славу. Не каждому придет в голову придумать вопросы, которые были заданы. Но еще неожиданней была реакция П. И. Первая записка пошла по рядам, дошла до П. И. Он раскрывает, смотрит долго и читает вслух: «Скажите, пожалуйста, где Вы скрывались во время Великой отечественной войны?» Подпись — студент Гиацинтов. П. И.: «Студента Гиацинтова попрошу после лекции подойти ко мне». Смеялись тихо-тихо. Минут через 10 вторая записка. Снова раскрывает, долго изучает и читает вслух (!): «Скажите, пожалуйста, что общего между Вами и украинскими национал-шовинистами?» Подпись — студент Гиацинтов. Поверить в это трудно, но снова: «Студента Гиацинтова прошу после лекции подойти». Были, по-моему, еще 1-2 записки, но содержания не помню. Только помню подпись — студент Гиацинтов. На следующую лекцию пришел секретарь парткома — все чинно, благородно. Трудно заподозрить физтеховцев в тупости…

Идет очередная комсомольская институтская конференция. Все выступающие почему-то говорят о П. И. Абсолютно все. Один цитирует слова П. И.: «Если я попаду под трамвай, я даже из-под колес буду кричать: да здравствует Советская власть!» Взрыв хохота. Придумать такое невозможно. Но кажется, что и до такой степени не понимать физтеховцев — тоже невозможно. Осенью (после конференции) П. И. уже не было. Не знаю, сам он ушел, или партийные товарищи ему объяснили. Сейчас, когда мне за 60, я допускаю, что это был грамотный, хороший человек, который нормально вписывался в систему, но он абсолютно не вписывался в Физтех.

Заканчивая, хочу пожелать: «Физтеховцы старшего поколения, пишите воспоминания. Уверен, молодым это будет интересно. Да и в никаком учебнике истории это не найдешь. В таких воспоминаниях — все правда.

А в учебниках истории — почти все неправда. Уже дописались до того, что не было татаро-монгольского ига, несколько столетий куда-то пропали (или нашлись! В теории Фоменко совсем не разбираюсь)».

А молодым физтехам хочу пожелать: «Берегите систему Физтеха, чтобы не всякий в нее вписывался!»

А. Г. АСЛАНЯН (студент 1958–1964 гг.)

Выпуск №11(1593)-29.03.02.