43 с лишним года прошло после выхода первой «Занауки», тогда она была формата А3. И уже с первого номера на страницы нашего органа наряду с партийными сводками, общественными похвалами и порицаниями стало прорываться творчество. С тех пор все это издавалось под несколькими «шапками». Рубрики в «ЗН» любили, всякая существовала, пока не терялось ее клише. Итак, номер за 29 июня 1961 года: литературный уголок «Физике - время, лирике - час». Прародитель всех дальнейших литературных выпусков. Не считая последних лет десяти, вторая половина 60-х, наверное, самое творческое время физтехов. 11 февраля 67-го года на страницах «ЗН» увидел свет, т.е. свет увидел первый «Литературный выпуск».

60-е...

Б. ПАХУЧИХ

Синий цвет

Синий цвет-

мой любимый цвет,

потому что мне

двадцать лет.

Двадцать лет...

Для тебя,

посмотри,

синий вечер

зажег фонари.

Двадцать лет...

я готов

наяву

целовать

твоих глаз

синеву.

Синий цвет -

мой любимый цвет,

потому что

мне двадцать лет.

Осень плачет дождями.

Пусть

нас с тобой не заденет

грусть.

Нам с тобою

встречать рассвет,

жизнь раскрашивать

в синий цвет.

Синий цвет -

Наш любимый цвет

потому что нам

двадцать лет.

А. СТРОГОВ

Первый поцелуй

Пушистое утро. Просыпаются будильники. Последние конвульсии сна.

Вперед. Шапка - шарф - пальто. 5 минут - столовая. Очередь за газетой. «Мне «Комсомолку!» Вверх, в зал. «Шницель с картошкой!», «Сергей, за этот столик». Шницель с газетой. Пища моральная и материальная. Уф, наелся. Сигарета, и - неспеша на занятия...

Общаемся с наукой: «N-мерная мера Жордана...» Стоп. Хватит. Перерыв. Сигарета... И опять - «верхняя мера замыкания множества Р равна...» Обед.

Почта. Замусоленная пачка писем. Это не мне, и это тоже... нет, ничего нет. «Тетя Шура, а уже все письма разложили?» - Ну, ничего, подождем.

Вечер. Комната. Один читает «Анну Каренину», другой спит.

МЕЖДУГОРОДНЯЯ.

- Алло!

- Алло!

- Здравствуй, это ты?

- Да, это я!

- Ну, как ты там живешь?

- Да вот, по-маленьку. А ты?

- А я вот плохо. Суеты много и мешанины.

- Ну, ничего, не вешай носа! Света, я хочу тебе сказать... Хочу очень видеть тебя, понимаешь?

- И я тоже. Приезжай скорей, я тебя очень жду.

АЛЛО! ВАШЕ ВРЕМЯ ИСТЕКАЕТ.

- Свет! Ну, ладно, понимаешь, ну в общем, ну я тебя... целую...

- Алло, ты меня слышишь? Да, да, да... И я тоже. Света! Знаешь...

ВАШЕ ВРЕМЯ ИСТЕКЛО.

...Под ногами скрипит снег. Я иду к общежитию. Луна там, сзади, а передо мной по дороге бежит моя лунная тень. Невесомая и призрачная. Я хочу настигнуть ее, топчу ее каждым шагом своим.

...Хватит. Завтра с утра работа.

70-е...

Сергей МАНЖЕЛЕЙ

ВЕСНА

Над Физтехом, над Физтехом

С оглушающим успехом

Солнце светит, тает лед,

На Физтех весна идет!

А по роще бродят пары,

Пропуская семинары,

Злобно деканат ревет,

На Физтех весна идет!

К черту!

Формул крокодилы

Никому уж не нужны.

И последние зубрилы,

Сняв протертые штаны,

Под кровать забросив книжку,

Слопав на ходу коврижку,

Уж не в грезах - наяву

Отправляются в Москву!

А. СОРОКА

ОН и ОНА

Он стоял на платформе в подавленном состоянии. Шел снег. Было мокро и сыро. Тусклые фонари превращали редких прохожих в размазанные по тротуару тени. Темнота делала людей более замкнутыми, задумчивыми, настороженными. Ее все еще не было. Он точно знал - она придет к 9-ти. Так должно быть и так будет. Он был уверен. Весь вечер был спланирован до минуты, Он ведь имеет право на отдых, на один человеческий вечер в неделю. Но уверенность начала таять. Уже без 10-ти. Что случилось?! К девяти она не пришла.

Она пришла на пять минут позже. Она подошла, поскрипывая, и он вскочил в один из ее шумных вагонов. Она, разрезая своей стальной грудью воздух, нежно понесла его, понесла в новый мир, который он открывал каждую неделю. Изредка она бросала на него слегка ревнивые, но в общем-то непонятные взгляды, когда он ей рассказывал историю своего опоздания.

80-е...

В. БЕРКОВ

СНЕГ

Снег сыпался и сыпался. Весь конец декабря был холодным и снежным, а сегодня снегопад был особенно сильным - настолько сильным, что на Савеловской дороге остановились электрички. Лене вместе с другими физтехами пришлось ехать 763-м автобусом.

А тем временем в небесах своим чередом работала фабрика погоды. Снегопад для нее - это все равно, что для столяра стружки от рубанка. И по обилию стружек ясен масштаб работы. Пока автобус добирался до Северного, фабрика выдала двадцатиградусный мороз.

Кратчайший путь к Физтеху ведет по тропинке через поле и березовую рощу. Тропинка была завалена снегом, но все же большинство физтехов (и Лена тоже) вышли именно на той остановке, где она начиналась. Это были горожане, привыкшие к дорогам. Они знали, что дороги бывают хорошие, плохие, отвратительные, но никогда не думали о том, что дороги может не быть вовсе.

Первые же парни, сошедшие с дороги, провалились в снег. У шоссе он был особенно глубок, а дальше становился по колено. Идти было непросто, но нашлось четверо энтузиастов.

- Пробьем тропинку - будет и остальным дорога! С вас торт, ребята!

Лена шла последней. Никто не сомневался, что девушка имеет на это право, но никто и не подумал, что последним должен быть кто-нибудь посильнее.

Холод Лена ощутила, не пройдя и четверти поля. Сначала в сапожки насыпался снег и стали мерзнуть ноги. Потом холод добрался сквозь рукава до рук, потом стал пробивать пальто со спины. Одевалась Лена утром, уезжая на базу, и, естественно, не ожидала тогда такого мороза. Если бы ходили электрички, она бы, немного померзнув на пути к общежитию, сейчас бы сидела с соседками, пила бы горячий чай и говорила бы: «Ну и холод!» Но вместо этого она месила ногами снег. На таком морозе снег сродни песку, и идущие впереди не утаптывали его. Каждому приходилось проваливаться и вытаскивать из снега ноги. Лена понемногу отставала.

Если бы она позвала на помощь, ей бы, конечно, помогли. Были впереди достаточно сильные ребята, способные донести ее до общежития на руках. Кто-нибудь мог бы дать ей свитер или шарф, а сам согреваться энтузиазмом. Но Лена и не думала о том, чтобы кричать. Конечно, она устала и замерзла, но думала, что отдохнет, добравшись до общежития. Она думала так, даже когда споткнулась и упала. «Сейчас отдохну, встану и пойду дальше... - думала она. - Отдохну... Немного согреюсь...».

Пальто на Лене было светлым. Когда парень, шедший последним, зачем-то оглянулся, он ничего не увидел на белом снегу. Может быть, он и заметил бы, что шедшая за ним девушка пропала, но его мысли тоже путались от мороза. «Свернула куда-нибудь», - мелькнуло у него в голове, как если бы дело было на городской улице. И он принялся дальше месить ногами снег.

Тегл я риус

Его грезы

(глупая сказка)

В самом пыльном, затянутом паутиной углу, за кухонным шкафом, среди дохлых мух и мотыльков жило-было привидение. По ночам, когда часы били двенадцать раз, и в доме все спали, оно, чихая и кашляя, вылезало, лунным зайчиком скользило по стене и исчезало в щелке под дверью. Ему вовсе не хотелось никого пугать, оттого призрак тихо пробирался в скверик за углом, садился на лавочку, порой мокрую от дождя, и мечтал о мороженом, шоколадных конфетах, халве. Но ночью где все это достанешь?

От постоянных сладких грез, ветреной погоды он страдал хроническим насморком, нос стал похож на фиолетовый баклажан в пору созревания, а глаза слезились. Он мечтал вновь обрести плоть и кровь, одеть костюм вместо савана, познакомиться с девушкой, вместе пойти в кино, угостить ее халвой, шоколадными конфетами, мороженым. Одно смущало: если девушка вдруг полюбит (он-то полюбит ее с первого взгляда), то как же целоваться - баклажанистый нос станет мешать.

Так оно и жило изо дня в день, в любую погоду, при любой влажности и милиметрах ртутного столба, не страдая гипертонией от перепадов атмосферного давления. Однажды, привидение, страшно стесняясь (даже порозовело от смущения), поведало о своих мечтах дорожному фонарю, на что тот ответил: «Дурак! Каждый должен заниматься своим делом, да и кто же тебя с таким носом любить-то будет?»

С тех пор, сидя на лавочке, припорошенной снегом, привидение грезит стать телеграфным столбом, чтобы быть выше и умнее уличного фонаря.

90-е...

Маша БЛИЗНЕЦОВА

Застольная лирическая

Ты уже не станешь президентом.

Я уже не стану топ-моделью.

Выпьем. Я люблю тебя студентом.

Ты меня - подружкой по похмелью.

Милый, наплевать на фазотроны.

Счастлив будь, кто хочет быть счастливым.

Хватит мне и солнечной короны.

Можно, я схожу тебе за пивом?

Думаешь, не вижу в этом дыме?

Чокнуться - уедешь и с концами,

Ровные, со всеми запятыми,

Письма рисовать любимой маме.

Милый, дромадеры - бактрианы,

Ну их, да о ком ты все мечтаешь?

Где твои дырявые карманы.

Чьи ты в них записочки роняешь?

Милый, ты не знаешь, как ты ласков,

Думая побыть со мной без света.

Ну же. Сумароков и Херасков -

Два моих любимейших поэта.

Милый, ты не знаешь как мне грустно

Знать, что ты не будешь президентом.

Дай же мне - и дешево, и вкусно -

Закусить соленым комплиментом!

Михаил Котовщиков

ВЕРВОЛЬФ

Я, наверно, сошел с ума.

Между нами сказать, давно.

Надо мною висит Луна...

Да хоть Вега, не все ль равно?!

Только хочется мне лететь

То в Австралию, то на Марс...

Впрочем, так иль иначе, смерть,

И зачем этот глупый фарс?..

Наступает слепая ночь -

То ли облако, то ли дым...

Я бегу от двуногих прочь,

Заметая хвостом следы.

Игорь ПЕТРОВ

* * *

Долгопрудный, куда приезжаешь с опаской,

так ребенка страшит возвращение к сказке,

вдруг откроешь страничку, а там уже все изменилось.

Натурально, злой волк убегает от зайца,

буржуины в героях, а наши в мерзавцах,

вот подумаешь так, и от страха не сохнут чернила.

Долгопрудный, куда приезжаешь с усмешкой,

и взлетаешь орлом, только падаешь решкой.

Налицо недостатки рельефа и северный климат,

И желая прославиться в местности этой,

втихаря норовишь заменить альфу бетой,

а потом понимаешь, что это все незаменимо.

Долгопрудный, где все остается, как было:

пустота в магазинах, туман, даже сила,

умножаясь на время, являет собою константу.

Что с того, что прибавилось лет и привычек,

так приятно поспать под шумок электричек,

и в столовой понять, что в борще место мяса вакантно.

Долгопрудный, где, кажется, ясно до вздоха,

что закроешь ту дверь... и уходит эпоха,

оставляя в истории белые пятна пожарищ.

А потом по-другому расставишь слова и,

позабыв эпохальность, лениво зевает

город красных домов Долгопрудный, куда приезжаешь...

2000-е...

Игорь ХМЕЛЬ

БУДНИ

Прощеное воскресенье. Накануне 13-го числа. Вечер. Только что седьмой раз зашел сосед Паша, все спрашивает, прощаю ли я его. С каждым разом качает его все больше, а вопрос звучит все агрессивнее и риторичней.

На кухне жарят блины. Масленица... Хочется есть. Нужно сходить к Галке. Мне кажется, она ко мне не равнодушна: два дня назад угощала оладьями со сметаной и клюквенным вареньем. Жаль, но наши отношения дальше игры в дурака не идут. По секрету скажу, я очень часто поддаюсь. Наверное, потому она все еще терпит мои приходы.

Вечерами меня одолевает тоска. И тогда я выключаю свет, подхожу к окну, раздвигаю шторы и подсматриваю за чужой жизнью, за жизнью фопфов. Я живу на четвертом этаже «семерки», и мне все прекрасно видно...

Вот кто-то скинул штаны и лезет под одеяло. А вот его сосед, по диагонали правый сверху, почему-то пританцовывает со своим пиджаком в руках. О, а вот двое ботают, третий играет, кажется, в Heroes of Might and Magic III, бросается в глаза пара ботинок болтающихся на форточке в комнате, что над козырьком, немного левее флага. Девушек на ФОПФе немного, но, уверяю вас, они все же есть. Я их видел... даже в одиночестве они искусительны. Они постоянно что-то готовят... Вот к одной заходит какой-то парень. Короткий диалог. Они подходят к кровати, садятся (черт, как бьется сердце - это у меня). И тут она достает откуда-то сивушник, а он начинает что-то объяснять.

Я подумал, было бы здорово, если бы вечерами все стояли у окон своих комнат и смотрели. На КПМ: когда же выдадут стипу?

Спал хорошо, приятно. Снилось: на кухне работали все четыре плитки, как будто не было трех сгоревших. Но полному счастью никогда не бывать: все четыре были заняты.

Владимир КРИШТОП

СКАЗОЧКА НА НОЧЬ

(добренько так)

Жили-были суперразумные земляные черви, жили полной насыщенной духовной жизнью, потому что всю жизнь эту ботали и ботали. Но заботали они ходячую жратву, которая сама себя размножает и потом сама себя в землю закапывает. И обеспечили они себя жратвой на многие лета, и не стали черви больше ботать. И отупели они от жратвы обильной, и мозги у них редуцировались, и не стало у них мозгов, потому что и без мозгов жратвы хватало. И перестали черви жить полной насыщенной духовной жизнью, а стали мерзкими такими, гадкими, бррр, вспоминать противно.

ВОТ ЧТО БЫВАЕТ С ТЕМИ, КТО ПЛОХО БОТАЕТ.

А жратва потом в космос полетела.

Выпуск №1581