Игорь Хмель

БУДНИ

Прощенное воскресенье. Накануне 13-го числа. Вечер. Только что седьмой раз зашел сосед Паша, все спрашивает, прощаю ли я его. С каждым разом качает его все больше, а вопрос звучит все агрессивнее и риторичней.

На кухне пекут блины. Масленица... Хочется есть. Нужно сходить к Галке. Мне кажется, она ко мне не равнодушна: два дня назад угощала оладьями со сметаной и клюквенным вареньем. Жаль, но наши отношения дальше игры в дурака не идут. По секрету скажу, я очень часто поддаюсь. Наверное, потому она все еще терпит мои приходы.

Вечерами меня одолевает тоска. И тогда я выключаю свет, подхожу к окну, раздвигаю шторы и подсматриваю за чужой жизнью, за жизнью фопфов. Я живу на четвертом этаже «семерки», и мне прекрасно все видно...

Вот кто-то скинул штаны и лезет под одеяло. А вот его сосед, по диагонали правый сверху, почему-то пританцовывает со своим пиджаком в руках. О, а вот двое ботают, третий играет, кажется, в Heroes of Might and Magic III, бросается в глаза пара ботинок, болтающихся на форточке в комнате, что над козырьком, немного левее флага. Девушек на ФОПФе немного, но, уверяю вас, они все же есть. Я их видел... даже в одиночестве они искусительны. Они постоянно что-то готовят... Вот к одной заходит какой-то парень. Короткий диалог. Они подходят к кровати, садятся (черт, как бьется сердце - это у меня). И тут она достает откуда-то сивушник, а он начинает что-то объяснять.

Я подумал, было бы здорово, если бы вечерами все стояли у окон своих комнат и смотрели. На КПМ: когда же выдадут стипу?

Спал хорошо, приятно. Снилось: на кухне работали все четыре плитки, как будто не было трех сгоревших. Но полному счастью никогда не бывать: все четыре были заняты.

Анна Бородаенко

Он бежал. Бежал быстро, трусливо, глупо и безоговорочно, бежал, не разбирая дороги, и не знал, зачем все бросает и кому именно этим мстит, бежал, оставляя все за собой, и не знал, от кого, от чего он убегает. Кричали ему вслед: «Зачем?» А он бежал, не видя ничего и никого, не слыша речей и угроз, слез и страстной мольбы, бежал, и сверкали пятки высокого паровоза, увозившего его вдаль, как он думал, навсегда, навстречу огненному солнцу, невидящему и ослепляющему все вокруг, и жгущему душу, и переворачивающему мозги... «Что я делаю?»... - но этот крик потонул в общем вое и скрежете, звуке рвущейся ткани и бьющихся стекол. Обложенный книгами и думающий, вернее, не думающий упорно о своем побеге. Сколько он оставил и кого он бросил, скольких он выкинул, попытался выкинуть из своей жизни и зачем... И жгучее, превозмогаемое всеми силами желание все вернуть. «О, зачем я это сделал?» - крик потонул в той части его души, откуда можно и не вернуться. «Почему? Для кого? Ради чего?» - но эти вопросы родятся позже, а сейчас - тьма, надвигающийся мрак, похожий на тысячи мелких насекомых, прячущихся в собственной массе. И огненный круг солнца. «Скоро будет конец света, и все умрут, а может, сдохнут...» Док-во теоремы а/а = 1 и все, что ни говори, а матан - великая вещь; интересно, я смогу вернуться? И ждет ли меня там рай, или крыса дохлая на помойке; и все же все не так страшно, как кажется, нет, уже казалось ...мне. За что мне все это?

Четверг. Пятница. Все кончалось.

Игорь Хмель

ТАНЦЫ

У клубi були любi танцi...

ВВ.

Я люблю танцевать, быстро, кружась, глаза в глаза, так, чтобы все забыть: и про три тройки за лабы по физике, и про неприготовленный ужин... все! Мне нравится скользить рядом с ней по паркету, скользить своими пальцами по ее обнаженной кисти, скользить взглядом по ее телу. Мне нравится скользить... Правда, в детстве я часто падал. Но она же об этом никогда не узнает?!

Я подхватываю ее и начинаю кружить, кружить, кружить... до головокружения. Как жаль, что оно наступает так быстро. Меня немного качает, но я ни на мгновение не перестаю восхищаться её грацией, лёгкостью, улыбкой. А ведь она мне улыбается. Может, ей тоже что-то нравится?! Например, светоиллюминация.

Песня заканчивается. Я ещё не могу в это поверить, но два с половиной класса музыкальной школы неумолимо подсказывают мне это. (И зачем я вообще там учился?)

Я смотрю на её большие, сладкие глаза. Они закрыты... Видна лишь тонкая, но хищная паутинка ресниц. Чёрная, как смоль, дуга бровей. Центробежная сила относит её волосы назад. Они так похожи на мои... Я даже думаю, что со стороны наши причёски, не побоюсь этого слова, тождественно равны.

В конце танца она неожиданно прогибается. Боже, как она легка. Мне удаётся удержать её на весу!

Я люблю танцевать, быстро, кружась... Одним словом, я люблю.

Андрей ВИКЕЙ

РАБОТА

Он курил. Курил жадно, торопливо, глубоко затягиваясь, как если бы он не курил целую вечность. Он никогда раньше не курил, и не злоупотреблял алкоголем. Но теперь уже все закончилось, теперь было можно, и он пользовался предоставленной ему свободой. Он очень устал, он прожил удачную длинную жизнь. Он вспоминал с самого начала и в целом был доволен собой. В детстве он был не по годам смышлен, но жесток, как все дети, учился хорошо, но не слишком старался, да это было и не обязательно. Поступил в институт, престижный, но не слишком, получил диплом, синий, но с хорошим баллом, почти по инерции попал и в аспирантуру. Защищаться не торопился, но пришлось, скорее даже за компанию, чтобы не отстать от остальных. Потом женился. Не то чтобы он любил ее, просто пора было жениться, и он ей, наверное, нравился. Кроме того, так было правильно. Потом жизнь потекла быстрее - будни, выходные, жена, телевизор, дети, отпуск - да вы все это знаете сами, конечно. И как-то вдруг узнаешь, что дети уже самостоятельные, да и тебе уже под полста. И дочь скоро выходит замуж, и защита докторской, и вот, наконец, полтинник - друзья, коллеги, дифирамбы, и долгих лет, и опять будни, выходные, жена, телевизор. Пенсия. Вдруг остались только жена, телевизор и редкие звонки детей. Жизнь опять потекла медленно, и еще медленнее, когда стала болеть жена. Когда она умерла, он плакал. Он привык к ней за ти годы, и ему было искренне жаль. И жизнь совсем остановилась, такая бесконечная суббота, и приближение, почти предчувствие смерти он принял как освобождение. И вот он был свободен. Он курил. Он не делал никому зла, хотя и добра никому не делал, был хорошим мужем, отцом, так было правильно. Трудился без таланта, но добросовестно и надежно, это тоже немало значит. А скоро он докурит и пойдет спать. Жизнь удалась. Завтра он проснется и проживет еще одну, такую же. В конце концов, это его работа.

Выпуск №1516