«Ад — это общаться с себе подобными»

Кто-то великий

К нам в редакцию на днях пришел черт. Он так представился: «А. Черт». Вопреки нашим представлениям, рогов и копыт у него не было, и в остальном он выглядел вполне по-человечески. Хвост у него, впрочем, был, но он обещал его скоро сдать, даже показал отрывной. И предложил предоставить в наше распоряжение уникальную информацию. Мы не смогли отказаться от соблазна занять место в одном ряду с Данте и Гете, и выразили готовность отправиться ради этого в самое пекло. Черт только ухмыльнулся: «Ну, идем». Мы шли вдоль Первомайской, и все было в порядке, но куда-то подевались все машины, и очень уж быстро темнело. Мы вышли на разделительную полосу, но она изгибалась под ногами и сплеталась во всевозможные узлы, среди которых чаще всего встречался, конечно, тройной шкотовый. Наконец, стало совершенно непонятно, идем мы вперед или назад, и вообще идем ли, и тут мы неожиданно пришли. Врата в ад оказались обычными воротами и показались очень знакомыми, а линии дорожной разметки, поплясав немного, сложились, как и положено, в слова: «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Черт обернулся и предложил нам войти. Мы оглянулись, но дороги назад не было.

За воротами дежурил жирный девяноставосьмиглазый пес, но все его называли стоглазым, для ровного счета, и под носом у этого пса пытался невидимо прошмыгнуть маленький испуганный человечек. «Стоять! Где пр-ропуск?» гаркнул пес. Человечек вытянулся в струнку и выбросил вперед и вверх грязную ладонь с выжженным на ней пропуском. Пес нагло ухмыльнулся, и из щербатой ухмылки донеслось утробное: «Вход до 23:00! У нас здесь не рай!» Человечек спрятал руки за спину и судорожно затеребил наручные часы, стараясь незаметно перевести стрелку на четыре минуты назад. Когда ему это удалось, он сунул часы в одиннадцатый слева глаз пса: «У меня еще тринадцать секунд» — и пулей проскочил между железками турникета. Турникет не шелохнулся. Нас пес пропустил без всякого пропуска, просто по команде сопровождающего, но, пройдя несколько шагов, мы вздрогнули от отрывистого лая: «Стоять! Где пр-ропуск?» Это тот же человечек, непостижимым образом вновь оказавшийся по ту сторону ворот, снова пытался пройти мимо пса. Несмотря на расстояние, буквы на его ладони сияли удивительно четко: директор фирмы «Охрана мясокомбината».

Через некоторое время мы остановились около обитой деревом двери с солидной табличкой «Важный черт». Из-за двери доносились два голоса: один просительный, почти умоляющий:«Может найдется мне местечко в вашем аду?» — и другой, грубый и властный: «Мест нет! Приходите завтра». Дверь приоткрылась, из нее выскользнула усталая тетка и, увидев нас, торопливо пошла прочь. А вслед ей по коридору летел усиленный эхом властный голос: «Вы у меня уже вот где сидите! Таких, как вы, знаете сколько!» Наш черт ухмыльнулся и доверительно сообщил: «Завтра у него обед, это минимум неделя. Так что тетка может быть свободна и пусть идет, куда хочет. Вот только идти ей некуда: в рай не берут, и назад на землю не пускают, там ее кабинет в общежитии уже занят. Идемте». И мы вошли в дверь, которая обросла вдруг ободранным оргалитом, причем табличка полностью растворилась. Важного черта там тоже не оказалось, зато там оказалось огромное помещение, похожее на свинарник. А в специальных загонах сидели недовольные толстяки, и стояли деревянные големы. Толстяки бегали от одного голема к другому, и что-то быстро-быстро говорили, а големы не обращали на них никакого внимания, только прикрикивали на кого-то «Ваши документы», «Не положено» и «Такие правила». Черт обернулся и заговорил ехидным фальцетом телеведущего: «Эти люди должны убедить големов, что их необходимо отпустить. И как только убедят, их тут же отпустят. А потом, пожалуйста, на все четыре стороны, хоть в рай. Но все дело в том, что големы могут отвечать только эти три фразы. Ну, в крайнем случае, «Обратитесь к начальнику смены». Но начальник у них такой же голем, да к тому же каждую смену новый. Так что за последние триста лет только одного клиента отпустили, но скоро он опять вернулся, к нам сюда после смерти почти все охранники попадают. А некоторые еще и при жизни».

И мы вышли обратно в ту же дверь, но на этот раз она была металлическая с большим круглым стеклянным глазком. За ней оказалась разбитая на квадратики площадка, на которой черти в зеленом гоняли по кругу стадо голодных бритоголовых подростков, и считали: «Р-р-ряз! Р-р-ряз! Р-р-ряз, дьва, три». Наш черт сверкнул новенькими эполетами, неясно откуда взявшимися, и командирским басом заявил: «Здесь мы учим людей шагать в такт со счетом. Присмотритесь, у тех, кто не попадает, ноги сбиты в кровь, а у тех, кто наловчился, ступни и голени прямо на ходу обрастают кирзой, а остальные части тела — особенной адской тканью грязно-зеленого цвета с каббалистическим названием «камуфляж», наше изобретение». И действительно, некоторые подростки становились все больше похожи на зеленых чертиков, а один прямо на наших глазах остановился, и сам стал считать с огромным удовольствием «Р-р-ряз, дьва, три». На плечах у него четко обозначились прямоугольники.

А. Черт пошел вперед строевым шагом, и мы тоже пошли следом, причем очень старались шагать не в ногу. Метров через триста черт постепенно перешел на обычный шаг, и вскоре мы остановились перед широким приземистым зданием, похожим на подводную лодку. Через весь фасад тянулась какая-то надпись арабской вязью. Черт быстро спрятал эполеты и тон взял таинственный и подобострастный: «А это наш главный питомник, здесь содержатся самые важные грешники. Их курирует Сам, и заставляет нас всякий раз выдумывать для них что-нибудь новенькое, чтобы им, не дай Бог, не стало скучно. Что только мы для них не делали: прижигали им хвосты каленым железом, ставили им наши фирменные банки, кидали их в конюшни с големами, запускали их из катапульты (они так смешно вылетают), а потом отправляли на два года к зеленым чертикам, — а они все равно живут здесь, как в раю. Сам бесится и требует принять меры. Но скоро они у нас попляшут, мы вводим специальное новшество: будем загонять им иголки под ногти и за каждую иголку высчитывать у них из командировочных, как за дополнительные услуги. Сам будет доволен». Тут мы не выдержали и, как положено в таких случаях, в один голос воскликнули: «За что вы их так?» — на что он очень серьезно ответил: «Око за око, как в Книге написано». И, подумав, добавил: «По крайней мере, раньше так было», — «А теперь?» — «А теперь набежали проценты!» — и разразился адским хохотом, каким любит смеяться всякая нечисть в кино, но нам почему-то стало не по себе. Черт это заметил, и мы тут же оказались на обыкновенной железнодорожной станции. Когда утихли последние молнии, он сказал почти по-человечески: «Отсюда у нас ходят поезда в рай. Они всегда набиты битком, и оттуда еще никто не возвращался. По правилам билет на поезд может взять каждый, кто искупил свои грехи, а черти в синем с блокнотами и ручками строго следят за тем, чтобы не просочились грешники. А тот худющий мужик просто невезучий, он всегда чуть-чуть опаздывает к началу посадки, и черти говорят ему: «Вы, гражданин, не помещаетесь. Мы всего 36 кило можем взять, а в вас аж 41. У вас воды много. Не стесняйтесь, отрежьте себе что-нибудь, вы станете от этого только лучше». И так каждый раз. Но вы не волнуйтесь, вы у нас почетные гости, и вот вам билеты в СВ. Поторопитесь, скоро отправление». Потом все происходило с головокружительной быстротой: черт запихнул нас в вагон, поезд тронулся и начал двигаться так, как вагончики американских горок. Хорошо, в СВ полки мягкие, и плохо, что нет ремней безопасности. Постепенно движение выровнялось, но и мягкие полки превратились в лавки электрички. Из высокочастотного свиста появился голос, и голос сказал: «Марк, следующая Новодачная». Мы вышли на Новодачной.

Потом оказалось, что наши впечатления от путешествия существенным образом отличаются, а на диктофонных кассетах были тяжелый немецкий металл и бесконечно повторяющиеся отрывки из тринадцатого квартета Шостаковича. Но, как видите, кое-что нам удалось вспомнить точно. И утаивать это просто преступление. Любопытно, что со времен великих классиков ад существенно изменился: к каждому клиенту индивидуальный подход. А может быть, мы просто увидели его другими глазами. Но, в любом случае, желаем всем непременно попасть в рай. Оттуда еще никто не возвращался.

В. СТОПКИН

Выпуск №1513