Одним из главных принципов уникальной «системы Физтеха», заложенной в основу образования в МФТИ, является тщательный отбор одаренных и склонных к творческой работе представителей молодежи. Абитуриентами Физтеха становятся самые талантливые и высокообразованные выпускники школ всей России и десятков стран мира.

Студенческая жизнь в МФТИ насыщенна и разнообразна. Студенты активно совмещают учебную деятельность с занятиями спортом, участием в культурно-массовых мероприятиях, а также их организации. Администрация института всячески поддерживает инициативу и заботится о благополучии студентов. Так, ведется непрерывная работа по расширению студенческого городка и улучшению быта студентов.

Адрес e-mail:

День рождение Физтеха. Встречи с выпускниками.

Материал взят из газеты "За Науку" от 17 декабря 2008 г., № 24 (1814)

В этом году День рождения нашего учебного заведения отмечался в новом формате. Профком организовал и провел ряд встреч с известными и успешными выпускниками: представителями бизнеса, науки, политики и искусства. Мы гордимся нашими выпускниками и хотим привить эту гордость за них и за институт всем нашим студентам.

Встреча №1. Эдуард Евгеньевич Сон.

В гостях выпускник факультета аэромеханики (теперь ФАКИ) МФТИ Сон Эдуард Евгеньеdич, доктор физико-математических наук, профессор, заведующий кафедрой физической механики МФТИ, член-корреспондент РАН.

– Эдуард Евгеньевич, каково место Физтеха в наше время? Ведь создавался институт много лет назад, и были определённые цели при создании института, а сейчас что-то поменялось?

– Известно, что после Второй мировой войны началась эпоха, когда наука и техника встали на службу вооружения: появились «катюши», реактивные снаряды, атомные бомбы… Стало ясно, что наука играет важную роль в обороне. Постановлением Правительства С.П. Королеву было поручено создавать космическую отрасль, а И.В.Курчатову – атомную. Идея Физтеха, собственно, проистекала из того, что надо было создавать вуз, в котором образование и наука были бы тесно связаны и не разделены барьером и чтобы работа в вузе велась на самом высоком научном уровне и передовыми методами совместно с академическими и отраслевыми  исследовательскими институтами с ориентацией на оборонную науку. Миссия Физтеха – выполнять важные задачи по государственному заказу. Сейчас специалистов Физтеха можно встретить везде, и многие удивляются, когда узнают, что наш институт – маленький, в нем около 6000 студентов вместе с аспирантами. Соотношение студентов к преподавателям у нас 3:5. За счет этого достигается высокое качество подготовки. Конечно, мы бы хотели, чтобы наши выпускники шли в наукоемкие отрасли.

Сегодня они идут абсолютно в разные сферы деятельности. Агентство по науке – «Роснауку» – возглавляет наш выпускник С.Н.Мазуренко. Исполнительным директором «Роснанотех» стал опять-таки наш выпускник. То есть наши ребята везде на ведущих позициях. Мы готовим хорошие кадры. Но проблема есть: студентам хочется всего и сразу, а в наукоемких технологиях – не все и не сразу. Но как бы ни менялись времена, миссия Физтеха по-прежнему будет состоять в том, чтобы готовить кадры для самых новых передовых направлений развития науки и техники, давать фундаментальность образования.

– Эдуард Евгеньевич, Вы – заведующий кафедрой физической механики в нашем институте. Что Вы можете посоветовать студентам?

Считаю, что получение хорошего образования является очень важным. Я, например, не пропустил ни одной лекции по математике, физике, занятия по иностранным языкам и другим предметам и получил диплом с отличием, в котором была только одна четверка – по истории КПСС. Хотя тоже были соблазны зарабатывать, потому что родители присылали всего 30 рублей, а сам я получал повышенную стипендию. Вот и весь доход был. А сейчас подработка наших студентов превратилась в массовое увление и превышает необходимый для проживания уровень за счет потери качества подготовки. У нас на 4 курсе, если посмотришь, как на лекции ходят, видно, что мно-гие уже работают, потому что не хотят жить на одну стипендию. Но наши студенты – уже взрослые люди и сами принимают решение, как им жить, как расставлять приоритеты.

– Есть мнение, что студентам нужно как можно раньше начинать заниматься наукой. Что Вы думаете по этому поводу?

– Я считаю, что это возможно, если человек очень талантливый и хорошо организован. Но очень много примеров, что ранние занятия наукой не привели к существенным результатам. В отличие от математики, в физике нужно сначала много изучить, прежде чем начинать генерировать новые идеи. Идея приходит, когда ты очень много знаешь, а чтобы много знать, надо многое прочитать, во всем быть в курсе и читать оригинальные работы, изучать то, что уже сделано. Первые 4 года я бы не рекомендовал заниматься серьезной научной работой, лучше хорошо усвоить все то, чему вас учат. Хотя есть и другие мнения. Недавно я вернулся из Академгородка, из Новосибирского университета – небольшого университета, вокруг которого много институтов. Студенты все свое время проводят или в университете на лекциях, или в лабораториях этих НИИ. Уже со второго курса они привлекаются к научной работе. И когда я говорил новосибирским коллегам, что рано еще, они возражали: до 4 курса их студенты уже занимаются в лабораториях и никаким калачом их из лаборатории не вытащить, а с 4 курса студенты, которые не занимались до этого времени научной работой, уходят на заработки в другие сферы.

– А что Вы скажете про уровень образования нынешних физтехов?

– Смотря с чем сравнивать. Я читал один и тот же курс лекций для студентов 4-го курса Физтеха и для аспирантов MIT. Так вот аспиранты MIT жаловались, что курс сложен для них математически, а у нас студенты 4-го курса совершенно спокойно к нему относятся.

– Эдуард Евгеньевич, расскажите о начале своего научного пути.

– Моим руководителем был Виталий Михайлович Иевлев, член-корреспондент АН СССР. Кстати, академик Владимир Фортов и я были первыми аспирантами на кафедре физической механики. Мы занимались газофазным ядерным реактором и СТЕЛС-технологиями. Обе работы были закрытыми. Идея состояла в том, что в 50-е годы у Советского Союза были большие успехи в космосе – запустили первый спутник, потом Гагарин полетел. И параллельно были большие успехи в ядерной программе. Наша атомная бомба появилась сразу после американской. И тогда у Виталия Михайловича возникла идея объединить ядерные и космические дела, то есть создавать ядерные ракетные двигатели, на которых можно лететь на Марс. Эти секретные работы велись одновременно и в Советском Союзе, и в Америке. В прошлом году я вместе с академиком Анатолием Сазоновичем Коротеевым, директором ГНЦ «Центр Келдыша», сделал на международном конгрессе AIAA, посвященном аэронавтике и космонавтике, доклад о развитии работ по созданию газофазного ядерного реактора в Советском Союзе и США. Оказалось, что организация работ шла одновременно и одинаково. В СССР была научная организация, которая являлась идеологом создания проектов – НИИТП, позже Центр Келдыша. Курчатовский институт принимал участие в работах по твердотельным ядерным реакторам. А ракеты и двигатели конструировались в КБ «Энергомаш» в Химках. Потом был вуз, в котором велись исследования фундаментальных проблем – это был Физтех. Наша кафедра была создана для решения именно этих задач. И был ядерный полигон – Семипалатинск, где велись испытания. В Америке – все то же самое. Ведущей научной организацией был Лос Аламос, вузом, который вел фундаментальные исследования, был MIT, организацией, которая созда вала реакторы была АВКО Эверетт, ядерные испытания велись на полигоне в Неваде. Поэтому вот всё это параллельно развивалось у нас и в Америке. Но, начиная с 1972 года, эти работы по соглашению с американцами были закрыты, потому что было подписано Соглашение о запрещении испытания ядерного оружия в атмосфере. Причём анализ показывает, что в Советском Союзе мы добились успехов много больше, чем американцы. И я долго искал аналога Виталия  Михайловича Иевлева в Америке. И нашел его совершенно случайно неделю назад. В MIT с выпускником МФТИ профессором Олегом Батищевым мы разрабатываем совместный проект по плазменным ионным двигателям малой тяги. И в разговоре я совершенно случайно сказал, что никак не могу найти Джека Керреброка. Олег Батищев мне говорит: «Так, он профессор у нас на кафедре!». Я с ним связался, и он в тот же день меня пригласил. Но в этот день мне нужно было уезжать, и я так с ним не встретился, договорились встретиться в январе. Ему 81 год в настоящий момент, и у него, по-моему, всего две публикации за всю его жизнь, то есть все работы – закрытые. Когда работы по газофазному реактору были прекращены, то большой коллектив оказался без работы, это тысячи человек, поэтому возникли исследования по плазменным СТЕЛС технологиям, которые были разработаны и внедрялись, и тоже были закрытыми работами, это отдельная тема.

– Эти работы не публиковали?

– Не публиковали. Например, у меня дипломная работа была посвящена созданию рентгеновского лазера на распадающейся плазме – таких слов даже говорить нельзя было, поэтому тема была закрытой. В открытой печати была опубликована моя статья о возможности создания лазера на распадающейся плазме гелия в оптическом диапазо не. Для того чтобы создать лазер, нужно каким-то образом создать инверсную среду, такую, чтобы атомов на верхнем уровне было больше, чем на нижнем. Задача с распадающейся плазмой состоит в том, что если полностью ионизовать газ, т.е. полностью оторвать электроны от протонов, а затем охладить, то начинается рекомбинация, электроны начинают двигаться вниз по уровням до прихода в основное состояние. В ходе рекомбинации возникает неравновесное состояние, когда верхний уровень перенаселён по отношению к нижнему уровню. И это есть инверсная среда для возможности возникновения лазерно го излучения. Если разность энергетических уровней соответствует оптическим переходам, тогда просто ставите зеркало, один фотон возбуждает индуцированное излучение атома, фотоны отражаются от зеркала, порождают вынужденный переход в следующих атомах, идёт цепочка и возникает лазерное когерентное излучение. Если разность уровней составляет килоэлектронвольты (рекомбинация на K- L-оболочки), то получается рентгеновский диапазон, но возникает вопрос: из чего сделать резонатор, т.к. нет такого вещества, которое бы рентген отражало, потому что рентген проходит через всё. Виталий Михайлович предложил, а я уже реализовывал у себя в дипломной работе идею создания резонатора для рентгеновского лазера, основанную на отражении Вульфа–Брегга, это отражение на границе, когда на поверхность падает луч, интерферирует с лучом, отраженным от следующего слоя криталла, и возникает когерентное отражение. Если создать несколько пластин в форме ногогранника, то получится рентгеновский резонатор. Еще в этих же работах была описана возможность создания лазера без резонатора (как это было названо нами), что было открыто позже американцами и названо режимом свободной генерации. Эти работы описаны в отчёте в НИИТП и у меня в дипломе, это была закрытая работа, американцы это открыли только через 5 лет. Мы только сейчас решили опубликовать те работы, которые были закрытыми, сейчас они уже могут быть опубликованы. Мы не претендуем на открытия, потому что приоритет определяется по открытой публикации, но тем не менее их публикация важна.Когда я сделал дипломную работу на расчетно-теоретическую тему, Виталий Михайлович предложил мне экспериментальную работу по созданию рентгеновского лазера, но это уже было связано с большими взрывами, что мне показалось нереальным. Когда я поступил в аспирантуру, то понял, что того, чему меня учили на Физтехе, мне уже недостаточно, поэтому я бросил собственные исследования и занялся самообразованием. Два года в аспирантурезучал всю теорфизику Ландау, сдавал экзамены теорминимума, а в последний год аспирантуры выбрал проблему, которая мне казалась интересной, за год написал диссертацию по квантовой теории транспортных свойств плазмы, защитился и стал работать на кафедре физической механики. Образование, которое я получил на Физтехе, а потом ещё за два года в аспирантуре при самостоятельном изучении, явилось фундаментом всей работы, которой я до сих пор занимаюсь. Поэтому я считаю, что вначале нужно получить хорошее образование. Научная работа – это на самом деле крайне интересная деятельность, особенно, если видишь результаты своей работы, поэтому до сих пор мне интересно заниматься тем, чем я занимаюсь на кафедре всё время. Недавно мы отметили 40-летие кафедры физической механики, которой 20 лет руководил Виталий Михайлович Иевлев, а последние 20 лет я заведую кафедрой. У нас очень много не реализованных идей. У нас на кафедре по всем стенам развешаны плакаты с разными идеями. Мы отслеживаем новые направления, в том числе нанотехнологии, наногидродинамику, плазменную аэродинамику, реологию нефти, идроразрыв пласта, стратифицированные течения, новые химические реакторы на пористых средах, эллиптическую гидродинамику кварк-глюонной плазмы, которая сейчас находится на острие исследований после запуска БольшогоАдронного Коллайдера в ЦЕРНе, и многие другие. На пленарном факультетском заседании на ФАКИ представлено два доклада: один доклад делаю я по плазменной аэродинамике, это новое направление, которым в мире уже занимаются лет 10, но как нам кажется, мы впервые нашли механизм плазменного снижения сопротивления. Проблема состояла в том, что плазменная аэродинамика – это наука, в которой нужно быть хорошими специалистами в гидродинамике и физике плазмы, т.е. нужно одновременно хорошо знать одну и другую область. Одни люди хорошо знают аэродинамику и не знают плазму, другие хорошо знают плазму, но не знают аэродинамику. У нас на кафедре, с одной стороны, плазма – это то, чем мы с Виталием Михайловичем Иевлевым занимались, плазма была основой всей нашей деятельности, а аэродинамика – это то, что у нас на кафедре решалось под руководством С.А. Христиановича и А.Т. Онуфриева по вопросам последствий ядерных взрывов и многим другим задачам аэродинамики. На конференции будет доклад, в какой-то степени повторяющий доклад, который я в Америке делал на конгрессе AIAA, а второй доклад будет делать Тирский Григорий Александрович в связи со 100-летием Тунгусского метеорита. Будет изложено современное воз-зрение на то, что происходило и что взорвалось 100 лет назад над Тунгуской. Поэтому, если подытоживать, то я считаю, что нужно получить хорошее фундаментальное  образование. Теоретик должен пытаться всё анализировать, искать аналогии, пытаться получить ответы в упрощенных постановках, двигаясь все далее, сначала попытаться получить качественно правильный результат, потом сравнить с экспериментом, потом уточнять, искать «узкие» места и так вот двигаться, нужна постоянная тренировка, это как спорт, перестал тренироваться  - всё, разучился решать уравнения и отстал. Ну, и численное моделиро вание, конечно, сейчас, это отдель ное важное направление, но про это – отдельная песня.

– Мне пора определяться с научной работой. Какую «базу» выбрать? Какая область науки более перспективная? Что, повашему мнению, будет развиваться в России?

– Есть несколько направлений. Но гидродинамика – это одна из самых красивых и самых сложных наук. Если говорить о ФАКИ, то там есть специальности «механика жидкости и газа» и «космическая техника». Они, конечно, интересны. Все фундаментальные вещи лежат в механике, физике, химии. Например, крайне интересно полностью смоделировать человека, потому что у человека есть система дыхания, система кровообращения, есть кости, все есть. На самом деле это физико-химическая, гидродинамическая и механическая система, поэтому хорошо бы научиться ее моделировать. Но для этого нужно знать законы движения, современную гидродинамику. Сейчас развиваются нанотехнологии. Это мезомир, то есть интервал между макро- и микромиром. Там тоже очень много интересных вещей. Возникает новая гидродинамика. Химические технологии – там можно многонового внести на базе современной химии, физики и гидродинамики, плазменные разряды в многофазных средах – крайне важная и интересная область. Управление потоками, отрывом, сопротивлением, аэродинамика зданий, горение, его управление – все это крайне ново, интересно и лежит в основе новых технологий.

– Сейчас очень много физтехов уезжают за границу, как Вы к этому относитесь?

– Могу сказать, что утверждение, что много уезжают – неправильное. Уезжают не так уж много. С той стороны, конечно же, есть желание получить наших студентов. Я часто приезжаю туда, и ко мне подходят и говорят, что мы, мол, хотим физтехов. Особенно часто такие разговоры исходят от самих физтехов, которые уже уехали отсюда. Они знают, с каким материалом имеют там дело, и помнят, с каким они имели дело здесь, поэтому хотят физтехов. Мой подход к международному сотрудничеству никогда не изменялся. Сотрудничество крайне важно, так как в разных лабораториях различный уровень, разное оборудование, если реализуются совместные программы с участием сотрудников, студентов, то это нужно развивать, а просто отъезд наших студентов и аспирантов за рубеж – я к этому отношусь отрицательно. Сначала нужно получить здесь образование, защититься, а потом делать свой выбор, хотя, по своему опыту считаю, что в России сейчас возможностей больше.

Интервью подготовили:

Николай ИВАНОВ,

Марина СУРКОВА,

Денис ЩИГЕЛЬСКИЙ,

фото Павла ФОЙНИЦКОГО

Если вы заметили в тексте ошибку, выделите её и нажмите Ctrl+Enter.

МФТИ в социальных сетях

soc-vk soc-fb soc-tw soc-li
Яндекс.Метрика