Одним из главных принципов уникальной «системы Физтеха», заложенной в основу образования в МФТИ, является тщательный отбор одаренных и склонных к творческой работе представителей молодежи. Абитуриентами Физтеха становятся самые талантливые и высокообразованные выпускники школ всей России и десятков стран мира.

Студенческая жизнь в МФТИ насыщенна и разнообразна. Студенты активно совмещают учебную деятельность с занятиями спортом, участием в культурно-массовых мероприятиях, а также их организации. Администрация института всячески поддерживает инициативу и заботится о благополучии студентов. Так, ведется непрерывная работа по расширению студенческого городка и улучшению быта студентов.

Адрес e-mail:

1.6.2.Рост научного знания и проблема объективной истины

1.6.2.1. Критическая проверка теорий

Поппера волнует "проблема демаркации" между наукой и ненаукой. Он, как и логические позитивисты, решает ее посредством опоры на опыт, но делает это не с помощью метода индукции и принципа верификации, которые становятся предметом его критики, а посредством "принципа фальсификации" – центрального пункта концепции Поппера. С этим принципом связан взгляд на развитие науки как движение от старых проблем к новым проблемам (а не от старых достижений к новым), фаллибилизм (погрешимость и временность всех научных теорий) и критерий отбора лучших теорий. Такой взгляд на развитие науки Поппер пытается увязать с верой в реалистический и объективный характер науки. В связи с этим он обсуждает проблему существования объективной истины и создает свою концепцию трех миров, главным из которых является "третий мир", в котором и живет объективная истина.

Выдвижение принципа фальсификации в качестве основного критерия научности было у Поппера тесно связано с его моделью развития науки через предположения и опровержения. "Мы можем сказать, – говорит Поппер, – что наука начинается с проблем и развивается от них к конкурирующим теориям, которые оцениваются критически .

В большинстве случаев, и притом в самых интересных, теория терпит неудачу, в результате чего возникают новые проблемы. Достигнутый при этом прогресс можно оценить интеллектуальным расстоянием между первоначальной проблемой и новой проблемой, которая возникает из крушения теории. Этот цикл можно описать посредством схемы" [Поппер, 2002, с. 143]:

P1 = >TT=>EE-=> P2,   (1)

где P1 – исходная проблема, ТТ – пробная теория, которая может быть (частично или в целом) ошибочной. Эта теория обязательно подвергается процессу устранения ошибок ЕЕ, который может состоять из критического обсуждения или экспериментальных проверок. Результатом является появление новой проблемы P2 .

Важным моментом в схеме (1) является переход к более крупным единицам анализа – от отдельных утверждений логических позитивистов к теориям.

Таким образом, Поппер предлагает "рассматривать науку как прогрессирующую от одной проблемы к другой (а не от теории к теории) – от менее глубокой к более глубокой проблеме. Научная (объяснительная) теория является не чем иным, как попыткой решить некоторую научную проблему, то есть проблему, связанную с открытием некоторого объяснения... Противоречия же могут возникать либо в некоторой отдельной теории, либо при столкновении двух различных теорий, либо в результате столкновения теории с наблюдениями... Только благодаря проблеме мы сознательно принимаем теорию... Т.о., наука начинает с проблем, а не с наблюдений, хотя наблюдения могут породить проблему..." [Поппер, 1983. с. 333–335[.

Схема (1) является центральной для Поппера, она описывает науку как динамическое явление, ибо наука, полагает Поппер, может существовать только в процессе роста. Если логические позитивисты концентрировали внимание на структуре научного знания, то Поппер переносит центр внимания на развитие науки. "С объективной точки зрения, – говорит он, – эпистемология представляет собой теорию роста знания, теорию решения проблем или, другими словами, теорию построения, критического обсуждения, оценки и критической проверки конкурирующих гипотетических теорий" [Поппер, 2002, с. 142].

"Выдвижение на первый план изменения научного знания, его роста и прогресса, – говорит он, – может в некоторой степени противоречить распространенному идеалу науки как аксиоматизированной дедуктивной системы (характерной, как мы видели, для логических позитивистов. – А.Л.)... Этот идеал доминировал в европейской эпистемологии, начиная с платонизированной космологии Евклида…, находит выражение в космологии Ньютона, и далее в системах Бошковича, Максвелла, Эйнштейна, Бора, Шредингера и Дирака. Эта эпистемология видит конечную задачу научной деятельности в построении аксиоматизированной дедуктивной системы" Сам же Поппер считает, что, "рациональность науки состоит в рациональном выборе новой теории, а не в дедуктивном развитии теорий" [Поппер, 1983, с. 333–335]. Поппер отрицает представления логических позитивистов о дедуктивном развитии теорий (о теории как аксиоматизированной дедуктивной системе высказываний) и об индуктивном происхождении законов и теоретических терминов (используя текст М.Борна, Поппер говорит: ««наблюдение или эксперимент… не могут дать более чем конечное число повторений», следовательно, «утверждение закона – В зависит от А – всегда выходит за границы опыта»» [Поппер, 2004, с. 96]). Поппер утверждает, что хотя «вера в то, что наука развивается от наблюдения к теории, все еще так широко распространена», «ни одна научная теория не может быть выведена из высказываний наблюдения» [Там же, с. 84, 75]. Но тогда что такое теории? Его ответ весьма близок ответу конструктивизма, описываемому в п. 6.4: «Теории – это наши собственные изобретения, наши собственные идеи. Они не навязываются нам извне, а представляют собой созданные нами инструменты нашего мышления… наши открытия направляются нашими теориями, и теории не являются результатами открытий, «обусловленных наблюдением»» [Там же, 2004, с. 198, 199]

1.6.2.2. Фаллибилизм и квазикритерии предпочтения теорий

Из процедуры "критической проверки теорий" вытекает " чисто логический вывод", что рано или поздно существующие теории, если они подлинно научны, будут фальсифицированы. Отсюда следует попперовское "учение о погрешимости знания", получившее название "фаллибилизм" (от англ. «fallability» – «подверженность ошибкам"): "все законы и теории следует считать гипотетическими или предположительными… все наши теории являются и остаются догадками, предположениями, гипотезами". Но тогда возникает вопрос о критериях предпочтения одних теорий другим. "Возможны ли какие-то чисто рациональные, в том числе эмпирические, аргументы в пользу предпочтительности одних предположений или гипотез по сравнению с другими. Когда он (теоретик) окончательно усвоит, что истинность той или иной научной теории невозможно обосновать эмпирически, то есть при помощи проверочных высказываний (что составляло суть метода верификации логических позитивистов и предшествующего эмпиризма в целом. – А.Л.), и что, следовательно, перед нами в лучшем случае стоит проблема пробного предпочтения одних догадок другим, тогда он может, с точки зрения искателя истинных теорий, задуматься над такими вопросами: какие принципы предпочтения следует нам принять? Могут ли некоторые теории быть «лучше» других? ") [Поппер, 2002, с. 23–24].

Ответ Поппера основывается на том, что "не существует «абсолютной надежности (reliance)», но, поскольку выбирать все же приходится, будет «рационально» выбрать лучше всего проверенную теорию. Такое поведение «рационально»" (при этом речь у Поппера идет о "конкурирующих теориях", то есть о "теориях, которые предлагаются в качестве решений одних и тех же проблем" [Там же, с. 31]). Развивая эту идею, он пытается ввести некие квазикритерии для отбора теорий типа «лучшего подкрепления» и «правдоподобности».

«Под степенью подкрепления теории я подразумеваю сжатый отчет, оценивающий состояние (на данный момент времени t) критического обсуждения теории с точки зрения того, как она решает свои проблемы, ее степени проверяемости, строгости проверок, которым она подвергалась, и того, как она выдержала эти проверки. Таким образом, подкрепленность (или степень подкрепления) теории — это оценочный отчет о ее предыдущем функционировании... – говорит он. – Иногда мы можем сказать о двух конкурирующих теориях А и В, что в свете состояния критического обсуждения на момент времени t и эмпирических данных (проверочных высказываний), полученных в ходе обсуждения, теория А оказывается более предпочтительной, или лучше подкрепленной, чем теория В" [Там же, с. 25, 28]. " Правдоподобность высказывания, – говорит он, – будет определена как возрастающая с ростом его истинностного содержания [1] и убывающая с ростом его ложностного содержания

При этом более сильная теория, то есть теория с более богатым содержанием, будет в то же время иметь большую правдоподобность… Это утверждение образует логическую основу метода науки — метода смелых предположений и попыток их опровержения. Теория тем более дерзка, чем больше ее содержание. Такая теория также является и более рискованной… она с большей вероятностью может оказаться ложной. Мы пытаемся найти ее слабые места, опровергнуть ее. Если нам не удастся опровергнуть ее или если найденные нами опровержения окажутся в то же время опровержениями и более слабой теории, которая была предшественницей более сильной, тогда у нас есть основания заподозрить или предположить, что более сильная теория имеет не больше ложностного содержания, нежели ее более слабая предшественница, и, следовательно, что она имеет большую степень правдоподобности… Другими словами, похоже на то, что мы можем отождествить идею приближения к истине с идеей высокого истинностного содержания при низком «ложностном содержании». (При этом) формулировка «цель науки — правдоподобность» имеет важное преимущество перед, возможно, более простой формулировкой «цель науки — истина»… Поиск правдоподобности — более ясная и более реалистическая цель, чем поиск истины. Вместе с тем я хочу показать не только это. Я хочу показать, что в то время как в эмпирической науке мы никогда не можем иметь достаточно веские аргументы для притязания на то, что мы на самом деле достигли истины, мы можем иметь весомые и достаточно (reasonably) хорошие аргументы в пользу того, что мы, возможно, продвинулись к истине, то есть что теория T2 предпочтительнее своей предшественницы T1, по крайней мере в свете всех известных нам рациональных аргументов. Более того, мы можем объяснить метод науки, а также значительную часть истории науки как рациональную процедуру приближения к истине» [Там же, с. 63–64].

«Содержание теорий и их фактическая объяснительная сила являются самыми важными регулятивными идеями для их априорной оценки. Они тесно связаны со степенью проверяемости теорий. Самой важной идеей для апостериорной оценки теорий является истина или — так как мы нуждаемся в более доступном сравнительном понятии — то, что я называю «близостью к истине», или «правдоподобностью» [Там же, с. 143].

1.6.2.3. Защита идеалов объективной истины и реализма.

Одной из важнейших задач для Поппера была задача защиты идеи объективности научного знания, борьба против субъективных психологических и социологических  подходов к научному знанию[2].

Согласно Попперу решение столь важной для него проблемы "заключается в осмыслении того факта, что хотя все мы… часто ошибаемся, однако уже сама идея ошибки и человеческих заблуждений предполагает другую идею – идею объективной истины: того стандарта, от которого мы можем отклоняться" [Там же, с. 35]. Отсюда вытекает попперовский научный метод, основанный на критике, прообраз которого он видит в "повивальном искусстве" Сократа (или майевтике). Этот метод " заключается, по сути дела, в задавании вопросов, предназначенных для разрушения предрассудков, ложных верований,…, ложных ответов" [Там же, с. 30]. Той же майевтикой, с точки зрения Поппера являются, по своей сути, методы и Бэкона, и Декарта [Там же, с. 33] [3].

Поскольку вопрос об объективности и истинности научного знания является для Поппера очень важным и очень сложным, он идеи истины, реализма и объективности обсуждает независимо.

Идею истинности он обосновывает с помощью теории Тарского (которая "не дает критерия истинности или ложности..., (это) задача конкретной науки, а не логики", - утверждал Тарский [Тарский, 2000, с. 141]).

В ходе процесса развития теорий, описываемого схемой (1) можно наткнуться и на истинную теорию. Однако, полагает Попперу, этот метод ни в каком случае не может установить ее истинность, даже если она истинна. Вообще у Поппера довольно сложное отношение к проблеме истинности теорий. "До того как я познакомился с теорией истины Тарского... (см. [Tarski, 1944; Тарский, 2000, с. 138–141] – А.Л.), – говорит К. Поппер, – …моя позиция ... была такова: хотя я сам, как почти каждый, признавал объективную, или абсолютную, теорию истины как соответствия фактам, я предпочитал избегать пользоваться этим понятием (удивительно, но это ему удавалось делать, "не впадая в прагматизм или инструментализм" (утверждающий, что понятия, идеи, научные законы и теории – лишь инструменты). – А.Л.). Мне казалось безнадежным пытаться ясно понять эту весьма странную и неуловимую идею соответствия между высказыванием и фактом... Ситуация изменилась после появления предложенной Тарским теории истины как соответствия высказываний фактам. Величайшее достижение Тарского... в том, что он реабилитировал теорию соответствия, т.е. теорию абсолютной, или объективной, истины, к которой относились с подозрением". "Благодаря работе Тарского, идея объективной, или абсолютной, истины, т.е. истины как соответствия фактам, в наши дни с доверием принимается всеми, кто понял эту работу. Трудности в ее понимании имеют, по-видимому, два источника: во-первых, соединение чрезвычайно простой интуитивной идеи с достаточно сложной технической программой, которую она породила; во-вторых, широкого распространения ошибочного мнения, согласно которому удовлетворительная теория истины должна содержать критерий истинной веры (т.е. критерияй, по которому конкретную теорию можно было бы оценить как истинную или ложную. – А.Л.)". "Он показал, что мы вправе использовать интуитивную идею истины как соответствия фактам" [Поппер 1983, с. 336–337, 339].

Дело в том, что в силу проблем, выявленных еще в 19 в., возникло опасение, что такое понимание истины может быть логически противоречивым. О трудностях с применением понятия истины говорил и известный «парадокс лжеца»[4] (решение которого и было целью теории Тарского).

В связи с этим были выдвинуты три критерия понимания истины и оценки теории, которые тоже стали носить имя «истина», но с каким-нибудь прилагательным. «три соперницы теории истины как соответствия фактам (корреспондентная теория истины. – А.Л.) – теория когеренции, принимающая непротиворечивость за истинность, теория очевидности (self-evidency), принимающая за "истину" понятие "известно в качестве истины", и прагматистская, или инструменталистская, теория, принимающая за истину полезность, – все они являются субъектитвистскими … теориями истины в противоположность объективной теории Тарского [Тарский, 2000]” – говорит Поппер [Поппер 1983, с. 339–340]. «Я хочу иметь возможность говорить, что целью науки является истина в смысле соответствия фактам, или действительности, – утверждает Поппер. – И я хочу также иметь возможность говорить (вместе с Эйнштейном и другими учеными), что теория относительности является … лучшим приближением к истине, чем теория Ньютона, точно так же как эта последняя является лучшим приближением к истине, чем теория Кеплера. И я хочу иметь возможность говорить это, не опасаясь, что понятие близости к истине, или правдоподобности, логически некорректно или «бессмысленно». Другими словами, моя цель — реабилитация основанной на здравом смысле идеи, которая нужна мне для описания целей науки и которая, утверждаю я, в качестве регулятивного принципа (пусть даже неосознанно и интуитивно) лежит в основе рациональности всех критических научных дискуссий" [Поппер, 2002, с. 65].

Поппер верил, что объективная истина существует и что развитие науки приближает нас к ней, что последовательность фальсификаций, которым подвергает природа наши теории, обрабатывает их (как море обтачивает гальку) так, что они изменяются в направлении приближения к истине [5]. Но в то же время, он констатирует отсутствие логических критериев для определения того, приближается ли конкретная теория к истине или нет. Поэтому истина для Поппера – это лишь регулятивный принцип.

1.6.2.4. Аргументы Поппера в пользу реализма

Логика аргументов Поппера в пользу реализма напоминает его логику защиты понятия объективной истины. "Реализм — существенная черта здравого смысла, – говорит он. – Здравый смысл различает видимость, или кажимость (appearance), и реальность (reality)… Самый очевидный сорт — съедобные вещи (я предполагаю, что именно они создают основу для чувства реальности) или же объекты, оказывающие нам большее сопротивление ( objeс tum — то, что стоит на пути нашего действия), такие как камни, деревья или люди.

Выдвигаемый мной тезис состоит в том, что реализм нельзя ни доказать, ни опровергнуть. Как и все, выходящее за пределы логики и конечной арифметики, реализм недоказуем; при этом эмпирические теории опровержимы, а реализм даже не опровержим (он разделяет эту неопровержимость со многими другими философскими, или «метафизическими», теориями, и особенно с идеализмом)… Никакое поддающееся описанию событие и никакой мыслимый опыт не могут рассматриваться как эффективное опровержение реализма…

(Однако) мы не должны упускать из вида ее (науки) тесную связь (relevance to) с реализмом, несмотря на тот факт, что есть ученые, которые не являются реалистами, как например Эрнст Мах…[6], почти все, если не все физические, химические или биологические теории подразумевают реализм, в том смысле, что если они истинны, то и реализм тоже должен быть истинным. Это одна из причин того, что люди говорят о «научном реализме», и это вполне основательная причина. Вместе с тем, поскольку реализм (по-видимому) непроверяем, сам я предпочитаю называть реализм не «научным», а «метафизическим». Как бы на это ни смотреть, есть вполне достаточные причины сказать, что в науке мы пытаемся описать и (насколько возможно) объяснить действительность . Мы делаем это с помощью предположительных теорий, то есть теорий, как мы надеемся, истинных (или близких к истине), но которые мы не можем принять … как несомненные " [Там же, с. 45–47]. «Существует нечто напоминающее нам о том, что наши идеи могут быть ошибочными. В этом реализм прав – утверждает Поппер [Поппер, 2004, с. 198]. Ведь согласно «принципу эмпиризма», играющему центральную роль в решении задачи демаркации, «только наблюдения или эксперименты играют в науке решающую роль в признании или отбрасывании научных высказываний, включая законы и теории»  [Там же, с. 97].

1.6.2.5. "Третий мир" К. Поппера

Что касается чрезвычайно важного для Поппера идеала объективности знания, то для его защиты он развивает свою концепцию "эпистемологии без субъекта знания" в виде концепции "трех миров". В ней он, в пику рассматриваемому в п. 1.6.3 Т.Куну, вводил "третий мир" – мир объективного знания.

"Если использовать слова «мир» или «универсум» не в строгом смысле, то мы, – говорит Поппер, – можем различить следующие три мира, или универсума: во-первых, мир физических объектов или физических состояний; во-вторых, мир состояний сознания, мыслительных (ментальных) состояний, и, возможно, предрасположений, диспозиций (dispositions) к действию (т.е. субъективный мир нашего сознания. – А.Л.); в-третьих, мир объективного содержания мышления , прежде всего содержания научных идей, поэтических мыслей и произведений искусства" [Поппер, 2002, с. 108] (примерами утверждений, относимых Поппером, соответственно ко второму и третьему мирам, являются утверждения типа «Я знаю, что…» и «Известно, что …»).

Этот "третий мир" отчасти напоминает "мир идей" Платона. Но если последний "божествен, … неизменяем и, конечно, истинен", то "мой третий мир создан человеком и изменяется" – говорит Поппер. – Таким образом, существует огромнейшая пропасть между его и моим третьим миром" [Поппер 2002, с. 123].

Важнейшей чертой попперовского "третьего мира" является то, что он автономен, т.е. независим от существования субъекта. С другой стороны, третий мир порожден людьми. "Идея автономии , – говорит он, – является центральной в моей теории третьего мира: хотя третий мир есть человеческий продукт, человеческое творение, он в свою очередь создает свою собственною область автономии " [Поппер 2002, с. 119].

Идею этой автономии, которая является самым тонким местом концепции, Поппер иллюстрирует следующими двумя мысленными экспериментами.

«Эксперимент 1. Предположим, что все наши машины и орудия труда разрушены, а также уничтожены все наши субъективные знания, включая субъективные знания о машинах и орудиях труда и умение пользоваться ими. Однако библиотеки и наша способность учиться, усваивать их содержание выжили. Понятно, что после преодоления значительных трудностей наш мир может начать развиваться снова.

Эксперимент 2. Как и прежде, машины и орудия труда разрушены, уничтожены также и наши субъектив­ные знания, включая субъективные знания о машинах и орудиях труда и умение пользоваться ими. Однако на этот раз уничтожены и все библиотеки , так что наша способность учиться, используя книги, становится невозможной….

Если вы поразмыслите над этими двумя экспериментами, то реальность, значение и степень автономии третьего мира (так же как и его воздействие на второй и первый миры), возможно, сделаются для вас немно­го более ясными", – говорит Поппер [Поппер, 2002, с. 441].

" С нашими теориями, – говорит Поппер, – происходит то же, что и с нашими детьми: они имеют склонность становиться в значительной степени независимыми от своих родителей. И, как это случается с нашими детьми, мы можем получить от наших теорий больше знания, чем первоначально вложили в них" [Поппер, 2002, с.147].

Механизм "непреднамеренности" и автономности "третьего мира" Поппер иллюстрирует также примерами из мира животных. "Каким образом возникают в джунглях тропы животных? – продолжает Поппер свои биологические аналогии. – Некоторые животные прорываются через мелколесье, чтобы достичь водопоя. Другие животные находят, что легче всего использовать тот же самый путь. В результате использования этого пути он может быть расширен и улучшен. Он не планируется, а является непреднамеренным следствием потреб­ности в легком и быстром передвижении. Именно так первоначально создается какая-нибудь тропа — возможно, также людьми — и именно так могли возникнуть язык и любые другие институты, оказывающиеся полезными. И именно этому они обязаны своим существованием и возрастанием своей полезности. Они не планируются и не предполагаются; более того, в них, возможно, нет необходимости, прежде чем они возникнут. Однако они могут создавать новую потребность или новый ряд целей: структуры целей животных или людей не являются «данными», они развиваются с помощью некоторого рода механизма обратной связи из ранее поставленных целей и из тех конечных результатов, к которым стремятся. Таким образом, может возникнуть целый новый универсум возможностей, или потенциальностей — мир, который в значительной степени является автономным" [Поппер, 2002, с. 118–119].

Поппер считает, что продукты деятельности животных (такие, как «паутина пауков, гнезда, построенные осами или муравьями, норы барсуков, плотины, воздвигнутые бобрами, тропы, … и т. п." [Поппер 2002, с. 114]) аналогичны "продуктам человеческой деятельности, таким, как дома, орудия труда или произведения искусства. Особенно важно для нас то, что они применимы и к тому, что мы называем «языком» и «наукой»" [Поппер 2002, с. 115].

"Автономия третьего мира и обратное воздействие третьего мира на второй и даже на первый миры представляют собой один из самых важных фактов роста знания" [Поппер 2002, с. 119].

Хорошей иллюстрацией подобных отношений, как мне представляется, является лингвистическая модель языка Ф. де Соссюра (1857–1913) – отца современной лингвистики (Поппер его не упоминает). В ней различают "речь", автором которой является конкретный человек, и язык как надындивидуальное образование, к которому человек (и человеческие группы) приобщается и пользуется. Люди участвуют в развитии языка, но язык развивается по своим законам. В некотором смысле люди выступают как средство его развития.

Но в своих работах Поппер не пользуется лингвистическими аналогиями. Он предпочитает аналогии из мира животных и его эволюции и уже от них идет к языку и науке. "Мир языка, предположений, теорий и рассуждений, короче — универсум объективного знания является одним из самых важных универсумов, созданных человеком и в то же время в значительной степени автономных… " [Поппер 2002, с. 119]. "Самыми важными творениями человеческой деятельности, – говорит Поппер, – являются высшие функции человеческого языка, прежде всего дескриптивная и аргументативная (низшими функциями, общими с животными, по Попперу являются « выражение » и « коммуникация » – А.Л.)… Именно это развитие высших функций языка и привело к формированию нашей человеческой природы, нашего разума, ибо наша способность рассуждать есть не что иное, как способность критического аргументирования.

… В ходе эволюции аргументативной функции языка критицизм становится главным инструментом дальнейшего роста этой функции… Автономный мир высших функций языка делается миром науки. И схема, первоначально значимая как для животного мира, так и для примитивного человека (сх. 1) …

становится схемой роста знания путем устранения ошибок посредством систематической рациональной критики . Она делается схемой поиска истины и содержания путем рационального обсуждения. Эта схема описывает способ, которым мы поднимаем себя за волосы. Она дает рациональное описание эволюционной эмерджентности[7], описание нашей самотрансцендентальности, выхода за собственные пределы посредством отбора и рациональной критики " [Поппер 2002, с. 121]. “Самое невероятное в жизни, эволюции и духовном росте и есть ... эта взаимосвязь между нашими действиями и их результатами, которые позволяют нам постоянно превосходить самих себя, свои таланты, свою одаренность. (Это)… является самым поразительным и важным фактом всей нашей жизни и всей эволюции, в особенности человеческой эволюции» [Поппер 2002, с. 147].

То, что можно назвать вторым миром — миром мышления, — становится, на человеческом уровне, во все большей и большей степени связующим звеном между первым и третьим мирами: все наши действия в первом мире испытывают влияние нашего понимания третьего мира средствами второго мира" [Поппер 2002, с. 147–148]. Проблема соотношения первого и третьего миров связаны с проблемами истины и реализма[8], попперовское решение которых было рассмотрено выше.

 

Таково краткое описание нацеленной на рост объективного знания «эпистемологии с объективной точки зрения», которая опирается на концепцию “третьего мира”.

Самое темное место концепции "трех миров" – сочетание представлений о третьем мире как "человеческом творении" с идеей о его "автономии". Поскольку Поппер, высказав концепцию "третьего мира", избегал полемики по этому поводу, можно предположить, что эта она им самим рассматривалась скорее как предварительная идея, будящая мысль, чем как проработанная концепция. Во многом это утверждение можно отнести и к описываемой ниже его эволюционной эпистемологии.


[1] "Класс всех истинных высказываний, следующих из данного высказывания (или принадлежащих данной дедуктивной системе) и не являющихся тавтологиями, можно назвать его истиностным содержанием " [Поппер, 2002, с. 55].

[2] Этот вопрос имел для него важнейшее этическое значение как фундамент либерального мировоззрения, которое опирается на возможность принятия индивидуального выбора, основанного на доступности достоверного знания. «Это движение вдохновлялось беспримерным эпистемологическим оптимизмом — несокрушимой уверенностью в способность человека открыть истину и обрести знание… Рождение современной науки и технологии было стимулировано этой оптимистической эпистемологией, главными глашатаями которой были Бэкон и Декарт… Человек может знать, поэтому он может быть свободным . Эта формула выражает тесную связь между эпистемологическим оптимизмом и идеями либерализма" [Поппер, 2004, с. 18–19]. Оптимистическая эпистемология Бэкона и Декарта) явилась базисом свободы совести, индивидуализма и нового чувства человеческого достоинства, породила требование всеобщего образования и новую мечту о свободном обществе. Она внушила людям чувство ответственности за себя и других… Однако ... теория, утверждающая, что истина очевидна и каждый, кто хочет, может ее увидеть, лежит в основе почти всех разновидностей фанатизма" [Там же, с. 24]. Последнее Поппер связывает с тем, что Бэкону и Декарту "так и не удалось решить важнейшую проблему: как признать, что познание является человеческим деянием, и в то же время не предполагать, что оно индивидуально и произвольно?" [Поппер 2004, с. 34–35].

[3] Он считает неверным классическое представление «спора между классическим эмпиризмом Бэкона, Локка, Беркли, Юма и Милля и классическим рационализмом или интеллектуализмом Декарта, Спинозы и Лейбница… Сам я в определенной мере эмпирик и рационалист, – говорит Поппер. – Я признаю, что и наблюдение, и разум играют важную роль, однако совсем не ту, которую приписывали им их защитники – философы-классики" [Поппер 2004, с. 16–17]. Верный ответ связан, с его точки зрения с рациональной критикой и "повивальным искусством" Сократа.

[4] "В изложении Евбулида из Милета (IV в. до н.э.) этот парадокс звучит так: "Критянин Эпименид сказал: "все критянелжецы"; Эпименид сам критянин; следовательно, он лжец… Но если Эпименид лгун, то его утверждение, что "все критяне лжецы" – ложно; значит критяне не лгуны; Эпименид сам критянин; следовательно он не лгун и его утверждение, что "все критяне лжецы" – правильно" [Кондаков, 1975, с. 284].

[5] Попперовское "приближению к истине" существенно отличается от хорошо известных ленинских категорий относительной и абсолютной истины. Для Ленина существовал критерий истины – общественная практика. Для логика Поппера такого критерия не существует в принципе. Поэтому ленинская теория познания близка к "наивному" или "метафизическому" реализму, критическое обсуждение которого дано в п. 2 гл. 6.

[6] Однако популярность Маха и конструктивизма вообще сильно коррелирует с периодом научных революций. Причину этой неслучайной связи мы рассмотрим ниже.

[7] "Сформулированное Морганом понятие "эмерджентность" (от англ. to emerge – внезапно возникать) означало качественный скачок при возникновении нового уровня бытия" [СЗФ, с. 394].

[8] "В противоположность этому традиционная эпистемология интересуется лишь вторым миром: знанием как определенным видом мнения (belief) — оправданного мнения, такого как мнение, основанное на восприятии. По этой причине данный вид философии мнения не может объяснить (и даже не пытается объяснить) такое важнейшее явление, как критика учеными своих теорий, которой они убивают эти теории. " [Поппер 2002, с. 123].

Если вы заметили в тексте ошибку, выделите её и нажмите Ctrl+Enter.

© 2001-2016 Московский физико-технический институт
(государственный университет)

Техподдержка сайта

МФТИ в социальных сетях

soc-vk soc-fb soc-tw soc-li soc-li
Яндекс.Метрика