Одним из главных принципов уникальной «системы Физтеха», заложенной в основу образования в МФТИ, является тщательный отбор одаренных и склонных к творческой работе представителей молодежи. Абитуриентами Физтеха становятся самые талантливые и высокообразованные выпускники школ всей России и десятков стран мира.

Студенческая жизнь в МФТИ насыщенна и разнообразна. Студенты активно совмещают учебную деятельность с занятиями спортом, участием в культурно-массовых мероприятиях, а также их организации. Администрация института всячески поддерживает инициативу и заботится о благополучии студентов. Так, ведется непрерывная работа по расширению студенческого городка и улучшению быта студентов.

Адрес e-mail:

Липкин А.И. Естествознание и математика в России

Математика как теоретическая наука рождается в древней Греции, хотя математические знания-умения были уже в древнем Шумере и Египте. Не менее древни и астрономические и химические знания, которые, правда, до XVII века находились в симбиозе, соответственно, с астрологией и алхимией. Т.е. были знания, которые мы сегодня бы назвали естественнонаучными, но они лежали в другом контексте, не было даже современного понятия природы (были живой и божественный "физис" древних греков и т.п.). Только с XVII века  можно говорить о естествознании в современном смысле этого слова, т.е. о естественных науках о природе, основу которых составляют физика, химия, биология, к которым примыкают науки о Земле и астрономия, тесно связанная с физикой. Это — продукт западноевропейской цивилизации Нового времени. Их корни уходят в античность, средневековую схоластику и эпоху Возрождения, но место и время рождения современной науки — Западная Европа XVII века, ее отцами можно считать Г.Галилея, И.Ньютона и Ф.Бэкона.

В этом же смысле можно сказать, что до начала XVIII века в России можно найти множество знаний о природе в виде народных примет о погоде, описания животных, земель, химической, металлургической, медицинской рецептуры, записываемой буквами (как и в древней Греции) системы счисления, учебников по арифметике и геометрии, рассчитанных на торговцев и землемеров, ремесленников и чиновников, астрологических текстов. Но собственно естествознание в России (как и науки гуманитарные) появляется  лишь в XVIII веке. Оно возникает как компонента западноевропейской культуры, которая интенсивно импортируется в это время Россией в качестве новой дворянской культуры Российской империи, осознающей себя как растущую мощную европейскую абсолютистскую монархию в ряду других абсолютистских монархий. В XIX веке на этой основе создается (вырастает) своя высокая российская культура, ставшая затем (к XX веку) важной компонентой западноевропейской и мировой культуры, что вполне отвечает провозглашенному И.В.Кириевским (одним из основателей славянофильства) в своем журнале в 1832 году программе: “… До сих пор национальность наша была национальность необразованная…. Дать ей жизнь и силу развития может только влияние чужеземное… до тех пор, покуда поравняемся с остальною Европою. Там, где общеевропейское совпадает с нашей особенностью, там родится просвещение истинно русское, образованно-национальное, твердое, живое, глубокое и богатое благодетельными последствиями”. Естествознание является одной из компонент этого процесса взаимопроникновения России и Европы.

При этом место естествознания (и математики) в культуре России, как царской, так и советской, существенно отличалось от его места в западноевропейской культуре. На Западе естественные науки занимали одно из центральных мест в культуре, интенсивно взаимодействовали с другими составляющими культуры. Они лежали в основе мировоззрения эпохи Просвещения и XIX—XX веков, их осмысление составляло стержень основных направлений философии Нового времени, их развитие было тесно связано с развитием техники,  в XX веке они стали основой интенсивного научно-технического прогресса. В России место естественных наук было значительно скромнее. Российские умы были озабочены главным образом проблемами социальными и культурными. Естественнонаучная мысль находилась на периферии российской культуры. Так естественнонаучная проблематика фигурировала в оригинальной русской религиозной философии, в программе разработки целостного знания, но дальше провозглашения программы, по сути, здесь дело в этом направлении не пошло. Однако и на этой периферии возникло такое оригинальное течение мысли, как “русский космизм”, который через К.Э.Циолковского привел человечество к созданию ракетной техники и полетам в космос (от Циолковского идет прямая дорога к С.П.Королеву и Ю.Гагарину), к учению о биосфере В.И.Вернадского и исследованиям А.Л.Чижевского о влиянии солнечных бурь на живые существа на Земле, получивших в конце XX века широкое признание мировой науки.

Сначала естествознание и математика в России растут как отростки западной науки, мужая, но не теряя с ней связи, по крайней мере, до середины 1930-х. Постепенно российское научное сообщество доростает до критической массы, позволяющей ему развиваться достаточно самостоятельно, что было продемонстрировано в эпоху изоляции (“железного занавеса”). Возможность этого связана, по-видимому, с одной стороны, с неким необходимым минимумом материальной поддержки со стороны государства. С другой стороны, с некоторыми особенностями культуры, порождающей массу людей с тягой к отвлеченному мышлению. Эта тяга и энтузиазм были настолько велики, что (как и в других сферах деятельности) даже беспрецедентные сталинские репрессии не смогли остановить рост. Во второй половине XX века в мировой науке происходят существенные изменения. Это связано с резким удорожанием науки, с одной стороны, и непосредственной зависимостью от нее жизненно важных государственых интересов. Будучи сосредоточенной в это время в государственных НИИ под более или менее единым началом она могла сконцентрироваться на больших задачах и дать мощный рывок. Но поскольку этот рывок, как и в других областях, был получен на пути мобилизации колоссальных ресурсов и экстенсивного роста, то в науке, как и везде, к 80-м годам эффективность работы системы НИИ падает, наступает застой.

В процессе становления и роста естествознания в России можно выделить несколько периодов: 1)XVIII век, когда оно было представлено Петербургской Академией наук, являвшейся, по сути, чем-то вроде иностранного представительства западной науки (первоначально это “посольство” состояло из 16 человек, средний возраст — 24 года, в основном холостые); 2) первая половина XIX века, когда в России начинают бурно расти университеты, становящиеся  новыми центрами научной жизни; 3) 1861—1917 — послереформенная Россия, в которой, с одной стороны, российские ученые становятся вровень с западными, а с другой — жизнь университетов тесно переплетается с политической и культурной жизнью страны; 4) 1917—1929 — период “бури и натиска” в естествознании, время выдвижения революционных концепций; 5) с 1929 до середины 1950-х — период классического сталинского советского социализма — период сосуществования энтузиазма и репрессий, в котором особо следует выделить 6)послевоенный период, когда наука стала существенной компонентой военно-технического потенциала, в первую очередь, в связи с “атомным проектом”; 7) сер. 1950-х — конец 1980-х период постсталинской советской науки, тесно связанной с военной промышленностью; 8) 1990-е — постсоветский период, характеризующийся изменением типа отношений отечественной науки с государством и западной наукой.

На всех этих этапах специфика развития естествознания в России определяется его взаимоотношениями с Западом, властью (государством), обществом, идеологией (и мировоззрением). В этой четырехмерной системе координат мы и будем освещать тему “естествознание в России”.

Три из этих компонент в царской России определялись известной идеологемой “православие — самодержавие — народность”, введенной в XIX веке как основа государственной идеологии. Советский период поменял в ней лишь содержательное наполнение: заменил православие на коммунизм.

Православие — официальная и доминирующая идеология царской России — относилось к естествознанию враждебно. По словам В.И.Вернадского, “В традиции православного духовенства никогда не входило исполнение этой задачи (но оно не было чуждо научному мышлению в области наук исторических и филологических ); в этом оно резко отличалось от духовенства католического или протестантского, среди которого никогда не иссякала естественнонаучная творческая мысль и естественнонаучная работа….  (Это) сказалось в глубоком духовном раздвоении русского образованного общества: рядом существовали — почти без соприкосновения — люди двух разных систем образования, разного понимания… Это раздвоение образованного общества вредно отразилось на развитии естествознания в России, так как оно поддерживало отношение к нему (естествознанию) как к чему-то случайному в мировоззрении и знаниях современного человечества, что можно не принимать во внимание при суждении об окружающем…”. Православная церковь, вынужденная  мириться с существованием естествознания, считала его несущественным и не вмешивалось в его развитие.

Коммунистическая идеология — официальная и доминирующая идеология советской России — была одержима прометеевской верой в силу науки (аналогичным был пафос западного позитвизма второй половины XIX — первой половины XX веков) и включила естествознание как элемент своей идеологии. Но эта трепетная любовная связь напоминала средневековые отношения между религией и философией: главным в этой паре была коммунистическая идеология, базировавшаяся на марксистско-ленинской философии. Поэтому последняя считала своим правом и прямой обязанностью подпралять естествознание, если то, с точки зрения официальных представителей марксистско-ленинской философии, шло не тем путем. Это нередко вело к трагическим для ученых и науки последствиям. В этом плане положение математики было более выгодным, будучи наукой наиболее удаленной от вопросов идеологических, она никогда не подвергалась притеснениям на идеологич почве, столь частым в чрезвычайно идеологизир культурной истории нашей страны, не тербуя заметных финансовых затрат, математика могла успешно развиваться даже в самые тяжелые периоды российской истории.

Похожие два типа чисто идеологических отношений к естествознанию — враждебно-равнодушное и восторженно-прометеевское — были характерны и для различных слоев российского общества. В XIX—XX вв. почетом пользовался инженер и преподаватель. Ясного образа ученого в массовом сознании, по-видимому, не было до середины XX века. Согласно Герцену, в России 1840-х на ученых и ученость смотрели не только равнодушно, но даже неблагосклонно, здесь “свободная наука еще не отделена от еретичества” и занятия естественной наукой резко противопоставляли молодого человека окружающей его среде. “Русский народ слишком мало понимал до последнего времени значение науки” — говорил в 1925 году академик П.П.Лазарев, по сути того же мнения в 1930-х придерживался П.Л.Капица. По утверждению В.И.Вернадского (1912) “Не охраняемая и не оберегаемая национальным сознанием, наука в России находится в пренебрежении … Творческая и исследовательская работа русского общества идет все время без перерыва, каким-то стихийным процессом, вопреки тем невозможным условиям, в какие она ставится исторической обстановкой.” Этот стихийный процесс поддерживался сильной тягой к учению и к знаниям, причем знаниям отвлеченным.

На Западе прямой предшественник ученого — средневековый доктор философии — ученый-схоласт, считался ровней рыцарям, и этот высокий статус ученого остался и в Новое время. В России в среде духовенства, а под их влиянием и у других слоев населения, наука выступала как нечто чуждое и инородное. Высшие сословия до середины XIX века наукой вовсе всерьез не занимались. Если первую скрипку в литературе и искусстве в России XVIII—XIX веков играло дворянство, то в науке — разночинцы, т.е. представители “третьего сословия” (место которого в России было куда более скромным, чем на Западе). Почти все академики российского происхождения в XVIII веке, как и М.Ломоносов, были из крестьян, а основная масса работавших в университетах ученых XIX века — разночинцы.

Очень сильное влияние на развитие естествознания в России оказывала государственная власть и отношения с западной наукой. Отношения научного сообщества с правительством (как в царской, так и в Советской России (в СССР)) имело три стороны: правительство, с одной стороны, нуждалось в этих людях, ибо стремление иметь развитую науку, чтобы догнать Запад по его технической мощи, с другой — им не доверяло и их боялось как носителей демократического и революционного духа, тесно связанного с Западом и с самой наукой. С третьей стороны, ученые, в силу непонимания и равнодушия (если не враждебности) со стороны основной массы общества на протяжении основного периода истории XVIII — XX веков могли существовать только под крылом правительства. В середине 1930-х годов П.Л.Капица считал, что в нашей стране экономика и общество еще не развились достаточно для того, чтобы наука могла развиваться естественным образом. поэтому “по-видимому единственный выход, — писал он, — это стать в исключительное положение, так сказать под непосредственное покровительство власти. Быть на правах типличного растения”. “Для России чрезвычайно характерно, — говорит В.И.Вернадский в 1912 году, — что вся научная и творческая работа в течение всего XVIII и почти вся в XIX веке была связана прямо или косвенно с государственной организацией: она или вызывалась сознательно государственными потребностями, или находила себе место… в создаваемых им… для других целей предприятиях, организациях, профессиях. Она создавалась при этом… представителями свободных профессий, — профессоров, врачей, аптекарей, учителей, инженеров, — деятельность которых, так или иначе признавалась государством ради приносимой ими конкретной пользы, создавалась их личным усилием, по личной инициативе или путем образуемых ими организаций”

История науки в России начинается с учрежденной Петром I в 1724 г в Санкт-Петербурге Петербургской Академии наук (с 1747 — Императорская Академия наук, с 1836 Имп. Санкт-Петербургская Академия наук , с мая 1917 — Российская Академия наук). Появление такого института, с одной стороны, вполне логично. Российские цари, начиная с Петра I (если не раньше),  рассматривали Российскую империю как абсолютистскую монархию европейского типа. Центром культуры просвещенного абсолютизма в XVIII веке был Париж. На него ориентировалась вся Европа. Санкт-Петербург был среди них.

{* Указ об учреждении Академии наук [9. Форзац]}

Петербургская Академия наук создается по образцам Французской академии наук и Лондонского королевского общества. Все эти академии  наук  — символы просвещенной монархии, они создаются при дворах королей и служат, в первую очередь, для их прославления. “Сочинениями о своих науках и своих открытиях, которые они (академики — А.Л.) будут издавать на латинском языке, — утверждал Петр I, — принесут они нам честь и уважение в Европе. Иностранцы узнают, что и у нас есть науки, и перестанут почитать нас презрителями наук и варварами” (о том, что эта цель была в значительной степени достигнута говорит заключение речи Кондорсе, произнесенной по поводу смерти Л.Эйлера (1783) в Парижской академии наук, в которой утверждалось, что “страна, которую к началу этого столетия мы рассматривали как варварскую, учит наиболее просвещенные нации Европы, как надо чтить великих людей и их память”).

Ученые выступают здесь как род придворных. Вначале одной из важных задач Академии наук было сочинение похвальных од или речей на разные события жизни России или двора, устройство “потешных” праздненств, например, огромных фейрверков, которые являлись излюбленной формой зрелищ, главным образом в первой половине XVIII в. Академия имела временами в своей среде Академиков, занимавшихся только вопросами, связанными c изящной придворной словесностью. Эта функция исчезает к началу XIX века.

Сверх этой “придворной” внешнеполитической функции — “пристыдить другие образованные страны” — Петр I предполагал возложить на Академию попечение об образовании и помощь в практических делах государства.

Что касается образования и популяризации научных знаний, то академики оказались связаны с задачами высшей школы не рамками уставов, а своей свободной самодеятельностью. Ломоносов активно участвовал в создании Московского университета. Академики в отдельности деятельно работали в создании высшего ообразования в Петербурге, в издании учебников для средних школ в XVIII веке. В XIX веке работа по распространению знаний Академией наук приняла форму заседаний с речами, доступными для образованного общества, а также широким развитием научной издательской деятельности на русском языке.

{Первая страница “Арифметики Л.Ф.Магницкого                      [3. С. 218]}

Академики, приспособляясь к жизни, занимались всем тем, чего от них требовали окружающее общество и правительственные круги, но, по существу, Академия оставалась ученым обществом, ставившим на первое место научное исследование. При этом главная работа шла в форме личной научной работы отдельных академиков.

{*М.В.Ломоносов [ 11  с. 1354]} {*4}

*М.В.Ломоносов          [3. С. 200-01]

*Лаборатория М.В.Ломоносова                                [3. С. 357]

*Чертежи М.В.Ломоносова, поясняющие кинетическую теорию теплоты            [3. С. 328]}

{* П.С.Паллас ………….[3. С.483] или *П.С.Паллас [ 10. с. 1361]}

{* Л.Эйлер  [ 11  с. 1352 или 3]}

Эйлер, Ломоносов, Миллер, Паллас — по своей силе и по своему значению могут быть приняты как творцы академической традиции и как яркие представителя тех идеалов, какими она неизменно была проникнута. У всех у них мы видим соединение труда с уважением ко всякому научному факту, как бы мелок он ни был, стремление к знанию, стоящее на первом месте, полную научную добросовестность и искание связи наблюдаемых фактов с мировой научной работой. В этом плане Петербургская академия наук должна быть поставлена в один ряд с Лондонским королевским обществом и с Парижской академией наук. При этом последние, в отличие от Петербургской академии наук, не имели в своем распоряжении никаких ученых исследовательских учреждений, кроме библиотек. Из среды Академии наук вышли русский научный язык и в заметной мере язык литературный.

Петербургская академия наук возникла как своеобразное “окно в Европу”. Она имела интенсивные “горизонтальные” связи с Западом, и слабые корни в России. В большинстве академики первого века существования Академии были иностранцами из разных стран. Многие из них так и оставались иностранцами, уезжали за границу, но другие остались навсегда в России, вошли в российскую жизнь и отдали России лучшие свои годы, свою работу и свою мысль. Они, с одной стороны, занимались наукой в рамках западноевропейского научного сообщества, а с другой — внесли большой вклад в исследование необозримых просторов России, становление университетов и других элементов системы светского западного образования и науки.

Отметим, что поток немецких академиков был частью плана министра образования С.С.Уварова (автора формулы “православие — самодержавие — народность” в ее самодержавной интерпретации). В 1817 году, когда с назначением президентом Петербургской Академии наук графа С.С.Уварова Академия начала выходить из периода упадка, Уваров сознательно делал ставку на “немецкое общество” (российских и иностранных немцев), как людей, достаточно удаленных от политических проблем и баталий, волновавших российскую общественность. К тому же в это время, в результате ослабления в ходе реакционного наступления на центральные университеты России со стороны государственной власти (мрачной работы Рунича и Магницкого), Дерптский (Тарту) университет был более крупной научной силой, чем Петербургская академия наук. Он не только высоко поднял культуру и знание в захудалых в то время областях Остзейского края, Дерптский университет создал в пределах России крупный немецкий научный центр, находившийся в тесной связи с подымающимися и растущими центрами научной мысли и работы Западной Европы — университетами немецкого языка. Эти ученые подняли репутацию Академии и сделали ее одним из ведущих научных институтов в Европе (физик Ленц, эмбриолог К. фон Бауэр, Ф.Струве — основатель Пулковской обсерватории, сразу ставшей одним из ведущих астрономических центров мира и остававшийся таковым далее, основатель термохимии Г.И.Гесс). Эти нерусские, главным образом немцы, произвели новое поколение исследователей Сибири. Они были современными специалистами в отдельных дисциплинах. Работа этих ученых обозначила конец натуральной истории, переход исследований от недифференцированной натуральной истории к специальным дисциплинам.

{*В.Я. Струве                       [4. С. 113] + Медаль на открытие Пулковской абсерватории …(неважное качество)….[4..С.119]}

С момента создания Российской академии наук перед ней в качестве первостепенной задачи ставится задача исследовать огромные территории страны (1/6 часть суши), включающие различные природные обстановки. Поэтому особое развитие здесь получает комплекс наук о Земле. Еще при Петре I геодезические съемки охватывают обширные пространства Европейской России и Сибири. Разведываются  и осваиваются рудные месторожденияя Олонецкого края, Урала, Сибири. С 1733 до 1825—30 годов разворачивается “эпоха великих академических экспедиций”. На первом месте среди коллективных предприятий Академии в первое столетие должна быть поставлена организация естественноисторических и этнографически-археологических, географических путешествий по России и сопредельным странам. В самом регламенте Академии значилось, что поскольку “усовершенствование географии  и физического познания Империи должны быть одним из главнейших предметов внимания Академии, то она по временам  должна отправлять астрономов и натуралистов для путешествия”. Экспедиции начались одновременно с созданием Академии в 1725 году первой экспедицией Беринга, а затем вылились в одну из величайших мировых научных предприятий XVIII века — в Великую Сибирскую экспедицию (1733—1743). В екатерининское время мы имеем ряд еще более важных научных путешествий всеобъемлющего характера, организованных Академией  по всем областям Европейской  и Азиатской России, результаты которой до сих пор лежат в основе наших знаний о России, какого бы вопроса мы не коснулись. Экспедиции эти были вызваны прохождением Венеры через диск Солнца. Но программа их, выработанная в 1767 году особой комиссией Академии, вывела их на более широкую почву общего исследования России. Летом 1768 года из Петербурга выехало пять первых экспедиций, деятельность некоторых из них длилась несколько лет. Экспедиции Академии закончились в 1790-х годах. Имена их  участников и руководителей — академиков Палласа, Гильденштедта, Георги, Гмелина, Лепехина должны остаться навсегда памятными для русского общества. К концу царствования Екатерины II явилось стремление расширить область исследования  в экспедициях кругосветных (осуществившихся в полной мере лишь в экспедициях Крузенштерна). Значение этих екатерининских экспедиций было огромно. Начало XIX века стало новым этапом в истории русских географических исследований. В 1803—06 годах было осуществлено первое кругосветное путешествие И.Ф.Крузенштерна и Ю.Ф.Лисянского. В первой половине XIX века российское правительство организовало около 50 крупных морских путешествий. Выдающимся событием в развитии географических исследований и мировой науки стало открытие Антарктиды экспедицией Ф.Ф.Беллинсгаузена и М.П.Лазарева (1820). Эти экспедиции принесли славу России и превратили Петербург в столицу мировой географии.

{* Схематическая карта маршрутов, организованных академией наук в 1768—1774       [4. С 442-43 (вклейка)]

* И.Ф.Крузенштерн …………… [4. С. 251]

*Ю.Ф.Лисянский ………………..[4. С. 253]

*Маршрут первого русского кругосветного путешествия …. [4. С. 250]

* Ф.Ф.Беллинсгаузен ….[4. С. 256]

*Лазарев     [4. С.257]

*Маршрут их путешествий ….[4. С. 260]}

Организованные Академией наук экспедиции кладут начало естественнонаучному изучению России. Академические музеи, выросшие из петровской кунсткамеры, прежде всего Анатомический и Зоологический, становятся уже в XVIII веке одними из богатейших в Европе. В 1736 году в Петербурге основывается академический Ботанический сад. Систематические экспедиции в XVIII—XX веках позволили собрать в старейших музеях России огромные уникальные коллекции, которые позволили получить важные теоретические выводы, касающиеся систематики, морфологии, экологии и биогеографии растений и животных.

Благодаря вкладу трех членов Санкт-Петербургской  академии наук — Каспару Вольфу, Христиану Пандеру и Карлу фон Бэру — Россия находилась в числе лидеров в исследованиях по эмбриологии позвоночных.

{*8}

Велик вклад российской науки и в минералогию. В.М.Севергин первым разработал систематику минералов, создал фундаментальный труд по топоминералогии России; Е.С.Федоров заложил основы современной структурной кристаллографии;

Почти полтора века развития физики в России были в основном связаны с Физическим кабинетом Академии и с именами Д.Бернулли, Л.Эйлера, Г.В.Рихмана, М.В.Ломоносова, Ф.Эпинуса, В.В.Петрова, Е.И.Паррота, Э.Х.Ленца и Б.С.Якоби, составившими славу Академии наук и России.

{*В.М. Севергин      [3. С.377]}

В истории химии конца XVIII — начала XIX веков особое место занимают работы академиков В.М.Севергина (1765—1826) и Т.Е.Ловицы (1757 — 1804). В 1804 году на основе отделов “пробирного анализа” и “фармацевтической химии”  Химической лаборатории Московского университета (построенной в 1758 году) была создана первая самостоятельная кафедра химии. Преобладающим внутрироссийским мотивом развития химии в XVIII — первой половине XIX был практический отклик на насущные требования развития горного дела, металлургии и других отраслей экономики. Яркий пример: Г.И.Гесс открыл (1840) основной закон термохимии (закон постоянства количества теплоты), но был известен в России того времени открытиями четырех новых минералов. Даже исследования в области органической химии первой половины XIX столетия в России отличаются ярко выраженной практической направленностью при всей их своеобразной фундаментальности.

Особое место в российской науке занимает математика. Большой удачей для Академии и всей российской науки стало привлечение к ее работе Л.Эйлера. Никому не известный молодой ученый, приглашенный по рекомендации И.Бернулли на открывшуюся вакансию по физиологии, Эйлер вырос в северной столице в крупнейшего математика столетия. Он способствовал созданию в русском культурном обществе чрезвычайно выгодного имиджа математики. Его ученики заложили основы замечательной системы математического образования, функционировавшей в нашей стране в XIX—XX веках. Благодаря Эйлеру и его последователям, в России была создана замечательная учебная математическая литература  (одна из лучших в Европе).

Другим носителем науки, помимо Академии, стали интенсивно пошедшие в рост в XIX веке университеты и другие высшие учебные заведения.

В начале XIX века вводится единая система народного образования, организованная в учебные округа во главе с соответствующим университетом. У основанного в 1755 году Московского университета появляются братья. Один за другим открываются университеты: в 1802 в Дерпте (Тарту) и Вильно, в 1805 в Казани и Харькове, в 1819 в Петербурге, в 1834 в Киеве. Открываются высшие медицинские учебные заведения в Москве и Санкт-Петербурге, Институт инженеров путей сообщения и Горный кадетский корпус (с 1866 — Горный институт) в Санкт-Петербурге. При этих университетах и вузах существуют научные лаборатории. Ведущая роль в развитии науки постепенно переходит к университетам и ведущим вузам, хотя распределение ролей между этими двумя типами научных центров — Академией и вузами —в разное время — разное.

Это соотношение ролей во многом определялось сложными отношениями с авторитарной властью (как до, так и после 1917), которая науку не любила, но вынуждена была терпеть. И православная и коммунистическая идеологии, и царская и советская власть, хотя и по разному, были враждебны свободной научной критике, поиску, мысли. Но необходимость развития промышленного и военного потенциала для того, чтобы играть видную роль в мировой политике, вынуждала развивать инженерное (в широком смысле) дело, а с ним и естественные науки.

В царской России университеты были центрами общественной активности, поэтому они бурно расцветали в периоды либерализации (начало 1800-х, 1860-е) и испытывали суровое давление в периоды реакции (так в 1819 году был, по сути, разгромлен Казанский университет).

Просвещенческий пафос  борьбы с невежеством и прометеевское отношение к науке, превращающее ее в идеологию, ставились русской  интеллигенцией долгое время намного выше идеалов “чистого познания”. По утверждению Герцена, учившегося на физико-математическом отделении Московского университета в 1829—33 годах, преподавание было разнообразным, но не систематическим (правда, уже со второй половины 1830-х уровень профессионального образования в университетах и вузах начинает резко подыматься). В конце 1850-х — начале 1860-х “дух науки” возобладал в России, и молодые люди, открыто восставшие против традиционных ценностей и господствовавшего социального устройства, толпились на естественнонаучных факультетах российских университетов.

Революционная оппозиция власти второй половины XIX века была народнической, антисамодержавной и нигилистической. Соответственно православию она противопоставляла в качестве альтернативной идеологии науку, в первую очередь материалистического направления. Здесь возникала типичная для эпохи Просвещения связка, которая порой искажала развитие науки самой по себе. Нигилисты 1860-х годов, особенно Д.Писарев, считали науку наивысшим культурным достижением и рассматривали ее как панацею от социальных недугов. Тургеневский Базаров был типом такого “нового человека” (объединявшего волю Печорина и знания Рудина), который был очень популярен в университетских кругах. К.Тимирязев сравнивал Базарова с Петром I.

В.И. Вернадский характеризует весь XIX век как “век внутренней борьбы правительства с обществом”. Одно из следствий этой борьбы — постоянная перетряска и чистка университетов и их уставов и, как следствие, отсутствие преемственности, сильных научных школ. Развитие шло через появление новых ростков. Но роль правительства не была только негативной: создавая новые исследовательские центры, правительство расширяло и увеличивало число областей, в которых велись научные исследования.

Во второй половине 1830-х годов увеличивается число университетских кафедр и поднимается уровень требований к студентам. Вводятся ученые степени магистра и доктора наук, необходимые для занятия должностей доцента и профессора университета. Усиливается исследовательская деятельность университетов. Возникают научные общества (около 10 естественнонаучных и медицинских, включая Московское общество испытателей        природы, Русское географическое общество, Минералогическое общество), которые играли не менее важную роль, чем университеты, в изучении животного и растительного мира, природных условий и минеральных ресурсов России, в развитии научных исследований  и подготовке высококвалифицированных исследователей. К этому следует добавить издание около 60 научных  и научно-популярных журналов. Все это вело к формированию научной общественности.

Но “золотым веком русской науки” стали 1860-е.

Начало 1860-х годов в России было отмечено реформами Александра II, ускорением хозяйственно-экономического развития, растущей демократизацией общества. Особенно выросло значение науки в последней трети столетия, когда Россию вслед за остальными странами Европы охватила промышленная революция. Наука перестала быть объектом внимания лишь самих ученых. Ее успехи, возможности и нужды стали серьезно интересовать общество. Резко возросшие потребности в квалифицированных преподавателях и чиновниках, военных специалистах и инженерах и т.п. вели к необходимости расширения профессорской сети. Но по меткому выражению Тимирязева: “шестидесятые годы, начались, как известно, в пятидесятых”. Именно тогда в первых лучах “разрешенной свыше” гласности произошла реформа сознания людей, освобождение их душ и мыслей от пресса николаевского авторитаризма и официальной идеологии. Новые газеты и журналы росли по наблюдению Л.Н.Толстого “как грибы после дождя”. Одной из наиболее характерных черт второй половины 1950-х и особенно 1860-х годов была растущая тяга различных кругов населения к знаниям. Об этом свидетельствовали и наплыв слушателей в высшие учебные заведения, и популярность публичных лекций, проводившихся  при некоторых университетах, и рост интереса читателя к научной книге.

На этом фоне был произведен ряд энергичных организационных мер. Был принят прогрессивный Университетский устав 1863 года и проведена связанная с ним университетская реформа, существенно увеличены преподавательские оклады, профессура получила заметное повышение в чине. Все это способствовало росту ее престижа. Карьера профессора стала весьма привлекательной. С другой стороны, были повышены требования к преподавателям (чтобы занять эту должность, надо было преодолеть барьеры магистерской и докторской диссертаций, требования к которым резко возросли), созданы новые возможности для повышения квалификации (командирование за границу молодых ученых для подготовки к профессорскому званию). Во второй половине 1850-х—начала 1860-х прекратилась изоляция отечественной науки от европейской. Ветер перемен распахнул перед россиянами двери в Европу, основательно заколоченные при Николае I. На 1860-е приходится пик командировок за рубеж “с ученой целью”. Все эти меры весьма быстро привели к обновлению столичных университетов, а также университетов в Киеве и Харькове.

В результате этого происходит рост качества не только образования, но и уровня научных исследований, основной поток которых в этот период сосредотачивается в университетах и вузах, а также количественный и качественный рост научного сообщества.

Столетие 1830-1930 гг. — эпоха становления практически всех наук о Земле. Помимо Российсокй академии наук, в развитии этих исследований значительна роль основанного в 1817 году Минералогического общества (возглавляемого с 1865 года  академиком Н.И.Кокшаровым (1818—92)), которому до создания Геологического комитета (1882) принадлежала ведущая роль в систематическом изучении территории России. Велико было также значение Московского общества испытателей природы (1805), Географического общества (1845), Петербургского горного института, а также Московского, Петербургского и других университетов и горных институтов России.

В течение XIX века в Главной Пулковской обсерватории и в обсерваториях, созданных при многих университетах продолжала развиваться астрономия.

Ко второй половине XIX века относится вызревание самостоятельного российского направления в химии. У ее истоков стоят ученик Г.И.Гесса, “дедушка русских химиков” (по выражению Д.И.Менделеева), член-корреспондент А.А.Воскресенский (1809—80) и лидер органической химии  в добутлеровский ее период академик Н.Н.Зинин (1812—1880). Они создали научную школу химиков, в которую входили А.М.Бутлеров, Н.Н.Бекетов, Н.А.Меншуткин и др. К этому же периоду относятся открытие периодического закона химических элементов Д.И.Менделеева (1869) и теория химического строения веществ А.Н.Бутлерова (1861).

{*Д.И.Менделев в лаборатории                      [5. с. 503]

*Автограф раннего варианта периодической системы элементов Д.И.Менделева          [5. с. 507]}

{*А.М.Бутлеров                   [5. с. 587]}

Вторая половина XIX века по праву считается временем расцвета биологии в России. Плеяда выдающихся ученых: Н.А.Северцов, С.И.Коржанский, И.М.Сеченов, А.О. Ковалевский (основатель эволюционной эмбриологии) и В.О.Ковалевский, И.И.Мечников (раскрыл клеточные механизмы иммунитета), Л.С. Ценковский, И.П.Бородин, А.С.Фаминцын (создатель эволюционной физиологии растений и автор гипотезы симбиогеннеза), В.М.Шимкевич, И.П.Павлов (открывший и изучивший условные рефлексы), К.А.Тимирязев, Д.И.Ивановский (первооткрыватель вирусов) — подняли биологическую мысль России до мирового уровня. И.М.Сеченов, И.П.Павлов, И.И.Мечников, А.О.Ковалевский заняли лидирующие в мире позиции в теории эволюции, физиологии, генетике, морфологии, экологии. В этой плеяде два первых Нобелевских лауреата, представителя естествознания Росссии, — И.П.Павлов и И.И.Мечников.

Начало 1870-х стало ключевым в организации и оформлении российской физики и формирования сообщества физиков. Появляется ряд физиков европейского масштаба: А.Г.Столетов, М.П.Авенариус, Н.А.Умов, О.Д.Хвольсон, И.И.Боргман, П.Н.Лебедев (пожалуй, самый крупный из них) и др.. В 1867 году прошел I съезд естествоиспытателей и врачей в Петербурге (главные организаторы — Д.И.Менделев и Ф.Ф.Петрушевский (организатор первых физических лабораторий и практикумов в Петербургском университете)). В 1878 году создается Русское физико-химическое общество (РФХО).

Выпускником организованного в 1804 году Казанского университета, в котором с самого начала сумели образцово поставить преподавание математических наук, был Н.И.Лобачевский -- автор первой неевклидоволй геометрии, оказавший революционное воздействие не только на математику, но и на всю культуру мышления новейшего времени. Его открытие довольно долго ждало своего признания математическим миром. Слава пришла к нему лишь посмертно. В России же имя его стало общеизвестно лишь в 1892-1893 годах, когда по всей стране прошли праздногвания столетия со дня его рождения. Талант другого выпускника новых университетов –М.В.Остроградского (ученика знаменитого французского математика О.Коши) — был замечен достаточно быстро — вначале во Франции, а затем в России. Это было время, когда в России начало формироваться национальное математическое сообщество, а российские университеты (Казанский, Московский, Петербургский) по уровню преподавания в них математических дисциплин постепенно выходили на европейский уровень.

{*Н.И.Лобачевский [ 11  с. 1353]}

Развитие математики в России в 1853—1917 годах связано с П.Л.Чебышевым и его школой. В 1847 П.Л.Чебышев переехал в Петербург, где его научный и педагогический таланты получили замечательное развитие. В сравнительно короткое время он вырос в одного из крупнейших математиков Европы (академик с 1859). Он обладал редким даром привлекать к себе молодежь. Итогом его деятельности стала замечательная школа, получившая в истории название “Петербургской математической школы” или “школы Чебышева”, в которую входили А.М.Ляпунов, А.А.Марков и многие другие математики, оставившие заметный вклад в этой науке. Созданная П.Л.Чебышевым “Петербургская математическая школа” в конце XIX— начале XX столетий выдвинулась в число ведущих европейских математических школ.

{*П.Л.Чебышев [ 11  с. 1352]}

Математическая жизнь в Москве определялась ритмом, задаваемым Московским математическим обществом (организованном в 1864 при Московском университете) и  издававшимся им специальным математическим журналом "Московский сборник". В последней трети века здесь сформировался крупный научный центр, исследования которого в некоторых направлениях получили признание в Европе. При этом между Петербургской и Московской математическими школами установились весьма антагонистические отношения, подогревавшиеся различными идеологическими ориентациями (петербуржцы придерживались позитивистской и либеральной ориентации, а москвичи – религиозно-философской и монархической). К концу XIX века интересная математическая жизнь протекала в Казани, Харькове, Варшаве, Одессе, Киеве.

Лидировавшие столичные университеты конкурировали между собой за профессорские места для своих выпускников. При этом, если Петербург превосходил в организационно-институциональном плане, то Москва шла впереди в научном отношении. Так в физике признанным лидером в Москве был основатель физической лаборатории в Московском университете (1874), крупный исследователь электромагнитных процессов Александр Григорьевич  Столетов (1839—96). Однако удар, нанесенный московской физике событиями 1911 года в Московском университете, связанными с протестом прогрессивной профессуры против нарушения университетской автономии (“дело Кассо”), в результате чего из университета уволилось более ста ведущих профессоров, был весьма чувствительным. После преждевременной смерти П.Н.Лебедева (1912) и Н.А.Умова (1915) московская физическая школа утрачивает творческое лидерство, особенно на фоне двух быстро набирающих силу молодых петербургских школ физиков А.Ф.Иоффе и Д.С. Рождественского.

Спецификой этого периода, согласно К.А.Тимирязеву, была новая суть: “Не в накоплении бесчисленных цифр метеорологических дневников, а в раскрытии основных законов математического мышления, не в изучении местных фаун и флор, а в раскрытии основных законов истории развития организмов, не в описании ископаемых богатств своей страны, а в раскрытии основных законов химических явлений, русская наука заявила свою равноправность, а порою и превосходство”. Характерными чертами выделяемого нами третьего периода (1861—1917) являются все более масштабное развитие естественнонаучных исследований и вглубь и вширь с выходом на общеевропейский уровень, с одной стороны, и мешающее этому процессу воздействие отголосков социальной борьбы между обществом и властью.

“Борьба с освободительными стремлениями общества, — по мнению В.И.Вернадского, —характеризует всю деятельность правительства после Петра. Эта борьба была Молохом, которому приносилось в жертву все. В русской жизни господствовала полиция (вообще порой поражает насколько однотипна структура этих отношений по разные стороны от Октября 1917 —А.Л.) …. Для временного успеха дня приносились все жертвы, не останавливались ни перед чем. Очевидно, не могли иметь значения при этом интересы науки и научного исследования, которые к тому же не имели прочной опоры во влиятельных или мало зависимых от правительства слоях русского общества. Весь XIX век есть век внутренней борьбы правительства с обществом, борьбы никогда не затихавшей. В этой борьбе главную силу составляла та самая русская интеллигенция, с которой все время были тесно связаны научные работники. … Не традицией и не преемственностью  поддерживалась непрерывность хода научного развития в России; она достигалась тем, что в стране постоянно возникали новые ростки научной мысли и научной деятельности, заменялись погибшие. Эти ростки всходили на неблагоприятной почве, часто гибли при самом своем зарождении, но брали своим количеством и непрерывностью появления. Процесс шел, как стихийный природный процесс: рост научной работы поддерживался постоянным перевесом рождения над смертью… Их вырастанию и неполному заглушению благоприятствовали условия государственной жизни, требовавшие специальных знаний и широкого развития техники….(которыми) могли владеть только люди естественнонаучно образованные и математически мыслящие. Среди них всегда неизбежно находились и такие, которым дорого было научное искание само по себе, вне всяких практических приложений или личных выгод, люди, охваченные научной верой. …Однако, именно среди этих лиц, … духовно свободных, должны были находить место освободительные стремления русского общества. Поэтому неизбежно значительная часть этих лиц так или иначе… была связана с теми кругами русского общества, с которыми  на жизнь и на смерть вело борьбу правительство, — борьбу, составлявшую содержание русской истории со второй пол XVIII столетия”.

Это противостояние выразилось в институциональной политике царского правительства в противопоставлении университетов и Академии. Эта политика проводилась не только при реакционном Николае I, но и при прогрессивном Александре II. В 1860-е официальная академия по-прежнему пыталась отгородиться от общества. В ней, в соответствии с политикой правительства наступления на гласность, фактически существовала цензура на речи, произносившиеся на торжественных публичных собраниях, президентом, вице-президентом и секретарем Академии активно поддерживалась кадровая политика Министерства просвещения, при кототрой власти делали все, чтобы в состав Академии не попали передовые ученые, известные своей общественной активностью. Для этого не стеснялись прибегать к интригам, запугиванию и посулам академикам, препятствовать выдвижению неугодных персон, отменять баллотировки, накладывать запреты на уже состоявшиеся выборы. В 1868 министр просвещения Д.А.Толстой наложил запрет на избрание в действительные члены И.М.Сеченова (т.е. использовался арсенал средств, очень напоминающий брежневские времена).

{*И.М.Сеченов [ 10. с. 1360]}

 В результате, в то время как университеты (и вузы в целом) были реальными (до революции) или потенциальными (в советское время) рассадниками свободной оппозиционной мысли, и поэтому они постоянно испытывали особый репрессивный гнет и идеологический прессинг со стороны власти, Академия на протяжении почти всего времени своего существования была аполитична и лояльна к власти (некоторым исключением являлось первое послереволюционное десятилетие и последний период существования СССР).

Различие, даже определенный антагонизм университетской и академической науки имел, в некоторой степени, классовую основу: Академия воспринималась, и частично действительно была цитаделью чиновной, дворянской культуры и науки, а университеты и вообще высшая школа были опорой идеологии разночинной интеллигенции. В свете этого политика советской власти в первые десятилетия состояла в создании системы исследовательских институтов, находящихся за пределами как Академии, так и вузов, и получивших значительную финансовую поддержку от Наркоматов. И в первые послереволюционные годы русская научная общественность, недворянская в своей массе приветствовала создание независимых от Академии исследовательских институтов. Кстати говоря, вывод этих институтов за рамки вузовской системы способствовал автономии научных исследований, поскольку в 20-е годы высшее о6разование было сильно идеологизировано (посредством “красных профессоров”, “пролетарского студенчества” и “чисток”). К идеологической обработке Академии наук большевики приступили позже (показательны в этом отношении дела математиков Н.Ф.Егорова (1930-31) и Н.Н.Лузина (1936)).  Поэтому Академия сохранила свой академический дух и традиционный уклад в большей степени, чем университеты.

{* Н.Н.Лузин                  [5. с. 185]}

В результате университетская система научных исследований уступает место “системе наркоматных НИИ”, которая постепенно (в середине 1930-х годов после переезда Академии в  Москву и слияния ее с Коммунистической Академией, содержавшей блок общественных дисциплин, когда время и чистки сделали ее лояльной власти) преобразуется в систему академических институтов.

Создание государственных научно-исследовательских институтов (НИИ), за что ратовал В.И.Вернадский, позволило организовать масштабную работу в основных областях научно-исследовательской и научно-технической деятельности в соответствии с задачами государства так, как представляло эти задачи партийно-правительственное руководство. Рост научно-исследовательских учреждений в 1920-е годы способствовал развитию естественнонаучных направлений в советской России вне университетов (в отличие от принятой в Европе системы). Это, в частности, привело к тому, что Академия наук СССР превратилась в беспрецедентное в мире по масштабам учреждение. Если в 1917 году в скромной РАН состояло 40 действительных членов и 100 человек научного персонала, то выросший из нее научный исполин в конце 70-х годов насчитывал уже 850 академиков и членов-корреспондентов, 52100 докторов, кандидатов наук и научных работников. Всех их обслуживало трудно определимое число служащих и рабочих в институтах, лабораториях, в экспедициях, научных центрах и т.п. Ее огромный центральный аппарат распоряжался 250 научными институтами и другими учреждениями. При этом, кроме большой Академии существовали еще Академии сельскохозяйственные, медицинские, педагогические и некоторые другие, да еще вузы. В конце эпохи СССР в нем работал каждый четвертый ученый мира (причем вся эта махина согласно марксистско-ленинской теории относилась к категории “издержки производства”).

Отношения между наукой, идеологией, государством и Западом в послеоктябрьский период стали еще более сложными и драматическими. Эти отношения во многом по-разному складывались для разных отраслей естествознания и высвечивали разные стороны советской действительности. Общим явлением можно считать превалирование академического (а не университетского) типа научной деятельности, под которой подразумевается характерный  и для царской России тип ученого-госслужащего, подобно чиновнику, что сопровождалось соответствующими формами организации, привилегиями и положением в обществе.

Расцвет отечественной физики, которая к середине 1960-х годов достигает уровня, соответствующего статусу “великой державы”, во всех значимых областях фундаментальной и прикладной физики и получает международное признание, связан с советским периодом.

{*Чевствование нобелевских лауреатов Тамма, Франка, Черенкова      [8. С.49].}

Советские физики были удостоены в эти голы четырех Нобелевских премий: в 1958 году — И.Е.Тамм, И.М.Франк, П.Л.Черенков — за открытие и объяснение аффекта Вавилова-Черенкока; в 1962 году—Л.Д.Ландау за разработку теории конденсированных сред и особенно жидкого гелия; в 1964 г, вместе с Ч.Таунсом, Н.Г.Басов и А.М.Прохоров — за фундаментальные достижения в области квантовой электроники; в 2000 году — Ж.И.Алфёров за разработку в 1970-х годах принципиально новой электроники на основе гетероструктур. Это было полновесным признанием советской физики. Именно в советский период возникшие в начале XX века научные школы А.Ф.Иоффе, Д.С.Рождественского, П.П.Лазарева дают многочисленные всходы.

{*Нобелевские лауреаты Басов и Прохоров в лаборатории     [8. С.235].}

Физика в начале XX века продолжала оставаться университетской (или, точнее, вузовской). Как и в XIX веке, ведущее место в российской физике занимали столичные (Петербургский и Московский) университеты. Созданные при них в начале ХХ ст. физические институты становились центрами научных исследований: в Москве — для П.Н Лебедева и его школы, в Петербурге — для представителя нового поколения физиков Д.С. Рождественского. Во втором десятилетии (особенно, после смерти Умова и Лебедева) на передний план выдвинулись представители молодого поколения — А.Ф.Иоффе, Д.С.Рождественский, П.П.Лазарев и др. Поэтому, хотя основания советской физики были заложены ими, по сути, современная отечественная физика — детище советского периода. Дореволюционная физика, хотя и имела физиков с мировым именем, например, Лебедева, Умова, но в общем-то, была периферийной.

В советский период у этой науки и ее представителей складываются весьма непростые и динамичные отношения с властью и ее идеологией.

С одной стороны, физика приветствуется: на съезде физиков в Петрограде в 1919 году представитель Наркома просвещения А.И.Кайгородов подчеркивал, что “успех нового строя зиждется на успехе точных наук” и что именно эти науки (и, прежде всего, физика) должны сыграть важную роль в повышении производительности труда. Поэтому “поддержка и развитие точных знаний есть первая задача обновленнoгo строя”.

{*Ленинградский физико-технический инститтут, основанный А,Ф.Иоффе в 1918      [8. С. 32]}

И эта поддержка реализовывалась не только в усиленных продовольственных пайках времен Гражданской войны, но и в создании новых научно-исследовательских институтов. В 1918—1921 годах в Петрограде создаются Государственный физико-техничсский институт (ГФТИ, директор — Л.Ф.Иоффе), Государственный оптический институт (ГОИ, во главе с Д.С.Рождественским), Государственный радиевый (ГРИ, директор — В.И.Вернадский), относящиеся к Главнауке Наркомпроса; в Москве — Институт физики и биофизики при Наркомздраве (директор—П.П.Лазарев). В 1930-х в Москву переезжает не только Академия. Здесь создается знаменитый ФИАН (Физический институт Академия наук), соединивший двухвековую традицию академической физики с относительно молодой московской физикой, связанной отчасти и со школой П.Н.Ле6едева, чье имя тогда же (в 1934 году) было присвоено институту. “Именем П.Н.Лебедева, — писал позже С.И.Вавнлов, возглавивший ФИАН,—как бы связывалась старая академическая физика с московской”.  Уже в середине 30-х годов в ФИАН работали такие выдающиеся ученые, как Л.И.Мандельштам, Н.Д.Папалекси, И.Е.Тамм, Г.С. Ландсберг, сам С.И.Вавилов, В.А.Фок, М.А.Леонтович. Ведущие институты опирались на научные школы А.Ф.Иоффе, Д.С.Рождественского, П П Лазарева, Л. И. Мандельштама

{*А.Ф.Иоффе в физической лаборатории ЛПИ [2. вклейка между с.64-65]}

С другой стороны, физику постоянно приходилось защищать от философско-идеологических нападок и попыток сосредоточить ее на прикладных утилитарно-техницистских целях “практики социалистического строительства”.

Не обходят ее и репрессии “Большого террора” 1937 года и последующих лет. Репрессиям были подвергнуты не менее трети обладателей академических званий, в том числе члены-корреспонденты Академии наук СССР И.В.Обреинов, П.И.Лукирский. Ю.А. Крутков, В.С.Игнатовский, А.Ф.Вальтер, замдиректора ФИАН Б.М. Гессен, В.А Фок и др., а в начале З0-х были репрессированы акад. П.П.Лазарев и член-корр. М.В.Кирпичев. Ряд крупных ученых, не успевших обзавестись академическими титулами, были расстреляны или погибли в лагерях (Л.В.Шубников, М.П.Бронштейн, А.А.Витт, С.П. Шубин, В. К. Фредерикс, В.Р.Бурсиан, В.С.Горскнй и др.), другие после многих мытарств уцелели (Л.Д.Ландау, Ю.Б Румер, А.И.Лейпунскнй, Д.Д.Иваненко, В.Н.Глазанов и др.). А.Ф.Иоффе, С.И.Вавилов и П.Л.Капица сделали немало для облегчения участи репрессированных и спасения некоторых из них (В.А.Фока, Л.Д.Ландау. И.В.Обреимова, П.И.Лукирского и др.).

Впрочем, подобные репрессии не были привилегией только физиков. Поводом для наиболее популярных обвинений того времени — в шпионаже — часто служили нормальные для научного сообщества контакты с зарубежными коллегами. Кроме того, нередко доносы использовались для подсиживания и сведения счетов.

А вот идеологическая компонента конфликта с властью имела свою яркую специфику. Дело в том, что в период идейных брожений в среде марксистов после 1905 года, В.И.Ленин в рамках внутрироссийской политической борьбы на идеологическом фронте выпускает работу “Материализм и эмпириокритицизм”, где он вынужден критиковать Э.Маха (как субъективного идеалиста). И под эту критику, естественно подпадает и теория относительности и квантовая механика (отцы которой во многом были воспитанные на Махе). Поэтому занятие современной физикой требовало от физиков обороны от нападок партийных идеологов, которые норовили исключить из физики теорию относительности и квантовую механику как буржуазные лженауки (впрочем, сами физики к этой теме стали относиться всерьез только с конца 1940-х). Одна из форм защиты, которой, иногда искренне, занимались крупные физики — обоснование тезиса, что эти разделы физики вполне могут быть вписаны в материалистическое марксистско-ленинское мировоззрение. Однако эти попытки были, по-видимому, не очень убедительны, и партийные идеологи готовили публичное действо, целью которого был идеологический разгром физиков (как это было сделано с деятелями культуры, генетиками и др.). Все это напоминало взаимодействие религии и философии в средневековье. Готовившийся инквизиционный процесс против современной физики тормозило практически полное единодушие физического сообщества. Но неясно чем бы это все закончилось, если бы не новые прагматические интересы власти, связанные с “атомным проектом”.

Академия наук СССР еще в довоенный период сыграла важную роль в развитии ядерной науки в стране. С.И.Вавилов, В.И Вернадский и В.Г.Хлопии всячески поддерживали ядерные исследования в академических институтах ФИАН и РИАН (Радиевом институте Академия наук  СССР) и еще в двух главных ядерных центрах —  Ленинградском и Украинском физико-технических институтах (ЛФТИ и УФТИ), вошедших в систему Академии наук чуть позже.

После открытия деления ядер урана быстро  осознается принципиальная возможность технического использования атомной энергии. С инициативами более широкого развертывания работ по урановой проблеме обращаются в правительство летом 1940 года академики В.И.Вернадский, В.Г.Хлопин и др. 30 июля создается Комиссия Академия наук  СССР по проблеме урана во главе с ак. В.Г.Хлопиным, в которую были включены такие известные ученые, как академики В.И.Вернадский, А.Ф.Иоффе, А.Е.Ферсман, С.И.Вавилов, П.П.Лазарев, А.Н.Фрумкин, Л.И.Мандельштам, Г.М.Кржижановский, П.Л.Капица, а также физики И.В.Курчатов, Ю.Б.Харитон, химик А.П.Виноградов и геолог Д.И.Щербаков. Начало Великой отечественной войны затормозило эту программу, но данные разведки (в основном из Англии) и настойчивые инициативы Г.Н.Флерова привели в сентябре 1942 года к решению Государственного комитета обороны о принятии государственной программы по разработке ядерного оружия и в конечном счете к созданию главного центра советского атомного проекта “Лаборатории №2” Академия наук  СССР во главе с И.В.Курчатовым.

Необходимо отметить широко распространенную форму организации научных исследований послевоенного времени, которые в народе получили название “шарашка” — научно-исследовательский институт по содержанию, тюрьма — по форме. Туда собирали репрессировнных ученых, для выполнения секретных работ. Выработанная в “шарашках” форма оргаизации труда наложила свой отпечаток на многочисленные послевоенные секретные НИИ, работавшие на военную промышленость, которые в народе называли “ящиками” (поскольку их местонахождение скрывалось, а адрес звучал “почтовый ящик №…”).

После атомных взрывов над Хиросимой и Нагасаки работа над советским атомным проектом резко ускоряется. В 1953 году все атомные ведомства были объединены в Минестерство среднего машиностроения (Минсредмаш). Научные же подразделения Минсредмаша оставались связанными с Академией.

Благодаря этому союзу физика получила серьезную защиту от некомпетентного идеологического вмешательства в науку, было отменено “несостоявшееся совещание” по физике в марте 1949 года, которое планировалось и готовилось как идеологическая расправа над “физиками-космополитами” и “физиками-идеалистами”, подобная печально знаменитой сессии ВАСХНИЛ в августе 1948 года, разгромившей советскую генетику. “Ядерный защитный механизм” еще несколько раз срабатывал в 1950-е годы, помогая физикам отражать философские атаки против теории относительности и квантовой механики и способствуя нормализации ситуации на физфаке МГУ.

Пуск первой АЭС в Обнннскс (1954), первая Всесоюзная конференция по проблеме управляемого термоядерного синтеза (декабрь 1955 ), организация в 1956 году — Объединенного института ядерных исследований в Дубне (ОИЯИ, директор Д.И.Блохинцев), пуск в 1957 году крупнейшего в мире протонного ускорителя в ОИЯИ —сннхрофазотрона на 10 ГэВ (под руховодством В.И.Векслера н А.Л.Минца) — лишь некоторые успехи в рамках атомного проекта.

Руководители атомного проекта, прежде всего академики И.В.Курчатов и Ю.Б.Харитон, добившись беспрецедентного успеха в создании ядерного оружия, старались па волне этого успеха создать режим максимально благоприятный и для физических исследований в ядерной сфере и смежных с ней областях физики не только в средмашевской сфере, но и в академических институтах, а также для внедрения ядерных достижений в энергетику, транспорт, промышленность.

В центр внимания советских физиков попадают исследования в области элементарных частиц и ее теоретического фундамента — квантовой теории поля. В этой бурно прогрессирующей во всем мире области физики (получившей также название физики высоких энергий) нашли свое место в этот период крупные советские школы теоретиков (Л.Д.Ландау, И.Е.Тамма, Н.Н.Боголюбова, И.Я.Померанчука) и эксперинснтаторов (В.И.Векслера, А.И.Алиханова, Г.Н.Флерова, Г.И.Будкера), внесшие, кстати говоря, основополага­ющий вклад в разработку советского атомного проекта.

На “атомной волне” растет и физика в целом . Происходит  институанальный рост физической науки, прежде всего академической физики. Возникают новые академические институты и новые научные журналы (не только атомного нрофиля). В дополнение к физфакам (или физматам) университетов н педвузов, в работу по подготовке кадров физиков включаются мощные фнзико-технические институты, такие, как Московские инженерно-физический и физико-технический институты (МИФИ и МФТИ), тесно связанные с институтами Академии наук и оборонной промышленности, ориентировавшиеся в основном на подготовку кадров для Средмаша и других наукоемких отраслей оборонной промышленности.

Резко возрастает престиж профессии физика, связываемой с романтикой научного поиска, с высоким интеллектуальным, эмоциональным и даже нравственным потенциалом исследователя, ученого. Сфера действия физика соединяла в себе авторитет математического, абстрактного знания с беспрецедентным по сложности, точности и масштабности экспериментом, а также с поразительными практическими результатами. К тому же эта сфера включала в себя риск, опасность, самоотверженность и даже героизм (очень показателен в этом плане фильм “Девять дней одного года”). И даже то обстоятельство, что труд физика часто ассоциировался с созданием страшного оружия, не отвращало молодежь от этой науки. Напротив — привлекало, поскольку физики же ковали “ядерный щит” страны и работа эта была первостепенной государственной важности.

И усилия власти по поддержке и развитию физической науки в стране, и резко возросший престиж профессии физика, и набравшие силу многочисленные научные школы принесли свои замечательные плоды не только в ядерной области, но и в ряде дpyгих областей фундаментальной и прикладной науки: в физике твердого тела и низких температур, оптике и квантовой электронике и т.д. Так, достижения теоретических школ Ландау, Тамма, Боголюбова и др., а также экспериментаторов школы А.Ф.Иоффе, Института физпроблем, руководимого П.Л.Капицей, формирующейся с начала 50-х годов школы А. М.Прохорова и П.Г.Басова по квантовой электронике и др. принесли ряд замечательных открытий в этux областях.

Таким образом, можно сказать, что своим замечательным развитием в советский период физика во многом обязана “атомному проекту”, программе создания супероружия. Но в этом нет ничего удивительного. Это характерно для эпохи НТР — масштабные технические проекты, вне зависимости от их цели, приводят к прорывам в науке, технике, управлении. В советской России таковыми были атомный и космический проекты.

{*Л.Д.Ландау, Н.Бор и др. на Конференции по теоретической физике в Харькове (1934) или Л.Д.Ландау на теоретическом семинаре [7. вклеенные фото.]}

Но для реализации подобных проектов необходимо наличие соответствующих людей, научных школ. Одной из наиболее мощных и представительных школ теоретической физики стала школа Л.Д.Ландау. Ее рождение демонстрирует сколько времени, сил и таланта для этого требуется. В 1928 в Москве состоялся VI съезд физиков. Этот съезд вошел в историю науки. В его работе приняли участие крупнейшие отечественные (Лебедев, Рождественский, Фок и др.) и зарубежные (Бор, Дирак, Дебай и др.) физики. Съезд открывался докладом аспирантов Ленинградского физико-технического института и будущих академиков Л.Д.Ландау и Д.Д.Иваненко “Основания квантовой статистики”. После этого, Ландау, как один из лучших аспирантов ЛФТИ, по путевке Наркомпроса был послан заграницу. В Берлине он был удостоен долгой беседы с самим А.Эйнштейном. Затем он воспользовался приглашением М.Борна на его семинары в Геттенген, далее он направился к другому создателю квантовой механики В.Гейзенбергу, затем в Цюрихе он работает с Пайерлсом в области квантовой электродинамики, далее его путь лежал к Н.Бору. К этому моменту П.Эренфест, высоко ценивший дарование молодых советских физиков, выхлопотал им стипендию, позволявшую продолжить образование в лучших университетах Европы. Вместе с Бором он ездил в Англию, где познакомился с еще одним творцом “новой” квантовой механики — П.Дираком. В Кембридже Ландау познакомился с П.Л.Капицей. Потом опять Копенгаген и снова Цюрих, где он состязается в спорах с еще одним героем “новой” квантовой механики — В.Паули. Во время своей полуторагодовой заграничной командировки он перезнакомился с лучшими физиками своего времени, со многими подружился, трижды приезжал к Бору, которого считал своим учителем. Побывав в научных центрах Европы, впитав в себя все лучшее, что там было, Ландау замыслил создать в СССР самую передовую школу теоретической физики. Он выработал широкую программу, включающую: 1)написание учебников по физике, 2)организацию отбора и подготовки кадров, 3)научного журнала, 4)проведение семинаров и международных конференций. Реализацией первого пункта стал многотомный “Курс теоретической физики” Л.Д.Ландау и Е.М.Лифшица, который переиздавался на многих языках мира и сыграл большую роль как для развития самой теоретической физики, так и для воспитания молодых теоретиков (Ленинская премия 1962). Это беспрецедентная физическая энциклопедия. Вся научная деятельность Ландау была связана с созданием этого курса: по мере написания отдельных томов он дорабатывал теорию. Он ввел в физику изящество и простоту. После его работ стало невозможно придерживаться того стиля, которым пользовались до появления “Курса”. После этого любая книга по теоретической физике, советская или американская, несла на себе печать стиля Ландау. На базе “Курса” был создан знаменитый “теоретический минимум Ландау”, который решал вторую задачу. Послевоенная зарубежная пресса писала: “Ландау помог поднять советскую физику на невиданную высоту, и он был в занчительной степени повинен в том, потрясении, которое произошло в Соединенных Штатах, когда Россия стремительно обогнала всех в производстве водородной бомбы”. А в февральском номере “Форчун” за 1957 год утверждалось, что “По крайней мере один из представителей Советской России войдет в список десяти лучших физиков-теоретиков мира — речь идет о Л.Д.Ландау, 49 лет, который, по-видимому, внес более крупный вклад в более широкий круг теоретических проблем, чем кто-либо другой из ныне живущих людей”.

Переход от “золотых лет” хрущевского времени к более длительному и спокойному брежневскому периоду в физике был достаточно плавным. Физика оставалась ведущей наукой.

К числу успехов отечественной физики этого периода относится теория раздувающейся Вселенной А.Д.Линде, входящего сегодня в число лидеров современной космологии. Надо отметить, что началом современной релятивистской космологии, исходящей из общей теории относительности Эйнштейна,  были (стали) работы рано умершего отечественного ученого А.А.Фридмана (1888—1925), а следующим важным шагом в космологии — разработка модели “расширяющейся Вселенной” — астрофизика обязана уроженцу Одессы Г.А.Гамову (1904—1968),  не вернувшегося в СССР после Сольвеевского конгресса в октябре 1933 (он хотел работать за границей, не порывая связей с СССР, но его лишили гражданства и он  эмигрировал в США). В первые послевоенные годы он разработал теорию “горячей Вселенной”, предсказав открытое лишь через два десятка лет знаменитое реликтовое излучение — заполняющее всю Вселенную радиоизлучение, порожденное на ранних стадиях возникновения Вселенной. Большой вклад в развитие теории “горячей Вселенной” внес академик Я.Б.Зельдович. Вообще же, российская астрономия в ХХ веке имеет по меньшей мере три направления мирового уровня: (1)космология и релятивистская астрофизика (2) планетная и (3) звездная космогония. Центром классической астрономии являлась (и является) созданная в 1839 по образцу Гринвичской обсерватории Пулковская обсерватория, которая по точности каталогов и выведенных значений астроносических постоянных к концу XIX века (по оценке американского астронома С.Ньюкома) вышла на уровень “астрономической столицы мира”.

Другое успешное направление, отмеченное Нобелевской премией по физике 2000 года (совместно с Х.Кроемером и Д. Килби из США) — работы Ж.И. Алфёрова, которые  заложили основы принципиально новой электроники на основе гетероструктур с очень широким диапазоном применения, известной сегодня как “зонная инженерия”. Это быстрые опто- и микроэлектронные компоненты, гетеролазеры и гетероприемники, которые передают и принимают информационные потоки по волоконно-оптическим линиям связи, которые можно обнаружить также в проигрывателях CD-дисков и во многих других приборах.

Важнейшие результаты получены в области механики. Н.М.Крылову, Н.Н.Боголюбову, Л.И.Мандельштаму, А.А.Андронову принадлежит создание теории нелинейных колебаний. Крупный вклад в развитие аэродинамики внесли Н.Е.Жуковский, М.В.Келдыш, В.В.Струминский, А.А.Дородницын; в развитие теории упругости — Н.И.Мусхелешвили; теории фильтрации — П.Я.Кочина, в механику машин и механизмов — А.А.Благонравов и И.И.Артоболевский. Трудами А.М.Колмогорова и А.М.Обухова создана теория мелкомасштабной структуры турбулентности. Выдающиеся достижения были получены в механике жидкостей и газов, механике пористых сред, механике навигационных систем, теории устойчивости движения, теории управления и их приложениях.

Лидерство физики среди других наук проявлялось и в численности и в авторитете. Поэтому партийно-правительственная власть особенно болезненно переживала политическое диссидентсво среди находящихся в привилегированных условиях физиков. И особенно болезненным для нее стало диссидентсво акдемика А.Д.Сахарова — крупнейшего советского физика-теоретика с мировым именем, одного из главных героев “атомного проекта”, за что он был три раза удостоен золотой звезды Героя Соцтруда — высшей награды СССР. Во  времена застоя было широко распространено среди привыкших критически мыслить ученых отрицательное отношение к идеологии и многим элементам политики государства. Поэтому среди активных деятелей Перестройки было много выходцев из физических НИИ.

{*А.Д.Сахаров и И.В.Курчатов [1, с.4 или один с обложки]}

Еще один немаловажный момент состоял в том, что сотрудники НИИ (ученые и инженнры), а большинство из них были физики, составляли, основную массу потребителей высокой советской культуры 1960-х—80-х годов. Они составляли читательскую аудиторию толстых журналов и миллионных тиражей серьезных книг, заполняли театры, выставки и концертные залы, внимали лекциям передовых ученых-гуманитариев, т.е. были одними из основных потребителей серьезной литературы (самая читающая публика мира), искусства, кино, театра, гуманитарной мысли — самая жадная на серьезные лекции аудитория в мире (на них на Западе с трудом набиралась аудитория в один—два десятка человек, в СССР же сбегались сотни). Этот слой жадно приветствовал Перестройку, но именно по нему она и прокатилась в первую очередь. Именно кормившие их НИИ оказались ненужным излишеством. Это сказалось на обрушении фундамента всей высокой отечественной культуры. Она перестала быть востребованной на родине, что особенно тяжело переживалось на фоне прежней сверхвостребованности.

Проигранная “холодная война”, исчерпание военно-промышленного ресурса поддержки реального спроса на фундаментальную и прикладную науку высокого уровня привели к упадку многих НИИ, сокращению громадного (вообще говоря избыточного) количества их сотрудников, отъезду из России массы высококвалифицированных ученых, что, в принципе, ведет к ситуации начала ХХ века, когда Российские ученые были встроены в Западную (т.е. мировую) науку. со своим международным языком — английским.

Математика в советское время описывает во многом похожую траекторию, но, наверное более высокую и в начальной и в конечной точках. К 1917 г. за плечами российской математики, не говоря об одинокой вершине Лобачевского, много крупных фигур, солидные московская и петроградская математические школы. Однако и в 1930-е годы, когда советская математическая школа (объединившая после переезда Академии наук в Москву враждовавшие до этого школы двух столиц) становилась одной из ведущих школ мира, в коллективном сознании российского математического сообщества было живо сознание провинциальности. Изменение самооценки произошло лишь в 40-50-е. Большую роль в этом сыграла победа в Великой отечественной войне. В 60-е годы советские математики уже жили с сознанием того, что они трудятся в одном из мировых математических центров. И действительно советская математика дала миру таких признанных мировых лидеров старшего поколения, как А.Н.Колмогоров и Л.С. Понтрягин, С.Н.Бернштейн, а также целую когорту математиков, вошедших в группу лидеров во второй половине XX века (Д.В.Аносов, В.И.Арнольд, И.М.Гельфанд, А.А.Кириллов, Ю.И.Манин, С.П.Новиков, Я.Г.Синай, И.Р.Шифаревич). Советская математика после Второй мировой войны заняла одно из центральных мест на мировом математическом Олимпе рядом со старой французской и новой американской (занявшей место процветавшей в дофашистской Германии немецкой математической школы). Немалую роль в этом сыграла востребованность ее в многочисленных гражданских и военных проектах периода интенсивного индустриального развития страны.

В отличие от российской физики, российская биология XIX—начала XX веков находится не на периферии, а в центре мировых событий, она являлась по многим направлением ведущей в мире.

Мировой известностью пользуются школы А.Н.Баха (1857—1946), А.Н.Белозерского (1905—1972), Н.И.Вавилова (1887—1943), А.А.Заварзина (1886—1945), Н.К.Кольцова (1872—1940), В.Л.Комарова (1869—1945), С.Г.Навашина (1857—1930), Л.А.Орбели (1882—1958), И.П.Павлова, Е.Н.Павловского, Д.Н.Прянишникова, основоположника эволюционной морфологии животных А.Н.Северцова(1866—1936), К.И.Скрябина, В.Н.Сукачева, А.А.Ухтомского, В.А.Энгельгарда.

1920—30-е годы оставались временем интенсивных и плодотворных  исследований для отечественных биологов.

Именно в России удалось преодолеть острые противоречия между генетикой и теорией эволюции и создать предпосылки для нового эволюционного синтеза. Именно в России был сформулирован матричный принцип передачи наследственной информации, открыт простор для развития современной молекулярной биологии. Именно в России была детально разработана концепция глобальной экологии и начат ее синтез с учением о биосфере.

Так Н.А.Северцов объединяет подход сравнительной анатомии, эмбриологии и палеонтологии на основе дарвинизма. Между 1909 и 1936 годами ему удалось создать учение о морфологических закономерностях эволюции, включающие теорию соотношения онтогенеза и филогененза, теорию способов филогенетического преобразования органов, теорию физико-химической редукции и учение о главных направлениях эволюции. По существу он создал теорию макроэволюции, предопределил одно из самых плодотворных стратегий эволюционного синтеза XX века Осуществление этой стратегии связано с именем его ученика И.И.Шмальгаузена,

Между 1915 и 1933 годами в процессе реализации своей программы построения теоретической биологии на физико-химической основе оригинальный эволюционный синтез осуществляет Н.К.Кольцов. В 1927 году он сформулировал знаменитый матричный принцип синтеза макромолекул, легший в основу современной молекулярной биологии.

{* Н.К.Кольцов [ 11. с72 (лучше по содержанию) или с. 73]}

В.Н.Беклемишев обратился к учению о симметрии и к морфологической концепции животных структур и развил тектологию, или учение о синтезе целого, его построения из частей. Очень интересное развитие в России получила эволюционная физиология, связанная с именами И.М.Сеченова, И.П.Павлова, И.И.Мечникова, Н.Е.Введенского, В.Я.Данилевского А.О.Ковалевского, Л.А.Орбели, А.М. Уголева.

Усилиями дополняющих друг друга школ А.А.Заварзина и Н.Г.Хлопина в русло эволюционной биологии вводится гистология (наука о тканях многоклеточных организмов).

Программа С.С.Четверикова и его школы сумела в короткий срок создать новую область знания — эволюционную генетику и вывести ее на уровень мировой науки. Здесь было введено представление о популяции как системе, обеспечивающей быстрые приспособительные реакции популяции как целого. Он впервые взглянул на эволюцию как на саморегулирующийся процесс.

С.С.Шварц  под влиянием идей В.И.Вернадского подошел к постижению живой природы как закономерно организованной целостной планетарной системы. Эти идеи были творчески соединены с экологией уже в 20-х годах В.Н.Сукачевым, В.В.Станчинским, и В.Н.Беклемишевым.

К этому можно прибавить такие чрезвычайно оригинальные направления, как номогенез Л.С.Берга (1922), космические влияния Л.А.Чижевского, морфогенетическое поле А.Г.Гурвича, к которым стали вновь обращаться в последней трети XX века

Без сомнения среди естественных наук наиболее впечатляющих успехов отечественные ученые добились именно в биологии (это выявляет и доля российских имен в энциклопедических статьях “Биология”, “Химия”, “Физика”: эта доля резко спадает от первой к последней).

Однако развитие биологии в классический советский период (1930—50-е годы) оказывается куда более драматичным, чем в физике. Логика этой драмы поразительно совпадает с логикой описанной в “Собачьем сердце” М.Булгакова, где в роли Профессора Преображенского выступает академическая биология и академик Н.И.Вавилов, а в роли Шарикова — ВАСХНИЛ и Лысенко. Только в жизни эта история кончается печальней.

{*Сергей и Николай Вавиловы (1917) [11.  с. 79 или с. 88.+ с.99]

*Н.И.Вавилов, Т.Г.Морган и Н.В.Ресовский (1932) [11.  с. 85]}

Положение, занимаемое отечественными биологами в мировой науке, в 1930-е годы оценивалось как ведущее. Физиология животных и человека, экспериментальная биология, включавшая генетику и биохимию, специальности ботанической и зоологической групп, эволюционное учение и растениеводство (в широком смысле) успешно развивались в контакте с научными центрами Европы и Америки, несмотря на постоянный дефицит средств и технического оснащения.

Но уже к середине 30-х годов оформился конфликт между аполитичными крупными научными школами и направлением практического растениеводства. Институционально первые были представлены научно-исследовательскими институтами и лабораториями Академия наук СССР, опиравшимися на указанные выше научные школы с мировым именем. Виднейшим представителем этого академического сообщества был академик Н.И.Вавилов, которого называли “Менделеевым в биологии” (за открытый им закон гомологических рядов). А его учитель ак. Д.Н.Прянишников, утверждал: “Н.И.Вавилов — гений, и мы не осознаем это только потому, что мы его современники” (этот гений был арестован в 1940 году и умер от голода в ГУЛАГе).  Им противостояла Всесоюзная академия сельскохозяйственных наук им. Ленина (ВАСХНИЛ), созданная в 1929 году в Москве при деятельном участии Н.И.Вавилова, ставшего ее первым президентом, и других крупных ученых, представлявших академический лагерь.

Важно отметить, что Н.И.Вавилов, получивший блестящее образование в России и на Западе, был не только крупнейшим ученым с мировым именем, работавшим в области генетики, но и великим организатором и практиком. В 1920-х годах он был профессором Ленинградского сельскохозяйственного института по кафедре генетики и селекции и одновременно — директором Государственного института опытной агрономии (Ленинград). Это было большое и разностороннее научное учреждение. Сам Вавилов  лично руководил в нем отделом прикладной ботаники и селекции, который в 1924 году превратил в самостоятельный Всесоюзный институт растениеводства — ВИР. Этому институту Вавилов отдавал большую часть своих жизненных сил. Он был директором ВИР до последнего дня пребывания на свободе в 1940 году Первое заседание ВИРа было торжественно проведено  в Кремле под председательством управляющего делами Совнаркома СССР Н.П.Горбунова (участник Октябрьской революции, личный секретарь Ленина, арестован и расстрелян в 1937 году). Задачи ВИРа, сформулированные Вавиловым, были грандиозны — создание новых форм растений на основе достижений генетики и селекции. При этом огромный вклад в науку Вавилов внес не только своими теоретическими разработками, но и той коллекцией семян и образцов, которые он собрал и в которой были представлены растения всего мира. Велика была его роль также в организации и управлении деятельностью исследовательских институтов, занимавшихся изучением, как проблем теоретической генетики, так и практическими вопросами совершенствования сельского хозяйства. Он был убежден в том, что Россия с ее социалистическим правительством является лучшим местом для достижения этих целей. Приверженность Вавилова социализму и то уважение, с которым он относился к практическим способностям Лысенко, как крестьянина и агронома, возможно и явились причиной того, что он на первых порах искренне поддержал Лысенко.

Неудивительно, что, будучи теоретиком и практиком растениеводства в широком смысле, он стал активным организатором ВАСХНИЛ. Однако для основной массы вовлеченных  через ВАСХНИЛ в науку агрономов изучение закономерностей наследования признаков, связанное со структурными исследованиями хромосом и особенностей клеточного метаболизма, осмыслением теоретических построений в новых направлениях фундаментальной биологии, какими были генетика, биология развития, редукционистские подходы в биологии в целом, представляло определенную трудность. Но они претендовали при поддержке властей на теоретизирование. Предпринятая еще в 1936 году Н.И.Вавиловым попытка разграничить сферы исследований биологических учреждений “большой” и “сельскохозяйственной” академий прошла незамеченной. Надо иметь в виду, что, во-первых, высокая наука не могла в ближайшее время дать серьезныю хозяйственную отдачу (в США “дни гибридной пшеницы” – практического результата генетических исследований наступили лишь в 40-х), во-вторых, по своему уровню советское сельское хозяйство 1930-х в обозримом будующем было не в состоянии использовать результаты мало-мальски высоких технологий, в-третьих, представители высокой науки, в основном, происходили из буржуазных семей, многие получили образование на Западе, поэтому являлись в глазах партийного руководства и масс “социально чуждыми элементами” и отсутствие у них интереса к практическим проблемам сельского хозяйства легко интерпретировалось как “подрыв” социалистической экономики.

В свете этого неудивительно, что и партийной власти во главе со Сталиным, и многим членам ВАСХНИЛ фанатичный, демагогичный и невежественный “народный академик” Т.Д.Лысенко, объявивший себя последователем Мичурина и обещавший быстрое увеличение урожая на фоне вызванного коллективизацией голода, оказался более близок, чем серьезный ученый дореволюционной закваски Н.И.Вавилов. Лысенко был крестьянского происхождения, он кончал отечественные вузы: получил диплом агронома в Полтавском институте садоводства и полеводства и продолжил свое образование и исследования в других учебных заведениях Украины, а после 1925 занялся исследованиями вегетации сельско-хозяйственных растений (на этом пути он и пришел к своей “яровизации”). То, чем он занимался, было всем понятно, он активно откликался на все призывы партии. На фоне возникшей в 1930-х острой нужды в политически преданных специалистах в области сельского хозяйства он выглядел почти идеальной фигурой. Да и его “яровизацию”, по-видимому надо оценивать совсем не по научным критериям, по которым, особенно в условиях отсутствия в колхозах не только холодильных установок, но даже электричества, она скорее приводила к снижению урожая. Масштабно проводившаяся “яровизация” выполняла очень нужную в ходе коллективизации роль социально-психологической кампании вовлечения крестьян пусть в бесполезный, но коллективный и идеологически представленный как новый социалистический и полезный труд, да еще в период сезонного “безделья”. Явные отрицательные последствия “яровизации” проявились тогда, когда Лысенко был уже в большой силе.

Начало этого сюжета идет точь в точь по М.Булгакову. Именно Вавилов привлек внимание к Мичурину к его продолжавшейся много десятилетий работе по отбору и созданию новых сортов плодовых растений. Их связывала взаимная симпатия и уважение. Престарелый Мичурин пытался постичь новые достижения биологии. Но много лет спустя после смерти Мичурина Т.Д.Лысенко и выпускник Ленинградского университета демагог-идеолог И.И.Презент (с 1930 они образуют неразрывную пару) представили его как основателя новой, “мичуринской биологии” и противопоставили ему Вавилова и всех сторонников истинной науки. Более того Вавилов поддержал и первые шаги “народного академика” и вполне искренне очень высоко оценивал работы Лысенко. По-видимому, здесь сказался типичный для российского интеллигента дореволюционной закваски комплекс “вины перед народом” за то, что он получил образование, когда “народ был всего этого лишен”, а также боязнь перекрыть дорогу народным талантам. Может быть сказался и опыт общения с Мичуриным. С.Э.Шноль пытается воспроизвести ход мысли Вавилова так: “Да, он (Лысенко) сбивчиво и неправильно говорит, неграмотно пишет по-русски — окончил лишь какие-то садоводческие курсы. Как это несправедливо! У него, в отличие от меня, не было условий! Но он же талант! Он, несмотря ни на что, сделал интересное наблюдение, называет его “яровизация”. Он не знает, что само явление было известно и ранее. Но это от его обделенности!”. В отличие от Профессора в романе Булгакова, Вавилов понял свою ошибку слишком поздно, точнее у него не оказалось веских прагматически ясных для высокого начальства козырей, какие были у Профессора (у биологов они появятся лишь в 1970-х). Поэтому Лысенко легко заручился поддержкой и Сталина, и Хрущева, которым он оказался ближе по духу, чем рафинированные интеллигенты.

Кампания гонений на Вавилова и классическую генетику начинается в 1930-х. Масла в огонь подливает параллель между расистскими утверждениями победившего в Германии фашизма и популярного в 1920-30 годах в среде российских генетиков евгеники, озабоченной улучшением человеческой породы (существовало Бюро Академия наук СССР по евгенике, издавался евгенический журнал). В 1934 году Вавилову запретили выезд из страны. В 1935 к ней присоединяется Лысенко и в тот же год устойчивый поток пролысенковской пропаганды буквально захлестывает встречи работников сельского хозяйства, газеты и журналы. В 1935 году терявший влияние в верхах Вавилов был смещен правительством с поста президента ВАСХНИЛ. В декабре 1936 года состоялась 4-я сессия ВАСХНИЛ. На сесси с изложением основ современной генетики выступают выдающиеся ученые — Н.И.Вавилов, Н.К.Кольцов, А.С.Серебровский, Г.Дж.Мёллер, А.Р.Жебрак, М.М.Завадовский, выдающиеся селекционеры академики П.И.Лисицын, П.Н.Константинов, А.П.Шехурдин. Выступления Лысенко и его сторонников были в основном демагогическими. Они отрицали значение генетики для практики сельского хозяйства, считая возможным направленное изменение наследственности организмов под непосредственным влиянием условий существования. Это соответствовало лозунгу Мичурина: “Мы не можем ждать милостей от природы. Взять их у нее — наша задача!”. Такой подход вполне соответствовал “революционному мировоззрению”, убежденности большевиков в возможности революционной перестройки природы и общества. Общественное мнение было на стороне Лысенко. Это происходило на фоне арестов тысяч людей в 1931—32 годах, в том числе большой группы агрономов, среди которых были ближайшие сотрудники Вавилова.

Из биологических учреждений Академии, работающих в области экспериментальной биологии, в 1937, 38 и 39 годы при обсуждении отчетов и планов институтов чаще других подвергался резкой критике Институт генетики и его директор академик Вавилов. В мае 1938 года при обсуждении в Совете народных комиссаров (правительстве) СССР общего плана работы Академии было указано, что план “не отражает с достаточной определенностью основной линии науки в СССР на борьбу с имеющимися лженаучными извращениями” и “недостаточно отражает необходимость увязки работы научных учреждений Академии наук с актуальными нуждами социалистического строительства”. Поскольку классическая генетика считалась таким “извращением” науки, первой реакцией руководства Академии на критику было резкое осуждение Института генетики (Здесь надо иметь в виду, что в состав Биоотделения “большой” Академии до 1944 года, когда была организована Академия медицинских наук, входили медики-хирурги, терапевты, патологоанатомы. В этом плане положение физиков было более выгодным: их отделение было более сплоченным и у них не было альтернативы типа ВАСХНИЛ).  В результате обсуждения 1938 года Т.Д.Лысенко был введен в институт для усиления прогрессивного мичуринского направления (сначала в качестве заведующего лабораторией, а 27 мая 1938 Н.И.Вавилов был отстранен от руководства институтом с передачей полномочий директора народному академику.

Вавилов сначала пытался лавировать в духе сталинской эпохи, продолжая произносить ритуальные фразы о значимости Лысенко как ученого (в отличие от Кольцова, который не шел на компромиссы и умер своей смертью). Только когда он понял бесперспективность такой политики на последней в жизни дискуссии по проблемам генетики в 1939 году он заявил: “Позиции Лысенко находятся в противоречии… со всей современной биологической наукой… Под названием “передовой науки” нам предлагают вернуться, по существу, к воззрениям…первой половины XIX века”. Вскоре после этого, 20 ноября 1939 года Вавилов в последний раз виделся со Сталиным в Кремле. Отец народов был зол и груб. Стало ясно, что он сделал свой выбор. Вавилов был арестован 6 августа 1940 года

С этого момента до середины 1960-х годов власть Лысенко была незыблемой. Не все крупные биологи и их школы были уничтожены, правдами и неправдами, в условиях изоляции от мировой науки, многим крупным ученым, несмотря на репрессии, удавалось воспитывать свои школы и вести исследования высокого уровня в рамках определенных ниш. Но ни о каком лидерстве и полноте охвата поля исследования говорить уже не приходилось. Изоляция отечественных ученых от мирового развития науки, невозможность убедить чиновников в необходимости финансировать исследования, не укладывающиеся в придуманные доморощенными мичуринцами схемы, ограничивали конкурентоспособность отечественных ученых по отношению к ведущим лабораториям мира.

В течение этого периода были попытки поколебать власть Лысенко.

Первая попытка относится ко времени конца войны и трех первых послевоенных лет, когда на волне союзнического сотрудничества можно было рассчитывать на восстановление прерванных ранее научных связей. На праздновании 220-летнего юбилея Академии наук Отделение биологии (академик-секретарь Л.А.Орбели) фактически проигнорировало Лысенко, не включив его в список официальных докладчиков. Далее на рубеже 1946/47 годов в ОБН было решено организовать (на основе кадров бывшего Кольцовского Института экспериментальной биологии (ИЭБ)) отдельный от лысенковского академический Институт цитологии и генетики, директором которого предполагался А.Р.Жербак — известный генетик, пользовавшийся к тому же влиянием в партийной среде. Но Лысенко одержал верх. Создание в Академии еще одного института генетики было признано нецелесообразным, Жебрак был подвергнут так называемому общественному Суду чести и был деморализован, а затем последовала “печально знаменитая августовская сессия”  ВАСХНИЛ 1948 года, после которой на партийно-правительственном уровне были приняты меры, которые буквально парализовали экспериментальную биологию и биологическое образование. В Академии наук была произведена “чистка рядов”, составлены списки сотрудников, публикации которых свидетельствовали об их приверженности хромосомной теории наследственности, и списки приверженцев мичуринской биологии (к чести Академии, в соотношении 9:1), пересмотрены срочно издательские планы. На биофаке МГУ и во многих  других вузах страны квалифицированные преподаватели были заменены “мичуринцами”. В результате несколько выпусков биологов было отрезано от серьезной современной биологии. Генетика, в том виде, в каком она была известна во все мире, была запрещена.

Сессия ВАСХНИЛ 1948 г. стала эталоном для организации идеологических погромов в науке. Летом 1950 года подобным образом была организована “Павловская сессия”, направленная против любимого ученика, последователя и сотрудника Павлова академика Л.А.Орбели и выдающегося грузинского физиолога И.С.Бериташвили, обвиненных в отступлении от “генеральной, единственно правильной научной линии — павловской физиологии”. В итоге Орбели и Бериташвили были уволены со всех своих постов. Были уволены и их основные сотрудники (послевоенные погромы в науке обходились без расстрелов и почти без арестов, они заканчивались отстранением, которое для многих ученых было почти эквивалентно смерти). По тому же сценарию осенью 1950 года была попытка чистки в химии. Поводом стала “теория резонанса” основоположника квантовой химии американского физика и химика Л.К.Полинга, которая была обвинена в идеализме. Но профессиональные химики по общему уровню культуры явно превосходили агрономов и животноводов — опору Лысенко. Задуманного аналога сессии ВАСХНИЛ не получилось. Требуемые слова признания ошибок были произнесены, но без должного энтузиазма и пафоса (президент Академии академик Н.Н.Несмеянов “заболел” и не выступил). Однако многие ведущие преподаватели были все же уволены, и на качество химического образования это сказалось. Тщательно и масштабно гововившийся инквизиционный процесс над современной физикой, как уже было сказано, не состоялся вообще.

После погрома биологии 1948—51 годов следующая попытка прорвать поставленные перед наукой заслоны и достойно использовать высочайший научный потенциал отечественных школ в области экспериментальной биологии была предпринята в 1952—55 годах (выступление “Ботанического журнала” и “письмо трехсот”). Но надежды на хрущевскую оттепель не оправдались, Лысенко быстро нашел подход к новому партийному руководству.

Некоторые положительные сдвиги, однако, начались после ХХ съезда КПСС. ОБН, которое в 1956 году возглавил академик В.А.Энгельгардт, при поддержке президента академии А.Н.Несмеянова, крупных физиков И.Е.Тамма и Н.Н.Семенова, добились известных сдвигов. Под прикрытием физиков прошли совместные с биологами семинары, наиболее известный — с участием генетика-радиобиолога Н.В.Тимофеева-Ресовского. Необходимость систематических радиобиологических исследований и изучения молекулярных основ наследственности на простейших моделях — бактерий и бактериофагов — отчетливо сознавалась. Новая биология, основой методологии избравшая физико-химический редукционизм, существенно укрепила положение биологии в системе естественных наук благодаря впечатляющим открытиям, достигнутым на этом пути. На двух общих собраниях Академии (по итогам 1956 и 1957 годов) обсуждалось развитие биологии и необходимость активизации работ в области радиационной и физико-химической биологии. По настоянию ОБН Лысенко не был включен в состав Президиума Академия наук  СССР, избранного в январе 1957 года, а 24 апреля 1957 года Президиум утвердил  подготовленное ОБН решение о создании Института радиационной и физико-химической биологии (ИРФХБ). Однако реализовать это решение удалось не сразу, а в результате очень сложной закулисной борьбы. Итоговый компромисс состоял в следующем. Со стороны ОБН, публичное признание Энгельгардта ответственным за осуществленные им в пользу антилысенковцев перемены в составе редколлегии журнала “Известия Академии наук”, за поддержку “Ботанического журнала”, публиковавшего статьи против мичуринской биологии, а также за пренебрежение связью науки с практикой. Энгельгардт выслушивает критику, признает ошибки и уходит с поста. Сказаны “правильные слова”, президент Несмеянов упоминает заслуги академик Лысенко. Принимается требуемая резолюция. Отчет о состоявшемся в Президиуме обсуждении посылается в ЦК КПСС. А с другой стороны, Совмином СССР 2 января 1959 года завизировано решение Президиума Академия наук  СССР от 24 апреля 1957 года об организации ИРФХБ.

Лысенковская плотина на пути развития биологии постепенно начала давать небольшие трещины. Очень показательна в этом отношении история приоткрытия “железного занавеса”. На зарубежные биологические конференции, в том числе и по генетике, под давлением партийно-правительственного аппарата, первое время посылали мичуринцев, которые в своих отчетах после конференций представляли ситуацию так, будто весь мир идет их дорогой. Так в отчете о Х Международном генетическом конгрессе 1958 года с удовлетворением отмечалось, что на нем “ни один сколько-нибудь известный в научной литературе исследователь не счел возможным выступить с докладом, специально посвященным критике мичуринского направления”. Но кое-кому удавалось пробиться через партийный заслон. Так  сотрудник ИРФХБ А.В.Зеленин провел 1960-й год в лабораториях Великобритании по стипендии ЮНЕСКО, сотрудник Института биохимии Академия наук  СССР А.С.Спирин, был  приглашен в США на национальную Гордоновскую конференцию в 1962 году. Этот ряд был немногочислен, но представленные ими отчеты приводили членов ОБН и других не слишком предвзятых влиятельных лиц к выводу — необходимо пересмотреть тематику биологических учреждений, оборудовать лаборатории современными приборами, командировать для обучения в Бельгию, Данию, Голландию, Австрию, ФРГ и ГДР биологов, наладить производство тонких биохимических реактивов.

Конец Лысенко связан, как и в случае с физикой, с оглядкой на Запад и военную тематику. Не последнюю роль в этом играл и высокий авторитет физиков, связанных с атомным проектом. Против физиков Лысенко был практически бессилен. В конце 1950-х Курчатов докладывает в ЦК КПСС: “Среди биологов и многих физиков существует убеждение, что, действуя радиоактивными излучениями, можно создать вирусы заразных болезней, против которых уже не будут эффективны существующие сейчас прививки…. Есть основания думать, что американские биологи серьезно работают сейчас над новой формой бактериологической войны”. Угроза обороноспособности страны заставила руководство отказаться от поддержки доморощенных новаторов типа Лысенко и признать существование нуклеиновых кислот в качестве носителей наследственной информации. По-видимому, этот мотив лежал в основании успеха по созданию ИРФХБ. Далее повторяется та же история, что и у физиков с “атомным проектом”.

Необходимость преимущественного развития молекулярной биологии и генетики, сформулированная Ю.А.Овчинниковым вместе с привлеченными им коллегами — А.А.Баевым, Г.К.Скрябиным из Академия наук  СССР, И.П.Ашмариным и В.М.Ждановым и др. из АМН СССР и донесенная до правительства через Военно-промышленную комиссию (ВПК), обеспечила тот рывок в развитии отечественной экспериментальной биологии, который имел место в 1970-е годы. Сложившийся таким образом альянс вызвал к жизни ряд постановлений ЦК и Совмина, коренным образом изменивших положение с финансированием комплекса биологических наук. Этот альянс оформился в организацию, предназначенную обеспечить решение оборонной задачи создания средств защиты от бактериологического оружия (Проблема №5) и  получившую условное название Система. Она включала в себя институты и предприятия военного подчинения, с одной стороны, и научно-исследовательскую часть под “гражданской крышей” Главмикробиопрома — с другой стороны.

Задачи масштабно развернутой в 1970-е годы  Системы включали техническое оснащение создаваемых учреждений, подготовку научных кадров, снабжение соответствующей аппаратурой лабораторий учебных институтов, обязанных готовить эти кадры. Эти обстоятельства не могли не сказаться положительным образом на общем уровне образования и организации исследовательской деятельности в стране в области микробиологии, генетики, биохимии и биофизики, иммунологии и паразитологии, других смежных специальностей. Таким образом инициированные биологами и военными правительственные постановления позволили отечественной науке если и не преодолеть полностью отставание в области физико-химической, молекулярной и клеточной биологии, то значительно — на конец 80-х — сократить разрыв с мировым уровнем.

С учетом имевшей место в предшествующие десятилетия практики подготовки специалистов и поступления информации очень остро стоял вопрос о подготовке кадров ученых. Одним из средств решения этой проблемы стали рабочие семинары. В сообществе советских биологов такой семинар возник стихийно в конце 1950-х в Миасово, где жил тогда Н.В.Тимофеев-Ресовский. Он сыграл выдающуюся роль в восстановлении истинной биологии в стране и в становлении кафедры биофизики на физическом факультет МГУ. Он не единственный из крупных биологов выжил после погромов 30-х и конца 40-х. Но из поколения крупных биологов долысенковского периода, только он миновал эти погромы и не приспособлялся к сталинским правилам игры (в 1925—45 он работал в Германии, а затем 10 лет провел в сталинском ГУЛАГЕ). Выйдя на свободу в 1955, он открыто демонстрировал черты и традиции российской интеллигенции начала века. Его слушали, как слушают бледные истощенные узники человека с воли. Миасовские школы-семинары стали родоначальниками многих аналогичных школ в последующие годы. На Биостанцию Уральского филиала Академия наук  СССР в Миасово в течение нескольких лет съезжались регулярно группы физиков-теоретиков С.В.Вонсовского, математиков-кибернетиков, работавших с А.А.Ляпуновым, и группа молодежи кафедры биофизики МГУ во главе с Л.А.Блюменфельдом. Здесь в горячих спорах после прочтения специальных курсов формировались в довольно широких кругах молодежи общеметодологические основы, что содействовало развитию современной биологиии в стране, пережившей информационный голод.

{* Н.В.Тимофеев-Ресовский (1969) [ 11. с. 104]

*Семинар в Миассово [11. с. 112]}

Позднее центр таких встреч-дискуссий переместился в Москву и превратился в постоянно действующий на протяжении 20 лет школу-семинар по проблемам молекулярной биологии. Первые школы носили информационный характер и сыграли положительную роль в выработке языка, зарождении и поддержке взаимного интереса, создания единого фронта исследовательской работы, рождения групп соавторов. После смерти Энгельгардта (1984) всесоюзные школы прекратили свое существование. Кроме того, в академических институтах работали регулярные проблемные семинары (семинар “Хромосома” Г.П.Георгиева и А.Д.Мирзабекова, семинар по биофизике М.В.Волькенштейна в Институте молекулярной биологии, семинар по молекулярной генетике Р.Б.Хесина и В.Н.Гвоздева в Институте молекулярной генетики).

Важным фактором развития было постепенное восстановление связей отечественной науки с мировой. В благоприятных условиях разрядки политической напряженности 1960—70 годах, в стране, жившей под лозунгом “догнать и перегнать”, наука вновь стала предметом престижа государства. В 1970—80-х годах симпозиумы СССР—ФРГ, СССР—Франция, СССР—Италия по проблемам молекулярной биологии и молекулярной генетики проходили ежегодно. Удавалось организовывать выезды перспективных молодых ученых в длительные командировки по стипендиям, предоставляемым международными организациями и научными фондами.

Итог 30-тилетнего развития — с большим или меньшим успехом все фундаментальные направления молекулярной биологии этого периода были представлены: 1950—60-е годы — синтез белка на рибосомах по матрицам РНК; 1970-е годы — молекулярная организация генетического аппарата про- и эукариот; 1970—1980-е годы — модификация и конструирование геномов - генетическая инженерия. Силами ученых был обеспечен высокий уровень самого современного образования, подготовка специалистов, в настоящее время пользующихся большой популярностью в западных лабораториях. К следующему этапу развития — использованию наработанных общими усилиями результатов для решения проблем общей биологии — ученые были готовы.

На фоне биологии и физики развитие химии и наук о Земле, все время очевидно связанными с практической деятельностью, выглядят куда менее драматично. Конечно и их представителей, как и всех, коснулись сталинские репрессии, но организованные против них компании не играли столь существенной роли в их развитии (квантовая химия не была серьезно затронута “дискуссией” о химическом резонансе, просто чуть-чуть подправили формулировки — говорили о “методе орбиталей”, а не резонансе),. Они имели отношение ко многим большим промышленным и военным программам, в том числе и к “атомному” и “космическому” проектам, хотя и не играли там ведущую роль. С другой стороны, место отечественной химии и наук о Земле в истории мировой науки, пожалуй, более заметное, чем отечественной физики в истории физики.

История химии в трудах российских ученых почти с зеркальной точностью отражает историю этой науки во всей ее целостности. Исследования в области химии в России проходили через признанные миром постулаты Р.Бойля о химических элементах, но в своеобразной интерпретации М.В.Ломоносовым. Д.И.Менделееву принадлежит честь введения порядка и ясности в хаос, который был в области изучения элементов, но этому предшествовала длинная цепь открытия новых химических элементов. Исторически обязательны были французские (Ш.Жерар) и немецкие (А.Кекуле) предшественники А.М.Бутлерова (на Западе его недооценивали до середины ХХ века). Органический катализ был введен в химию совершенно одновременно — в 1900—1910 годах, — французом П.Сабатье и русским химиком В.Н.Ипатьевым. Так же синхронно в 1920—1930-х годах создавалось учение о цепных процессах в работах двух лауреатов Нобелевской премии — английского ученого С.Н.Хиншелвуда и русского академика Н.Н.Семенова. Успехи российских ученых здесь по своему уровню всегда оказывались сопоставимыми с мировыми достижениями, а нередко и превосходящими последние. Ломоносов, Менделеев, Бутлеров, Ипатьев, Семенов достойно представляют отечественную химию на всех основных ступенях в развитии химических знаний  (этапах ее развития).

К советскому периоду относится, в первую очередь, последний этап — “учение о химическом процессе” — особый, третий после менделеевского “учения о составе” и бутлеровской “структурной химии” уровень развития химического знания. Оно было сформировано во многом в результате работ Н.Н.Семенова, но опиралось на развитую российскую традицию. Первые блоки в фундамент учения о химических процессах были заложены в работах по  химической кинетике ближайшего коллеги Менделеева Н.А.Меншуткина (1842—1907), наряду с исследованиями академика Д.П.Коновалова (1856—1929).

Отечественная химия представлена во всех основных областях сильными научными школами. Основателями отечественных школ химиков были Н.Н.Зинин, Д.И.Менделеев, А.М.Бутлеров. Особенно крупной, давшей многочисленные побеги, была школа Бутлерова, в которую входили, в частности, В.В.Марковников, А.М.Зайцев, Е.Е.Вагнер, А.Е.Фаворский, И.Л.Кондратьев и др.

{*А.М.Бутлеров [ 10, с. 1356]}

А.Е.Фаворский (1860—1945) создал свою школу, отличающуюся широким спектром исследований в органической химии. Его ученик В.Н.Ипатьев был основателем большой научной школы, к которой принадлежат такие выдающиеся химики, как Г.А.Разуваев, М.С.Немцов, А.Д.Петров, А.В.Фрост, Б.Н.Долгов, В.В.Ипатьев, Н.А.Орлов, Б.Л.Молдавский, Е.И.Шпитальский и др.

Еще более широким спектром исследований в органической химии, чем школа Фаворского, отличались исследования школы одного из основоположников органического катализа и нефтехимии академика Н.Д.Зелинского (1861—1953). В нее входили такие выдающиеся химики, как А.А.Баландин, А.Н.Несмеянов, Б.А.Казанский, которые сами стали главами новых крупных школ.

{* Несмеянов Александр Николаевич [9., фото-вставка]}

Большую школу создал один из основоположников физико-химического анализа, работавший в области теории сплавов и растворов и сформулировавший представления о бертоллидах и дальтонидах академик Н.С.Курнаков (1860—1941).

 

В собирательное название “науки о Земле” входит большое число дисциплин, изучающих строение и эволюцию нашей планеты, а также историю физических, химических и биологических процессов, происходящих на ее поверхности. Сюда входят, во-первых, геологические науки, изучающие минеральный состав горных пород, их структуру и происхождение. Во-вторых, геофизические науки, дающие методы, расшифровывающие глубинное строение планеты и историю ее физических полей. В-третьих, геохимические дисциплины, раскрывающие миграцию атомов в горных породах, природных растворах и продуктах жизнедеятельности. В-четвертых, географические отрасли знания, исследующие различные компоненты географической оболочки и восстанавливающие ее историю в целом. В-пятых, науки раскрывающие свойства водных и воздушных оболочек планеты. Большая часть из этой многочисленной группы наук сложилась в XX веке Меньшая часть — в XIX веке, а истоки некоторых из них приходятся на XVIII век

Российская наука о Земле почти за три века своего существования внесла существенный вклад в развитие всех наук рассматриваемой группы, а в некоторых случаях вклад этот был определяющим. Основание центральной Главной Физической (с 1924 геофизической) обсерватории в Петербурге позволило России принять участие в международных геофизических работах. Работы директоров этой обсерватории — Купфера, Вильда, Б.Б.Голицына (основателя отечественной сейсмометрии) создали не только методы наблюдения, принятые в геофизических работах, но и продвинули значительно теорию соответствующих областей знания.

К началу 30-х годов Академия наук располагала когортой ученых мирового уровня, которые возглавили географические и геологические исследования в институтах, экспедициях, научных базах и филиалах Академии. Это — В.И.Вернадский, А.П.Карпинский, А.Д.Архангельский, А.Е.Ферсман, В.А.Обручев, И.М.Губкин, Ф.Ю.Левинсон-Лессинг, А.А.Борисяк, В.Л.Комаров, А.Н.Заварицкий, Ф.П.Саваренский, Д.С.Белянкин, А.А.Полканов, С.С.Смирнов, А.А.Григорьев, Л.С.Берг и др.

{* Карпинский А.П. [9, фото-вставка]}

К важным программам этого периода следует отнести издание Большого советского атласа Мира (в 1937 году), освещающего природные условия нашей планеты; комплексные экспедиции, в числе которых  Якутская экспедиция (1925—30), положившая начало систематическому изучению природных ресурсов Восточной Сибири, крупные ледниковые экспедиции в Арктику и в горы Кавказа, Урала, Памира, Тяноь-Шаня (1932—33 годы в рамках II Международного полярного года).

К началу 40-х в Академии сложилось несколько научных школ, успешно развивавшихся в последующие годы. Среди них, во-первых, — геохимическая школа В.И.Вернадского и его ученика и сподвижника А.Е.Ферсмана. Второе крупнейшее направление  в науках о Земле, успешно развивавшееся в 30-е годы — петрография (петрология) магматических и метаморфических пород. Основоположником российской петрографической школы был Ф.Ю.Левинсон-Лессинг — директор Петрографического института Академия наук  СССР (1930—38). В-третьих, это — общегеологическая школа А.Д.Архангельского, ставшего в 1934 году директором Геологического института Академия наук  СССР. В-четвертых, это — географическая школа, возглавляемая А.А.Григорьевым, развившем представление о едином физико-географическом процессе и физико-географической оболочке, как предмете физической географии (он подчеркивал, что составные части этой оболочки (литосфера, воздушная и водная оболочки) проникают одна в другую, взаимодействуют между собой под влиянием солнечной энергии и в присутствии органического мира). Значительные результаты были получены в сейсмологии (в 1928 году был создан Сейсмологический институт Академия наук  СССР).

Т.о., в предвоенные годы в Академия наук  СССР сложились научные школы и были созданы научно-исследовательские институты почти по всем дисциплинам, входящим в группу наук о Земле. Война лишь временно задержала их развитие, но уже с 1946 года исследования вновь начали развертываться.

В послевоенные годы академические научные учреждения, изучающие Землю, продолжали расширяться и умножаться. В 50—90 годы выделяются три взаимосвязанные между собой поля деятельности. Во-первых, разработка новых методов исследования и создание стационарных пунктов наблюдения для изучения строения планеты и современных процессов. Во-вторых, всестороннее изучение на основе стационарных измерений и экспедиционных работ строения недр и физических процессов в коре, водной и воздушной оболочках. В-третьих, разработка общих закономерностей строения и эволюции планеты и всей Солнечной системы.

 

Итак, российская наука в первый период своего развития не имела независимого существования. На нее оказывала большое влияние европейская наука, и первые ученые в России были иностранцы. Но в последующий период российская наука сделалась не только вполне самостоятельной, но в свою очередь влияла на науку европейскую и американскую. Чистые и прикладные науки в России дали огромные результаты, и почти 300 лет научного развития России доставили российским исследователям выдающееся место среди их европейских и американских коллег. Сегодня, несмотря на экономические трудности, еще сохраняется в основном высококвалифицированный состав институтов Академии и передовых вузов, продолжаются, хоть и в меньшем объеме, важные и успешные исследования, которые все в большей степени интегрируются в Западные научные программы.

 

 

АЛФЁРОВ, Жорес Иванович (р. 1930) — физик, академик (1979). Родился в Витебске, окончил

факультет электронной техники Ленинградского электротехнического института, где увлекся полупроводниками, которые стали главным делом его жизни. С 1952 работает в Физико-техническом институте Академии наук. При его участии были разработаны первые отечественные транзисторы и силовые германиевые приборы в 1950-х. Открыл явление сверхинжекции в гетероструктурах и показал, что в гетероструктурах можно принципиально по-новому управлять электронными и световыми потоками. Создал "идеальные" полупроводниковые гетероструктуры. Исследованиями Алферова фактически создано новое направление — гетеропереходы в полупроводниках. За эти работы он был удостоен в 1972 Ленинской премии, а в 2000 (совместно с Г.Кремером) стал лауреатом Нобелевской премии по физике 2000 г. — за разработку в 1970-х годах принципиально новой электроники на основе гетероструктур. Построенные на этой основе гетеролазеры передают, а гетероприемники принимают информационные потоки по волоконно-оптическим линиям связи. Гетеролазеры можно обнаружить также в проигрывателях CD-дисков, устройствах, декодирующих товарные ярлыки, в лазерных указках и во многих других приборах. На основе гетероструктур созданы мощные высокоэффективные светоизлучающие диоды, используемые в дисплеях, лампах тормозного освещения в автомобилях и светофорах. В гетероструктурных солнечных батареях, которые широко используются в космической и наземной энергетике, достигнуты рекордные эффективности преобразования солнечной энергии в электрическую.

БАСОВ Николай Геннадиевич (1922—199?) — советский физик, один из основоположников квантовой электроники, академик (1966). Родился в Воронеже. В 1950 окончил Московский инженерно-физический институт, с 1963 — профессор этого института. С 1950 работает в физическом институте Академии наук СССР (с 1973 — директор). Работы в различных областях квантовой радиофизики и ее применений. Вместе с А.М.Прохоровым создал в 1954 первый квантовый генератор на пучке молекул аммиака, а в 1955 предложил трехуровневый метод создания неравновесных квантовых систем, широко используемых в квантовых генераторах и усилителях. Этими работами, а также исследованиями американского физика Ч.Таунса было положено начало развитию нового научного направления — квантовой электроники, за что всем трем в 1964 была присуждена Нобелевская премия по физике. Басову принадлежит идея использования полупроводников в лазерах, он развил методы создания различных типов полупроводниковых лазеров. Его работы в начале 1960-х привели к созданию нового направления в проблеме управляемых термоядерных реакций — методов лазерного термоядерного синтеза. Провел ряд исследований по стимулированию химических реакций лазерным излучением. Дважды Герой Социалистического Труда (1969, 1982). Создал школу физиков. Член ряда зарубежных академий наук. Председатель правления общества “Знание” (с 1978), главный редактор журналов “Квантовая электроника” и “Природа”. Золотая медаль А.Вольты (1977).

БАХ Алексей Николаевич (1857—1946) — основатель школы советских биохимиков. Организовал Физико-химический институт им. Карпова (1918) и Институт биохимии Академия наук СССР (1935, с 1944 — им. Блохина). Исследовал химизм фотосинтеза и окислительных процессов в клетке. Активный участник революционного движения, народоволец, в 1885—1917 в эмиграции. Депутат ВС СССР с 1937, Герой Социалистического Труда (1945), премия им. В.И.Ленина (1926), Государственная премия СССР (1941), академик Академия наук СССР (1929).

БЕЛОЗЕРСКИЙ Андрей Николаевич (1905—72) — биохимик, один из основоположников молекулярной биологии в СССР, создатель советской научной школы по нуклеиновым кислотам, открыл ДНК в высших растениях. Установил универсальное распространение нуклеиновых кислот в живой природе, предсказал (совместно с А.С.Спириным, 1957) существование информационных РНК. Заложил основы эволюционной геносистематики. Академик Академия наук СССР (1962), Герой Социалистического Труда (1969).

БЕХТЕРЕВ Владимир Михайлович (1857—1927) — невролог, психиатр и психолог, основатель научной школы. Фундаментальные труды по анатомии, физиологии и патологии нервной системы. Исследовал лечебное применение гипноза, в том числе при алкоголизме. Труды по половому воспитанию, поведению ребенка раннего возраста, социальной психологии. Исследовал личность на основе комплексного изучения мозга физиологическими, анатомическими и психологическими методами. Основатель рефлексологии. Организатор и руководитель Психоневрологического института (1908, ныне им. Бехтерева) и Института по изучению мозга и психической деятельности (1918).

БУТЛЕРОВ Александр Михайлович (1828—1886) — химик-органик, основатель казанской научной школы, акад. Петербургской академии наук (1871). Один из создателей теории химического строения веществ, объяснил явление изомерии. Получил изобутилен и открыл реакцию его полимеризации. Синтезировал ряд органических соединений.

ВАВИЛОВ Николай Иванович (1887—1943) — основоположник современного учения о биологических основах селекции и учения о центрах происхождения культурных растений, академик Академии наук СССР (1929) и академик (1929) и первый президент (1929—35) ВАСХНИЛ. Брат С.И.Вавилова. Организовал ботанико-агрономические экспедиции в страны Средиземноморья, Сев. Африки, Сев. и Южной Америки, установил на их территории древние очаги формообразования культурных растений. Собрал крупнейшую в мире коллекцию семян культурных растений, заложил основы госсортоиспытания полевых культур. Обосновал учение об иммунитете растений (1919), открыл закон гомологических рядов в наследственной изменчивости организмов (1920). Инициатор создания ряда научно-исследовательских учреждений. Член ВЦИК, ЦИК СССР, Президент Всесоюзного географического общества (1931—40). Премия им. Ленина (1926). В 1940 был репрессирован и умер от истощения в тюрьме.

ВАВИЛОВ Сергей Иванович (1891—1951) — советский физик и общественный деятель, основатель советской научной школы физической оптики, академик (1932) и президент (с 1945) Академии наук СССР. Брат Н.И.Вавилова. Окончил Московский университет (1914). В 1914—18 был на военной службе. В 1918—30 заведовал отделением физической оптики Института физики и биофизики Наркомздрава РСФСР, преподавал (1918—32) в Московском университе (с 1929 — профессор и зав. кафедрой). В 1932—45 — научный руководитель Государственного оптического института и заведующий лабораторией, с 1932 — директор Физического института Академии наук СССР. Фундаментальные труды по физической оптике, главным образом по люминесценции и ее практическому применению. Открыл (1927) зависимость квантового выхода люминесценции от длины волны возбуждающего излучения (Закон Вавилова), обнаружил (1923) совместно с В.Л.Левшиным первый нелинейный эффект в оптике. Под его руководством его учеником было открыто излучение Черенкова—Вавилова. Значительный цикл исследований, связанный с явлениями, представляющими собой непосредственное доказательство квантовой природы света. Труды по философии (“Ленин и современная физика”, "Новая физика и диалектический материализм”) и истории науки (книги, посвященные, И.Ньютону, М.В.Ломоносову и др.). Популяризатор науки. Первый председатель правления Всесоюзного общества “Знание” (с 1947), главный редактор БСЭ (с 1949), депутат Верховного совета СССР (с 1946). Государственные премии СССР (1943, 1946, 1951 и 1952 — посмертно).

ВЕРНАДСКИЙ Владимир Иванович (1863—1945) – основатель геохимии, биогеохимии, радиогеологии, академик (1912), активно и исключительно плодотворно работал в составе Академии 38 лет (с 1906 по 1945), организовал множество эффективных ее учреждений. Организатор и директор Радиевого института (1922—39), биогеохимической лаборатории (с 1929, ныне Институт геохимии и аналитической химии ми. Вернадского). Один из организаторов и председатель (1915—30) Комиссии по изучению естественных производительных сил России (КЕПС). Теоретические труды по истории, методологии, философии и организации науки, автор учения о биосфере и ноосфере. Активно занимался политикой, был одним из видных земских деятелей масштаба от уездного до всероссийского, в течение 11 лет состоял членом Государственного совета, а в 1917 в нескольких ролях входил в правительство, и вообще, как член ЦК правящей на первых порах кадетской партии, стоял к правительству близко. Он был инициатором советской ядерной программы. Лауреат Государственной премия СССР (1943).

 ГАМОВ Георгий (Джордж) Антонович (1904—1968) — американский физик-теоретик, член Национальной Академии наук (1953). Родился в Одессе, окончил ленинградский университет (1926), в 1931—33 работал в Ленинградском физико-техническом институте. С 1934 жил в США. Профессор университета Дж.Вашингтона (1934—56) и университета штата Колорадо (с 1956). Работы посвящены квантовой механике, атомной и ядерной физике, астрофизике, космологии, биологии, истории физики. Один из авторов представления о “туннельном эффекте”, совместно с Э.Теллером установил в 1936 в теории бета-распада правила отбора. В 1946—48 разработал модель “горячей Вселенной”, в рамках которой предсказал реликтовое излучение, которое было экспериментально открыто в 1965. Широко использовал для интерпретации звездной эволюции ядерную физику. Первым начал рассматривать модели звезд с термоядерными источниками энергии, исследовал эволюцию звезд, разработал теорию образования химических элементов.

ЕГОРОВ Дмитрий Федорович (1869—1931) — член-корреспондент (1924), почетный член (1929). Труды по дифференциальной геометрии, интегральным уравнениям, теории функций. Основатель московской школы теории функций, ставшей ведущей в послереволюционный период. В начале 1920-х он возглавлял московских математиков, был директором Института математики  и механики Московского университета и президентом Московского математического общества. Но в конце 20-х большевики уже не могли мириться с тем, что во главе московских математиков стоял, хотя и лояльный, но не скрывавший своих антисоветских настроений и религиозных взглядов человек. По требованию “пролетарского студенчества” он был отстранен от руководства, а осенью 1930 арестован по сфабрикованному ОГПУ делу “Политического и административного центров всесоюзной контрреволюционной монархической организации “Истинно-православная церковь””. Он скончался в ссылке в Казани в 1931.

ЖУКОВСКИЙ Николай Евгеньевич (1847—1921) — основоположник современной аэродинамики, член-корреспондент (1894). Труды по теории авиации, механике твердого тела,астрономии, математики, гидродинамике, и гидравлике, прикладной механике, теории регулирования машин и механизмов и др. Организатор и первый руководитель Центрального аэрогидродинамического института им. Н.Е.Жуковского (ЦАГИ), с работой которого связаны становление и многие успехи советской авиации. Он является одной из главных экспериментальная баз авиационной промышленности.

ЗАВАРЗИН Алексей Алексеевич (1886—1945) — гистолог, создатель научной школы, один из основателей эволюционной гистологии, создал теорию эволюционной динамики тканей (ткани внутренней среды подчиняются принципу саморазвития, приводящему ко все более тонкой дифференцировке их основной функции), академик (1943). Труды по сравнительной гистологии нервной системы, крови, соединительной ткани.

ЗЕЛИНСКИЙ Николай Дмитриевич (1861—1953) — химик-органик, создатель научной школы, один из основоположников органического катализа и нефтехимии, академик (1929), Герой Социалистического Труда (1945). Создал угольный противогаз (1915). один из организаторов Института органической химии Академия наук СССР (1934, ныне им. Зелинского), лаборатории сверхвысоких давлений этого  института (1939) и др. , Ленинская премия (1934), Государственные премии СССР (1942, 1946, 1948).

ЗИНИН Николай Николаевич (1812—80) — химик-органик, основатель русской научной школы, академик (1858), первый председатель Русского химического общества (1868—78). Открыл метод получения ароматических аминов (реакция Зинина), впервые синтезировал этим методом анилин (1842) и другие соединения, заложив основы анилокрасочной промышленности.

ИОФФЕ Абрам Федорович (1880—1960) — советский физик, академик (1920), вице-президент Академия наук (1926—29, 1942—45), окончил Петербургский политехнический институт (1902), после чего практиковался в лаборатории В.Рентгена в Мюнхенском университете (1903—06), выдающийся экспериментатор, теоретик, преподаватель, организатор науки. Научные работы посвящены физике твердого тела и общим вопросам физики. Особенно значительный вклад им был сделан в физику и технику полупроводников. Создал большую школу физиков, многие из которых стали основателями собственных школ. В 1918 по инициативе Иоффе создается физико-технический отдел в Рентгенологическом институте (реорганизованный в 1923 в знаменитый Ленинградский физико-технический институт, директором которого был до 1951), а в 1919 — физико-механический факультет в Политехническом институте. На базе этих центров физической науки в СССР в последующие годы была создана разветвленная сеть научно-исследовательских институтов физического профиля (физико-технические институты в Харькове, Днепропетровске, Свердловске, Томске и  др.).

ИПАТЬЕВ Владимир Николаевич (1867—1952) — химик-органик, один из отцов органического катализа, соединял в себе уникальные способности прокладывать новые пути в фундаментальных исследованиях и создавать на этой основе новые виды материального производства. На Западе его считают самым крупным русским химиком XX века. Основатель большой научной школы. Как ученый сформировался в бутлеровской школе. Первым непосредственным наставником его был А.Е.Фаворский. Его учеба и исследовательская деятельность с 1892 по 1930 год протекала в Артиллерийской академии. В начале 1930-х годов, выехав на лечение на Запад, вынужден был покинуть Европу и перебраться в США, где находился до конца жизни. Там развил далее свои исследования в области многофункционального катализа. Гетерогенно-каталитические методы в его работах привели к изумительным успехам тонкого органического синтеза. В 1913 году он — после многих неудавшихся попыток Бутлерова и зарубежных химиков — осуществил синтез полиэтилена. В 1916-20 организовал в России производство взрывчатых веществ и порохов. В 1930-х - работы по интенсификации ряда процессов переработки нефти.

КАПИЦА Петр Леонидович (1894—1984) — советский физик, академик (1939), окончил Петербургский политехнический институт (1918). Он был одним из ближайших учеников А.Ф.Иоффе и вместе с ним поехал в 1921 в научную командировку в Англию. В Кэмбридже Э.Резерфорд согласился принять Капицу в руководимую им Кавендишскую лабораторию. После защиты диссертации (1924) он становится заместителем директора лаборатории (1924—32), а в 1929 избран членом Лондонского королевского общества (очень редко принимавшего тогда в свои члены иностранных подданных). В 1930—34 был директором специально построенной для него лаборатории Монда при Королевском обществе. Резерфорд считал его “если не гением, то феноменом”, обладающим редким сочетанием “ума физика и способностей механика”. В 1934 (накануне основных экспериментов в лаборатории Монда) после очередного приезда в отпуск его не выпускают из СССР (начинается политика свертывания отношений с Западом, которая завершается практически полной самоизоляцией к 1937). К осени 1936 для него строят в Москве Институт физических проблем (директором которого был в 1935—46 и c 1955) и выкупают (при содействии Резерфорда) оборудование лаборатории Монда. Уже через год, в конце 1937 он сделал свою, пожалуй, самую замечательную работу — открыл сверхтекучесть гелия (за что через 40 лет получил Нобелевскую премию). При Сталине он играет роль “придворного диссидента” (такую же роль играл до 1936 физиолог И.П.Павлов), которому позволялось в приватной форме (не в печати) критиковать власть и говорить то, что он думал высшим лицам государства (зам. предс. СНК В.И.Межлауку, и его председателю В.М.Молотову, Сталину). Эта ниша предназначалась для одного, максимум двух крупных ученых, воспитанных не при советской власти (не “свои”, несистемные), с сильными международными связями и служила для демонстрации советской демократии. Он разделял широко распространенное тогда не только среди советской интеллигенции социалистические иллюзии. “При всей этой ругани с моей стороны, — писал он в письмах, — я верю в то, (что) будет доказано, что социалистический метод хозяйства не только наиболее рациональный, но создаст государственный строй, отвечающий наиболее высоким запросам человеческого духа и этики”, его восхищал революционный настрой и энтузиазм молодежи. В годы репрессий, пользуясь своей особой ролью, Капица пытался помочь некоторым репрессированным ученым. В некоторых случаях — с В.А.Фоком, Л.Д.Ландау, И.В.Обреимовым — ему это удалось. Наряду с научной деятельностью Капица был причастен к усовершенствованию и промышленному производству жидкого кислорода, в связи с чем некоторое время был начальником созданного для этого по его предложению главка при СНК, вписался в шеренгу сталинских министров. В 1946 он впал в опалу  в связи с особым отношением к “атомному проекту” и попытками критиковать Берию, возглавлявшему деятельность по созданию атомной бомбы (опала была снята только при Хрущеве). В этот период ему остались только преподавание на физико-техническом факультете МГУ (будущем МФТИ) и созданная им на даче лаборатория, которая некоторое переходное время (1953—55), до возвращения директором в свой институт, числилась Физической лабораторией Академия наук СССР. Он дважды Герой Социалистического Труда (1945, 1974), дважды лауреат Государственной премии СССР (1941, 1943), член многих зарубежных академий наук и научных обществ, имеет золотую медаль М.В.Ломоносова (1959), медали М.Фарадея (1942), Б.Франклина (1944), Н.Бора (1964), Э.Резерфорда (1966), премию Ф.Саймона и др., главный редактор “Журнала экспериментальной и теоретической физики” (с 1955).

КАРПИНСКИЙ Александр Петрович (1846/47—1936) — геолог, основатель русской геологической школы, первый выборный президент Российской академии наук в 1917—25 (академик с 1896) и Академии наук СССР (с 1925), один из организаторов и директор Геологического комитета (1885—1903). Под его руководством началось систематическое геологическое картирование России.

КЕЛДЫШ Мстислав Всеволодович (1911—1978) — советский математик и механик, академик (1946) и президент (1961—75) Академии наук СССР. Фундаментальные труды по математике(теории функций комплексного переменного, функциональному анализу и др.), аэрогидродинамике, теореии колебаний. Исследовал многие проблемы авиационной и атомной техники, вычислительной и машинной математики. Руководил многими советскими космическими программами, включая полеты человека в космос. Трижды герой Соц. Труда (1956, 1961, 1971). Депутат Верховного совета СССР с 1962. Ленинская премия (1957), Государственные премии (1942, 1946).

КОВАЛЕВСКАЯ Софья Васильевна (1850—1891) — математик, первая женщина член-корреспондент Петербургской Академии наук (18889) основные труды по математическому анализу, механике (вращение твердого тела вокруг неподвижной точки) и астрономии (форма колец Сатурна). Автор беллетристических произведений.

КОЛЬЦОВ Николай Константинович (1872—1940) — биолог, первым (1928) разработал гипотезу молекулярного строения и матричной репродукции хромосом (“наследственные молекулы”), проложившую путь к современной молекулярной биологии и генетике. Труды по сравнительной анатомии позвоночных, экспериментальной цитологии, физико-химической биологии. член-корреспондент Петербургской академии наук (1916), академик ВАСХНИЛ (1935). На грани веков Кольцов определил научные цели своей жизни — синтез биологических дисциплин на основе экспериментального метода и реализовал ее в своем личном творчестве, своей научной школе и в главном детище — Институте Экспериментальной Биологии (ИЭБ), который открывается между февралем и октябрем 1917 (на средства, пожертвованные в 1916 миллионером-промышленником обществу Московского Научного института на организацию институтов по химии и биологии). Кольцов был его директором с самого его основания (1917—39), в советское время он стал институтом “имени Кольцова”. В отличие от Вавилова, он не шел на компромиссы, ни при царе, ни при Советской власти. В январе 1906 не стал защищать докторскую диссертацию на фоне забастовок студентов и издает книжку “Памяти павших. Жертвы из среды московского студенчества в октябрьские и декабрьские дни”, документирующую расправы над студентами. В 1911 вместе с большим количеством сотрудников Московского университета уходит из университета в знак протеста против урезания университетских свобод. В августе 1920 он, в рамках первого крупного показательного процесса направленного на подавление независимых спецов (прокурор Крыленко), попадает в большую группу арестованной московской интеллигенции. 24 обвиняемых, включая Кольцова, приговорили к расстрелу, который, однако, немедленно был заменен более мягкими формами условного наказания, а половину приговоренных, в том числе Кольцова, освободили. Результатом стала научная статья “Об изменении веса человека при неустойчивом равновесии"” основанная на наблюдении собственного веса до ареста и по возвращении домой (этот же "“исследовательский рефлекс” демонстрировали и другие наши крупные ученые). Процесс 20-го года не изменил Кольцова. 26 сентября 1928 он выступил против порочного метода подбора студентов по классовому принципу. Во время атаки на “буржуазных ученых” Кольцов активно защищает своих ближайших сотрудников (Четверикова и Беляева), попавших в центр этой кампании, пишет отчет наркому П.А.Семашко, называя все своими именами и более-менее отбивает атаку. Но к весне 1932 дело идет к ликвидации института. К этому времени Кольцов не располагал поддержкой Н.А.Семашко, А.В.Луначарского и других еще недавно столь влиятельных фигур. Однако помог М.Горький. В очередной приезд в Россию он передал письма Кольцова из рук в руки И.В.Сталину. Но с 1935 уже входит во власть Лысенко, а в 1939 нет уже и Горького, и прямое обращение к Сталину не помогает спасти институт. Кольцову предоставляют лабораторию. 2 декабря 1940 Н.К.Кольцов, утративший смысл существования, умер (но на свободе). Жизнь и смерть Кольцова была трагедией, но не поражением. Его идеалы продолжились в его учениках.

КОМАРОВ Владимир Леонтьевич (1869—1945) — один из авторов географо-морфологической концепции вида, труды по систематике, флористике и географии растений, исследовал флору Дальнего Востока, руководил изданием “Флоры СССР” (т. 1—30, 1934—64). Президент Академия наук СССР с 1936 (академик с 1920), организатор науки, активный участник реорганизации Академия наук СССР, организации ее баз и филиалов. Депутат ВС СССР с 1937, Герой Социалистического Труда (1943), Государственные премии СССР (1941, 1942).

КУРЧАТОВ Игорь Васильевич (1902/03—1960) — советский физик, первый    организатор и руководитель работ по атомной науке и технике в СССР. Под его руководством сооружен первый советский циклотрон (1939), открыто спонтанное деление ядер урана (1940), создан первый в Европе ядерный реактор (1946), первая в СССР атомная бомба (1949), первые в мире ядерная бомба (1953) и АЭС (1954). Основатель и первый директор Института атомной энергии (с 1943, с 1960 — им. Курчатова). Исследовал сегнетоэлектрики, Совместно с сотрудниками обнаружил ядерную изомерию, под его руководством разработана противоминная защита кораблей. Академик (1943), трижды Герой Социалистического Труда (1949, 1951, 1954). Член КПСС с 1948. Депутат Верховного Совета СССР с 1950. Ленинская премия (1957), Государственные премии СССР (1942, 1949, 1951, 1954).

ЛАНДАУ Лев Давыдович (1908—1968) — советский физик-теоретик, академик (1946). Родился в Баку, окончил Ленинградский университет (1927). В 1927—32 — аспирант и научный сотрудник Ленинградского физико-технического института (ЛФТИ). Во время своей полуторагодовой заграничной командировки он перезнакомился с лучшими физиками своего времени, со многими подружился, трижды приезжал к Бору, которого считал своим учителем. Вернувшись в ЛФТИ из заграничной командировки, аспирант Лев Ландау, доказал своему директору А.Ф.Иоффе теоретическую необоснованность предпосылок проекта тонкослойной изоляции — любимого детища Иоффе на тот момент. В результате Ландау пришлось уйти из ЛФТИ и по приглашению директора новообразованного Харьковского физико-технического института И.В.Обреимова он возглавил там теоретический отдел (1932—37). Там начала издаваться знаменитый многотомный “Курс теоретической физики” Л.Д.Ландау и Е.М. (Леннинская премия 1962). С 1937 заведовал теоретическим отделом Института физических проблем АН СССР в Москве. Одновременно был профессором Московского университета (1943—47 и с 1955) и Московского физико-технического института (1947—1950). Создал мощную научную школу. Работы посвящены квантовой механике, физике твердого тела, теории фазовых переходов второго рода, теории ферми-жидкости и теории сверхтекучей жидкости, физике космических лучей, гидродинамике, физической кинетике, квантовой теории поля, физике элементарных частиц, физике плазмы. В 1930 разработал теорию диамагнетизма свободных электронов, в 1935 (вместе с Е.М.Лифшицем)  — теорию доменной структуры ферромагнетиков, в 1933 ввел понятие антиферромагнетизма как особой фазы магнетика. Наряду с Х.Бете и В.Вайскопфом является создателем статистической теории ядра. В 1957 (одновременно с А.Саламом, Т.Ли, Ч.Янгом) предложил закон сохранения комбинированной четности. Исключительное место в его научном творчестве занимали исследования по теории фазовых переходов второго рода, теорию которых он создал в 1935—37. В духе идей последней он (вместе с В.Л.Гинзбургом) в 1950 построил феноменологическую теорию сверхпроводимости, которая стала основой для создания теории сверхпроводников II рода (теория Гинзбурга—Ландау—Абрикосова—Горькова). В 1940—41 создал теорию сверхтекучести гелия II. Эти исследования положили начало физике квантовых жидкостей. В 1956 он развил теорию таких жидкостей (теорию ферми-жидкости). В 1962 за пионерские исследования по теории конденсированных сред и особенно жидкого гелия ему была присуждена Нобелевская премия (1962). В январе 1962 года он попадает в страшную автомобильную аварию. Все мировое научное сообщество следит за борьбой за его жизнь и посильно участвует в этой борьбе (достают дефицитные лекарства и организуют их своевременную доставку). Герой Социалистического Труда (1954), Государственные премии СССР (1946, 1949, 1953). Член многих зарубежных академий наук и научных обществ. Медаль Ф.Лондона

ЛЕБЕДЕВ Петр Александрович (1866—1912) — первый российский физик мирового уровня, получивший европейское образование (окончил Московское техническое училище и Страсбургский университет (1891))и заслуживший признание в международном сообществе физиков. Известен как блестящий экспериментатор-виртуоз. Мировую славу ему принесли опыты по измерению светового давления на твердые тела (1899) и газы (1907), что явилось прямым подтверждением электромагнитной теории света. В 1892 начал работать в Московском университете (с 1900 — профессор). В 1911 в знак протеста против бесцеремонного нарушения университетской автономии и хамского ответа на протест царского министра просвещения Л.Кассо оставил университет вместе с проректором М.А.Мензбиром и всеми “основными” профессорами и доцентами (более ста человек), после чего на частные средства создал новую физическую лабораторию при городском университете им. А.Л.Шанявского (созданным по инициативе А.Л.Шанявского, который завещал на это все свое состояние). Создал первую физическую школу в России. Его именем назван Физический институт Академии наук СССР (первыми директорами которого были его ученики — П.П.Лазарев и С.И.Вавилов), также премия Президиума Академия наук СССР за лучшие работы в области физики.

ЛОБАЧЕВСКИЙ Николай Иванович (1792—1856) — создатель первой неевклидовой геометрии (геометрии Лобачевского). Ректор Казанского университета (1827—46). Труды по алгебре, математическому анализу, теории вероятностей, механике, физике и астрономии.

ЛОМОНОСОВ Михаил Васильевич (1711—1765) — выдающийся русский ученый, член Петербургской академии наук (1745), где после отъезда Эйлера играл ведущую роль. Российский Леонардо да Винчи: работы посвящены физике, химии, астрономии, горному делу, металлургии и многому др., внес большой вклад в создание литературного и научного русского языка, писал оды и создавал великолепные мозаики. Высказал ряд новых положений и гипотез, сделал ряд открытий, которые опередили его время. Экспериментально доказал закон сохранения вещества (в 1756, на 18 лет раньше Лавуазье). Основоположник внедрения физических методов в химию. Разработал около 100 различных физических, метеорологических и дургих приборов.

ЛУЗИН Николай Николаевич (1883—1950) — ученик и соратник Д.Ф.Егорова, осователь научной школы по теории функций, академик (1929). Основные труды по метрической и дескриптивной теории функций действительного переменного, а также аналитическим функциям, дифференциальным уравнениям, дифференциальной геометрии. Дело Лузина (1936) стало самым громким делом, разразившимся в советской математике. Оно имело идеологическую подоплеку — Сталин хотел внедрить идею о первенстве советской науки и убрать старых лидеров, рассматривавших отечественную науку как провинциальную. Идеологи воспользовались сложными отношениями среди молодых и талантливых учеников Лузина, которым он уже мешал развиваться. Отчасти из-за достаточно здорового морального состояния математического сообщества, отчасти из-за настроений Сталина, дело было остановлено, и Лузин отделался порицанием и предупреждением.

МАНДЕЛЬШТАМ Леонид Исаакович (1879—1944) – советский физик, академик (1929). Учился в Новороссийском университете (Одесса), из которого был исключен за участие в студенческих волнениях. Закончил Страсбургский университет (1902), где затем работал (с 1913 — профессор). В 1914 возвратился в Россию. Работы относятся к оптике, радиофизике, теории нелинейных колебаний, квантовой механике. Создал мощную школу физиков, куда входили А.А.Андронов, И.Е.Тамм и др. (с 1925 — заведующий кафедрой теоретической физики Московского университета, с 1934 работал в ФИАН)

МЁЛЛЕР Герман Джозеф (1890—1967) – американский генетик, один из основоположников радиационной генетики, Нобелевский лауреат (1946), сторонник социализма, симпатизировавший СССР (до воцарения лысенковщины) и приехавший сюда работать (1933—37)

МЕНДЕЛЕЕВ Дмитрий Иванович (1834—1907) — химик, открыл периодический закон химических элементов (1869), лежащий в основе “учения о составе”, автор основополагающих работ по теории растворов. Один из инициаторов создания Русского химического общества (1868), организатор и первый директор (1893) Главной палаты мер и весов. С 1876 — член корреспондент Петербургской академии наук, в 1880 выдвигался в академики, но был забаллотирован, что вызвало резкий общественный протест. Профессор Петербургского университета (1865-1890), ушел в отставку в знак протеста против притеснения студенчества.

МЕЧНИКОВ Илья Ильич (1845—1916) — биолог и патолог, один из основоположников сравнительной патологии, сравнительной и эволюционной эмбриологии, иммунологии (раскрыл клеточные механизмы иммунитета), создатель научной школы,  член-корреспондент (1883).

МИЛЛЕР Герард Фридрих (1705—1783) — русский историк, сторонник норманской теории, член Петербургской академии наук (1731), немец, в России с 1725 , участник экспедиции по изучению Сибири в 1733—43. Издал труды “История Сибири” и др., собрал коллекцию копий документов по русской истории (так называемые портфели Миллера).

НАВАШИН Сергей Гаврилович (1857—1930) — цитолог и эмбриолог растений, открыл двойное оплодотворение (1898) у покрытосеменных растений, открыл факт морфологической индивидуальности хромосом, что позволило ввести в цитогенетику сравнительный метод. Заложил основы морфологии хромосом и кариосистематики, академик (1918)

НЕСМЕЯНОВ Александр Николаевич (1899—1980) —химик-органик, основатель научной школы по химии элементоорганических соединений, академик (1943) и президент (1951—61) Академия наук СССР, директор Института элементоорганических соединений Академия наук СССР (с 1954). Труды по химии металлоорганических соединений, исследовал механизм органических реакций. Дважды Герой Социалистического Труда (1969, 1979), Ленинская премия (1966), Государственная премия СССР (1943), Депутат ВС СССР в 1950—62.

ОРБЕЛИ Леон Абгарович (1882—1958) — физиолог, один из создателей эволюционной физиологии, развил новое направление — эволюционную физиологию, академик (1935), генерал-полковник мед. службы (1943). Установил адаптационно-трофическую функцию симпатической нервной системы, роль мозжечка в регуляции вегетативных функций, труды по физиологии вегетативной нервной системы, боли, анализаторов, подкорковых центров. Государственная премия СССР (1941).

ПАВЛОВ Иван Петрович (1849—1936) — физиолог, выдающийся экспериментатор, создатель новых подходов и методов физиологических исследований, ему удалось представить психическую деятельность как явление, которое может успешно исследоваться объективными методами естественных наук, академик (1907). Классические труды по физиологии кровообращения и пищеварения (Нобелевская премия 1904). Создатель материалистического учения о высшей нервной деятельности, включенной в официальную идеологию, и крупнейшей физиологической школы. Павлов был убежден, что естествознание способно решить важнейшую задачу: познать механизмы и законы человеческой натуры, обеспечив полное и прочное человеческое счастье.

ПАЛЛАС Петр Симон (1741—1811) — российский естествоиспытатель, член Петербургской академии наук (1767), немец, в России с 1767, руководил экспедицией Петербургской академии наук в 1768—74, автор “Флоры России”, труды по зоологии, палеонтологии, ботанике, этнографии и др. “Эти работы были весьма высоко оценены не только в России, но и за границей…. Его влияние на открытия в области географии России, на проблемы геологии было огромно, и мы можем его поставить наряду с наиболее крупными людьми его эпохи” — сказал в своей речи, посвященной 200-летию Академии наук академик П.П.Лазарев. Находка Палласом в Сибирской экспедиции 40-пудовой глыбы “самородного железа” (“Палласова Железа”) положило начало научной метеористике.

ПРОХОРОВ Александр Михайлович (1916—2001) — советский физик, один из основоположников квантовой электроники, академик (1966). Родился в Атертоне (Австралия). Окончил Ленинградский университет (1939). В 1946—82 работал в физическом институте АН СССР, из которого в 1982 выделяется Институт общей физики, директором которого он становится. Профессор Московского университета (с 1959) и заведующий кафедры Московского физико-технического института (с 1971). Исследования в области квантовой электроники и ее применений, радиофизики, физики ускорителей, радиоспектроскопии, лазерного термоядерного синтеза, нелинейной оптики, физики твердого тела. Экспериментально доказал когерентность излучения сантиметровых волн  синхротрона (1951). Разрабатывал молекулярные стандарты частоты и времени, что привело его в 1954 (вместе с Н.Г.Басовым) к созданию первого молекулярного геенератора на аммиаке (в 1953 они сформулировали основные положения теории молекулярного генератора и усилителя). В 1958 предложил новый тип резонатора для субмиллиметровых волн — так называемый открытый резонатор в виде двух параллельных зеркальных поверхностей, получивший широкое применение в лазерной технике. За разработку нового метода генерации и усиления электромагнитных волн вместе с Басовым удостоен Ленинской премии (1959) и Нобелевской премии (1964, совместно с Ч.Таунсом). С 1960 Прохоров сосредоточивает свои научные интересы на изучении процессов, происходящих в лазерах, на создании лазеров различных типов и назначения. Совместно с сотрудниками разработал новый принцип действия генераторов с использованием двухквантовых переходов (1963), новый тип мощного газового лазера — газодинамический лазер и др. Герой Социалистического Труда (1969). Государственная премия СССР (1980). Академик-секретарь Отделения общей физики и астрономии АН СССР (с 1973), главный редактор БСЭ (с 1969). Создал школу физиков. Член ряда зарубежных академий наук и научных обществ. Премия им. Л.И.Мандельштама (1948).

САХАРОВ Андрей Дмитриевич (1921—1989) — советский физик-теоретик и общественный деятель, “отец советской водородной бомбы”, один из героев “атомного проекта” и одновременно один из инициаторов Договора о запрещении ядерных испытаний в трех средах. “А.Д.Сахаров является одним из самых крупных ведущих физиков нашей страны… Весь стиль его научного творчества свидетельствует, что физические закономерности и связи явлений для него непосредственно зримы и ощутимы во всей своей внутренней простоте. Этот дар, в сочетании с редкой оригинальностью научной мысли и напряженностью научного творчества, позволил ему в течение последних 5 лет выдвинуть три научно-технических идеи первостепенного значения” - писал о нем в 1953 академик И.Е.Тамм. За эти достижения он стал академиком (1953) и трижды Героем Социалистического Труда (в 1980 его лишили всех этих наград за диссидентскую деятельность). Он автор выдающихся работ по физике элементарных частиц и космологии, ему принадлежит основная идея осуществления управляемого термоядерного синтеза, гипотеза о нестабильности протона, член многих зарубежных академий, лауреат Нобелевской премии Мира (1975) и многих других премий. Начиная с 1964 круг волновавших его вопросов все более расширялся. Борьба за изменение направления развития нашего общества в сторону общечеловеческих ценностей и уважения и защиты прав человека, а также защита конкретных граждан  постепенно становятся главным делом его жизни. Он пишет записки в ЦК КПСС и лично Л.И.Брежневу, пытается своим личным присутствием повлиять на идущие в это время политические процессы, в 1968 появилась его статья “Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе”. В результате он был отстранен от секретной работы. С этого момента он – лишь старший научный сотрудник Отдела теоретической физики ФИАН. С 1973 начинаются открытые гонения, гневные статьи в прессе, в том числе и за подписью ряда его коллег по Академии. Вскоре после его активных выступлений против ввода наших войск в Афганистан в декабре 1979, 22 января 1980 он был задержан и без суда и следствия отправлен вместе с женой в Горький – город, закрытый для иностранцев. Там, фактически под домашним арестом, его держали до декабря 1986. В течение этого срока он трижды (1981, 1984, 1985) объявлял голодовку. В 1989, под давлением научной общественности и вопреки намерениям Президиума Академия наук СССР, он был избран в Верховный Совет СССР от Академии наук (он принципиально отказался от многочисленных предложений избираться от других организаций). “Я народный депутат. Это оказалось моим главным делом”, — заявил он после избрания.

СЕВЕРЦОВ Алексей Николаевич (1866—1936) — биолог, основоположник эволюционной морфологии как общебиологической области знания, создатель научной школы. Между 1909 и 1936 ему удалось создать теорию соотношения онтогенеза и филогенеза, теорию способов филогенетического преобразования органов, теорию редукции и учение о главных направлениях эволюции. Эти обобщения легли в основу его учения о морфологических закономерностях эволюции. По существу он создал теорию макроэволюции, предопределившую одну из самых плодотворных стратегий эволюционного синтеза ХХ века. Учение Северцова приобрело статус общебиологического учения о морфологических закономерности эволюции. Его школа утвердила принцип единства подходов сравнительной анатомии, учения о филогении и эволюционной морфологии. Важные результаты принесло приложение его учения  к простейшим.

СЕМЕНОВ Николай Николаевич (1896—1986) — один из основоположников химической физики, создал общую количественную теорию цепных реакций (1934), за что был удостоен Нобелевской премии (1956, совместно с С.Хиншельвудом), разработал теорию теплового взрыва газовых смесей, лауреат Ленинской премии (1976), основатель научной школы, академик, (1932), директор Института химической физики, дважды герой Социалистического труда (1966,1976). Кандидат в члены ЦК КПСС в 1961-66,  депутат Верховного совета СССР в 1960-1970. 

СЕРЕБРОВСКИЙ Александр Сергеевич (1892—1948) — биолог, один из основоположников генетики в СССР, член-корреспондент Академии наук (1933), академик ВАСХНИЛ (1935). Организатор и первый заведующий кафедры генетики МГУ (1930—48). Сформулировал и экспериментально подтвердил идею о делимости гена, предложил схему линейного строения гена и метод определения его размеров. Предложил генетические методы борьбы с насекомыми-вредителями. Труды по генетике, селекции, гибридизации сельскохозяйственных животных и растений.

СЕЧЕНОВ Иван Михайлович (1829—1905) — создатель русской физиологической школы, член-корреспондент Петербургской академии наук (1869). Его блестящие экспериментальные исследования положили начало современному учению о рефлекторной природе психических процессов. В классическом труде “Рефлексы головного мозга” (1866) обосновал рефлекторную природу сознательной и бессознательной деятельности, основоположник мощной российской материалистической традиции в психологии, утверждавшей, что в основе психических явлений лежат физиологические процессы, которые могут быть изучены объективными методами.

СТОЛЕТОВ, Александр Григорьевич (1839—1896) физик, специализировавшийся в исследовании магнитных свойств и фотоэффекта. окончил Московский университет (1860), в 1862—66 совершенствовал знания за границей у ведущих ученых в области электромагнетизма (Г.Магнуса, Г.Ктирхгофа, В.Вебера). Впервые снял кривую магнитной проницаемости ферромагнетика (кривая Столетова), в 1888—90 открыл первый закон внешнего фотоэффекта и ряд других важных его свойств, создал первый фотоэлемент, основанный на этом эффекте. Изучал несамостоятельный газовый разряд. В 1872 им была организована первая физическая лаборатория в Москве, он был инициатором создания физического института при Московском университете. Он воспитал многих русских физиков.

СТРУВЕ Василий Яковлевич (1794—1864) — астроном и геодезист, основатель и первый директор Пулковской обсерватории (1639—62). Произвел первое определение звездного паралакса (1837), установил наличие поглощения света в межзвездном пространстве (опубликовано в 1847,но забыто и переоткрыто в 1930). В 1840-х совместно с шведом К.И.Тернером реализовали грандиозное мероприятие по измерению дуги меридиана от берегов Дуная на юге до северной оконечности Норвегии. 

СУКАЧЕВ, Владимир Николаевич (1880-1967) – ботаник, один из основоположников биогеоценологии, создатель геоботанической школы в СССР, считал необходимым дополнить изучение генетических предпосылок естественного отбора исследованием его экологических предпосылок, осуществил экспериментальное исследование борьбы за существование в естественной обстановке и в искусственных условиях, введя в эксперимент природные популяции. Согласно его концепции, рассматривающей биоценоз (и биогеоценоз) как элементарную клеточку биосферы, исторически сложилось такое строение биоценоза, благодаря которому борьба за существование ослабляется и открывается возможность сосуществовать в ограниченном пространстве большему числу индивидуумов. Достигается это за счет того, что большинство сообществ имеет сложный видовой состав, виды сообщества специфичны и различаются по своей экологии. Новые виды вырабатываются в соответствии с условиями сообщества.

ТАММ Игорь Евгеньевич (1895—1971) — советский физик-теоретик, академик (1953, член-корреспондент с 1933). Родился во Владивостоке, окончил Московский университет (1918). В 1924—41 работал в Московском университете ( с 1930 — профессор, заведующий кафедрой теоретической физики), с 1934 — руководитель теоретического отдела Физического института АН СССР (ныне отдел теоретической физики им. И.Е.Тамма). В 1945 организовал и ряд лет был заведующим кафедрой Московского инженерно-физического института. Работы посвящены классической электродинамике, квантовой механике, теории твердого тела, физической оптике, ядерной физике, теории элементарных частиц, проблеме термоядерного синтеза, прикладной физике. В 1930 построил полную квантовую теорию рассеяния света в кристаллах, введя понятие звукового кванта или фонона. Дал (1930) последовательный вывод формулы Клейна-Нишины для рассеяния света на электроне, что имело важное значение для утверждения релятивистского волнового уравнения Дирака. Применив квантовую механику к теории металлов, показал (1932) возможность существования особых состояний электронов на поверхности кристаллов (уровни Тамма), совместно с С.П.Шубниковым заложил основы квантовомеханической теории фотоэффекта в металлах (1931). Построил (1934) совместно с Д.Д.Иваненко одну из первых полевых теорий ядерных сил. В 1937 вместе с И.М.Франком  развил теорию эффекта Вавилова-Черенкова (Нобелевская премия 1958). Герой Социалистического Труда (1953), Государственные премии СССР (1946, 1953).

ТАХТАДЖЯН Армен Леонович (1910-) – ботаник, академик (1972), труды по систематике, филогении, эволюционной морфологии высших растений, теории эволюции автор новой филогенетической системы растений. В начале 1940-х приступил к систематической перестройке теоретических основ эволюционной морфологии растений в духе учения А.Н.Северцова о главных направлениях эволюционного процесса. Различая статическую приспособляемость вида и его динамическую приспособляемость в ходе эволюции, Тахтаджян связал появление этих свойств с такими модусами приспособительной эволюции, как прогресс, специализация и регресс. Развивая положения теории филэмбриогенеза, он (1943) пришел к выводу, что способность организма испытывать преобразования на любой стадии онтогенеза создает предпосылки для выхода из “тупика специализации”

ТИМИРЯЗЕВ Клим Аркадьевич (1843—1920) — один из основоположников русской научной школы физиологии растений, член-корреспондент  (1890) Профессор Петровской земледельческой и лесной академии (1871) и Московского университета (1878—1911), ушел в отставку в знак протеста против притеснений студенчества. Раскрыл энергетические закономерности фотосинтеза. Труды по методам исследования физиологии растений, биологическим основам агрономии, истории  науки. Ярый последователь Дарвина. Блестящий популяризатор и публицист. Депутат Моссовета (1920).

ТИМОФЕЕВ-РЕСОВСКИЙ Николай Владимирович (1900—1981) — биолог, один из основоположников радиационной генетики, биоценологии и молекулярной биологии. Труды по популяционной и эволюционной биологии и феногенетике. Гимназистом, прибавив год, чтобы подойти по возрасту, в 1917 оказался на фронте  (на коне, с шашкой, с геройством и смертельно опасными приключениями). По окончании войны вернулся в Москву продолжать учебу в университете у своих великих учителей Кольцова и Четверикова. Занятия прерывались призывом студентов в Красную армию, и он, князь Всеволожский (по матери) и казак Тимофеев (по отцу) стал красноармейцем и воевал против “белых”. Не получив дипломов об окончании университета (тогда это казалось им ненужной формальностью), он и его жена Е.А.Фидлер с сыном Дмитрием (погиб в 1945 в гитлеровском концлагере Маутхаузен) в 1925 были командированы в Германию для развертывания работ по генетике. Через них идеи Кольцова через Дельбрюка (называвшего в своей Нобелевской лекции в 1969 Тимофеева-Ресовского своим учителем) достигли его аспиранта – Дж.Уотсона (Нобелевская премия  (совместно с Ф.Криком, 1953) за модель пространственной структуры ДНК) и легли в основание современной молекулярной генетики). В 1934 в СССР развернулся террор, а в 1933 в Германии к власти пришли фашисты. Тимофеев-Ресовский и его семья рвались в Россию, но их остановил Кольцов, передав: “Не возвращайтесь — сами погибнете и нам навредите”. И они остались в Германии, с советскими паспортами, не изменив Родине и заплатив за это жизнью сына. Талантливый и яркий студент и патриот Советского Союза он стал одним из организаторов Берлинского бюро ВКП(б) и был арестован гестапо. Николаю Владимировичу было предложено освобождение сына в обмен на сотрудничество с фашистами. Он отказался. По окончании войны в 1945 его пригласили возглавить в СССР исследования по генетическим последствиям радиационных поражений, однако “по ошибке” арестовали. Когда его разыскали в ГУЛАГе, он был при смерти от голода и пеллагры. В больнице МГБ его вылечили и он стал руководить, оставаясь. заключенным, секретным научным отделом “шарашки”. Выйдя на свободу в 1955, он сохранил в себе черты и традиции российской интеллигенции начала века. Он сыграл выдающуюся роль в восстановлении истинной биологии в стране и в становлении кафедры биофизики на физическом факультет МГУ.

ФАВОРСКИЙ Александр Евграфович (1860—1945) — химик-органик, создатель научной школы, академик (1929). Ему принадлежат основополагающие исследования по химии производных ацетилена, циклических углеводородов. Его труды послужили теоретической основой для создания ряда важнейших производств, в том числе синтетического каучука. Герой Социалистического Труда (1945), Государственная премия СССР (1941).

ФАМИНЦЫН Андрей Сергеевич (1835—1918) – физиолог растений, основатель Петербургской научной школы, академик (1884). Показал возможность осуществления фотосинтетических процессов при искусственном освещении, создатель эволюционной физиологии растений и автор гипотезы симбиогеннеза.

ЦИОЛКОВСКИЙ Константин Эдуардович (1857—1935) — изобретатель реактивного двигателя и основоположник российской космонавтики, ученый и изобретатель в области аэро- и ракетодинамики, теории самолета и дирижабля. В детстве почти полностью потерял слух и с 14 лет учился самостоятельно; в 1879 экстерном сдал экзамен на звание учителя, всю жизнь преподавал физику и математику (с 1892 в Калуге). Под влиянием духовного основоположника русского космизма философа Н.Федорова занялся поиском способа передвижения в безвоздушном космическом пространстве, результатом чего стало изобретение принципа реактивного двигателя. Он впервые обосновал возможность использования ракет для межпланетных сообщений, указал рациональные пути развития космонавтики и ракетостроения, нашел ряд важных инженерных решений конструкции ракет и жидкостных реактивных двигателей. Технические идеи Циолковского находят применение при создании ракетно-космической техники.

ЧЕБЫШЕВ Пафнутий Львович (1821—94) --- создатель петербургской научной школы, академик (1856). Для его творчества характерно разнообразие областей исследования, умеие находить элементарными средствами фундаментальные результаты, стремление связать проблемы математики с принципиальными вопросами естествознания и техники. Мнргие его открытия обусловлены прикладными исследованиями, главным образом в теории механизмов. Создал теорию наилучшего приближения функций с помощью многочленов, в теории вероятностей доказал, в весьма общей форме, закон больших чисел, в теории чисел --- асимптотический закон распределения простых чисел и др. Его труды положили начало развитию многих новых разделов математики.

ЧЕТВЕРИКОВ Сергей Сергеевич (1880—1959) — один из основоположников эволюционной и популяционной генетики. С 1921 по 1930 руководил генетической лабораторией ИЭБ, при которой существовал известный в Москве генетический семинар под названием СООР (от “совместно орать”, т.е. прерывать докладчика и работать в режиме непрерывного обсуждения), ставшим прообразом многих более поздних научных семинаров. Против участников семинара были выдвинуты политические обвинения и ряд его членов, включая Четверикова, подверглись административной высылке, по отбытии которой он возглавил кафедру генетики в Горьковском университете (с 1935).

ЧИЖЕВСКИЙ Александр Леонидович (1897—1964) — один из основоположников гелиобиологии. Установил зависимость между циклами активности Солнца и многими явлениями в биосфере. К систематическому изучению влияния на организм солнечной активности он приступил в 1915—16, в Калуге. В 1918 успешно защитил докторскую диссертацию “Исследование периодичности всемирно-исторического процесса” на историко-филологическом факультете Московского университета. В 1924 опубликовал брошюру “Физические факторы исторического процесса”. Эти идеи были поддержаны его земляком К.Э.Цтолковским, а также наркомом здравоохранения Н.А.Семашко. Однако эти идеи оказались слишком революционными и были враждебно приняты как научным сообществом, так и партийными активистами, для которых социальные процессы определялись классовой борьбой. Чижевский тщательно изучал связи периодической солнечной активности с распространением эпидемий и другими явлениями в биосфере и атмосфере. Кроме того он проводил эксперименты (в которых участвовал и К.Э.Циолковский) с воздействием электрически заряженных частиц вохздуха на организм (аэроионов), что привело к созданию известной оздоровительной “люстры Чижевского”. В его работах теснейшим образом переплелись общая биология, физиология и медицина, с одной стороны, и геофизика, метеорология и астрономия — с другой.

ШМАЛЬГАУЗЕН Иван Иванович (1884—1963) – биолог, теоретик, осуществил новый эволюционный синтез, широко привлекая экологию и биоценологию, академик (1935), ученик А.Н.Северцова, работая в области эволюционной морфологии животных, создал теорию роста, теорию стабилизирующего отбора и концепцию целостности организма в индивидуальном развитии, автор капитального труда “Основы сравнительной анатомии позвоночных” (1935).

ЭЙЛЕР Леонард (1707—1783) — математик, механик и физик, родился и окончил университет в Базеле (Швейцария), в 1727—41 и с 1766 до конца жизни работал в Петербургской академии наук, в которой играл центральную роль и с которой не порывал связь и в период работы в Берлинской Академии наук в 1741—66. Физические исследования Эйлера посвящены механике, оптике, акустике, теплоэлектричеству, математической физике.  В речи, произнесенной по поводу его смерти в Парижской академии наук Жан Кондорсе утверждал, что “все знаменитые математики, которые существуют в настоящее время, являются его учениками”. На основе этой новой математики он открыл принцип вариационного исчисления, развил основы аналитической механики. Приложением этой новой механики стали основы теории вращения твердых тел и движения жидкостей — наряду с Д.Бернулли он является создателем механики жидкостей и газов (т.е. сплошной среды) — одного из десятка основных разделов физики.

ЭНГЕЛЬГАРД Владимир Александрович (1894—1984) — выдающийся биохимик первой половины ХХ века, автор фундаментальных открытий (окислительное фосфорилирование, механохимия мышечного сокращения), один из основоположников молекулярной биологии в СССР, академик (1953), возглавляя ОБН в драматичные 1956—59 деятельно боролся с лысенковщиной. До конца своей жизни он оставался генератором плодотворных идей, был талантливым и тактичным руководителем авторских коллективов, философом и историком науки, популяризатором новых направлений современной физико-химической и молекулярной биологии.

ЯКОБИ Борис Семенович (1805—1874) — физик и электротехник, академик (1842). Родился в Германии, но с 1835 в России. Труды по практическому  применению электричества, военной электротехнике, электрическим измерениям, метрологии. Изобрел электродвигатель (1834) и опробовал его для привода судна (1838). Создал гальванопластику, несколько типов телеграфных аппаратов (1840—50). Исследовал электромагниты (совместно с Э.Х.Ленцем).

 

Использованная литература:

Бабков В.В. Н.К.Кольцов и борьба за автономию науки // Философские исследования, 1993, №4, с. 382—398.

Бастракова М.С. Акаденмия наук и власть: Второе столетие // Российская   академия наук. 275 лет служения России. М, 1999. (с. 111—199)

Бессараб М. Ландау. Страницы жизни. М., 1978.

Вернадский В.И. Труды по истории науки в России. М., 1988.

Вучинич А. Русская наука в эпоху кризиса: 1890— 1910 // ВИЕТ, 1993, №3, с. 3—28.

Грэхэм Л.Р. Очерки истории российской и советской науки. М, 1998. 310 с.

Демидов С.С. Математика в Российской академии наук со времен ее основания до конца 30-х ХХ столетия // Российская   академия наук. 275 лет служения России. М, 1999. (с. 371—393).

Еремеева А.И., Цицин Ф.А. Астрономия в истории Российской академия наук // Российская   академия наук. 275 лет служения России. М, 1999. (с. 466—503).

Кожевников А.Б. Ученый и государство: феномен Капицы // Философские исследования, 1993, №4, с. 418—438.

За железным занавесом: Мифы и реалии советской науки. Сб. статей. СПб., 2002.

Кузаков В.К. Очерки развития естественнонаучных и технических представлений на Руси в XX—XVII вв. М., 1976.

Кузнецов В.И. Исследования в области химии в Российской академии наук // Российская   академия наук. 275 лет служения России.  М, 1999. (с. 550—76).

Кузнецова Н.И. Социо-культурные проблемы формирования науки в России (XVIII — середина XIX веков) М., УРСС, 1997. 264 с.

Левина Е.С. Биоотделения Академия наук СССР и развитие новых направлений экспериментальной биологии (1930-е — 1980-е гг.) // Российская   академия наук. 275 лет служения России. М, 1999.(с. 608—662)

Мирзоян Э.Н. Академия наук и теоретическая биологическая мысль в России  // Российская   академия наук. 275 лет служения России. М, 1999.  (с.577-607)

Осипов Ю.С. Российская академия наук на пороге XXI века // Российская   академия наук. 275 лет служения России. М., 1999. (с. 7-30)

Резанов И.А. Развитие наук о Земле в Российской академии наук // Российская   академия наук. 275 лет служения России. М.,1999 (с.504—549.)

Развитие естествознания в России (XVIII — нач. XX века). (под ред. С.Р.Мишулинского, К.Л.Юшкевича). М., 1977. 535 с.

Шноль С.Э. Герои и злодеи российской науки. М., 1997. 463 с.

Vucinich A. Empire of Knowledge: The Academy of Science of USSR (1917-). Berkeley, 1984,

Vucinich A. Science in Russian Culture, 1861—1917. Stanford, 1970

Vucinich A. Science in Russian Culture. A History to 1860. Stanford, 963

 

Библиография:

История естествознания в России. Тт. 1-3. М., 1957-1962.

Лазарев П.П. Исторический очерк развития точных наук в России в продолжении 200 лет // Успехи физических наук, 1999, т.169, № 12, с. 1351—1361.

Развитие физики в СССР. Кн.1,2. М., 1967.

Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т.1. М., 1998

Развитие естествознания в России (XVIII—нач. XIX в.). М., 1967

История отечественной математики. Т. 1—2. Киев, 1966—1967.

Математика в СССР за тридцать лет. 1917—1947. М., 1948.

Развитие наук о Земле в СССР. М., 1967.

Развитие общей, неорганической и аналитической химии в СССР.М., 1967.

Развитие органической химии в СССР.М., 1967.

Развитие физической химии в СССР.М., 1967.

Энгеьгарт В.А. У истоков отечественной молекулярной биологии // Природа, 1972, № 6.

Очерки истории физиологических наук в СССР. Л., 1984.

Бастракова М.С. Становление советской системы организации науки (1917—1922). М.. 1973.

Комков Г.Д., Левшин Б.В., Семенов Л.П. Академия наук СССР. Краткий исторический очерк. М., 1974.

Бабков В.В. Московская школа эволюционной генетики. М., 1985

Матермалы к истории Академии наук СССР (1917—1947). М., 1950.

Левина Е.С. Вавилов, Лысенко, Тимофеев-Ресовский… Биология в СССР: история и историография. М., 1995.

Сонин А.С. “Физический идеализм”. История одной идеолоической кампании. М., 1994

Если вы заметили в тексте ошибку, выделите её и нажмите Ctrl+Enter.

© 2001-2016 Московский физико-технический институт
(государственный университет)

Техподдержка сайта

МФТИ в социальных сетях

soc-vk soc-fb soc-tw soc-li soc-li
Яндекс.Метрика