Одним из главных принципов уникальной «системы Физтеха», заложенной в основу образования в МФТИ, является тщательный отбор одаренных и склонных к творческой работе представителей молодежи. Абитуриентами Физтеха становятся самые талантливые и высокообразованные выпускники школ всей России и десятков стран мира.

Студенческая жизнь в МФТИ насыщенна и разнообразна. Студенты активно совмещают учебную деятельность с занятиями спортом, участием в культурно-массовых мероприятиях, а также их организации. Администрация института всячески поддерживает инициативу и заботится о благополучии студентов. Так, ведется непрерывная работа по расширению студенческого городка и улучшению быта студентов.

Адрес e-mail:

Понятия «этнос», «народ», «нация». Культуроцентричный взгляд

Препринт статьи для обсуждения.

Липкин А.И. (Москва)

Ввведение

В литературе постоянно смешиваются понятия цивилизационной, национальной и этнической общностей, т.к. понятия общностей разного уровня теоретически не проработаны. Проблематична сама нация как научное понятие. Так, академик В.А. Тишков, опираясь на работы Ф. Барта, Р. Брубейкера, Р. Суни, П. Холла, Г.-Р. Уикера, Т.-Х. Эриксена и свои, говорит, что «нацию возможно рассматривать как семантико-метафорическую категорию, которая обрела в современной истории эмоциональную и политическую легитимность, но которая не стала и не может быть научной дефиницией. В свою очередь, национальное как коллективно разделяемый образ и национализм как политическое поле (доктрина и практика) могут существовать и без признания нации в качестве реально существующей общности» [НФЭ 2010, Нация (Т. III. С. 43)]. Наличие широкого спектра трактовок концепта «нация» фиксируют и многие сборники и обзоры на эту тему [Кузнецов 2007, с. 15; Ноженко 2007]. То же можно сказать и про этнос: «Общепринятого определения этноса не существует», - утверждает В.А. Тишков [НФЭ 2010, Этничность][1]. Не многим лучше обстоят дела с понятием цивилизации [Ерасов 1999, с. 20; Тимофеев 2007, с. 27-28].

Поэтому мы пытаемся развести понятия «локальная цивилизация», «нация», «народ», «этнос» так, чтобы ими можно было пользоваться как системой понятий[2]. Причем это различение проводится, в первую очередь, исходя из культурологического анализа этих общностей. В этой системе понятий цивилизационная общность является наиболее крупной, а другие – нации, народы, этносы, - в нее включены. Эти понятия будем рассматривать в рамках структуры: «социальная общность – (культурное ядро + политическое ядро)» , где центральным будет понятие «культурного ядра»[3]. Отмечу, что речь идет о создании эффективной системы понятий («идеальных типов» М. Вебера), а не о явлениях, как чего-то четко фиксированного, определенного.

Понятие цивилизационной и субцивилизационной общности подробно рассмотрено в [Липкин 2012 (1)], где за основу «культурного ядра» цивилизационной общности взяты смыслы и идеалы[4].

Наряду с понятием цивилизационной общности полезно ввести понятие субцивилизациной общности, которое выделяет общности с отличающимися, но в основном общими или близкими (и поэтому понятными) системами идеалов и смыслов (например, древнегреческая и древнеримская субцивилизации внутри античной цивилизации, или арабская и ирано-таджикская в исламской цивилизации).

С помощью этого понятия можно рассматривать ЕС и США в рамках «западной» или «европейской» (в широком смысле) локальной цивилизации. Так, некоторое отличие идеалов, культивируемых в ЕС и США отразилось в возникшем в последнее время противопоставлении «европейской мечты» и «американской мечты» [Rifkin 2004]. Это противопоставление, конечно, касается лишь части «духовного ядра», базовые идеалы прав и свободы личности и др. у них общие, да и те, что противопоставляются понятны и знакомы для обеих субцивилизаций. Отсутствие французской, немецкой, датской «мечты», по-видимому, говорит о том, что, с одной стороны, речь идет о более глубоких различиях, чем национальные, с другой – что старые различия между Южной, Центральной, Восточной, Северной Европой отступают в прошлое[5], и в лице ЕС и США мы имеем достаточно четкий пример двух субцивилизаций.

Понятие субцивилизации позволяет рассматривать Россию 18-20 вв. по культурному ядру (но не по «политическому ядру» [Липкин 2012 (1); (2)]) как европейскую субцивилизацию. Более того тогда Россия и США оказываются субцивилизациями, в которых культивируются две разных линии западноевропейской культуры, четко обозначившиеся в середине 19 в. (после революций 1848 г.): идеалистическая и прагматическая, которые в Европе представляли, соответственно, гуманитарная и научно-техническая элиты[6]. Соответственно две специфические философии, которые выдали эти страны это русская религиозная философия, близкая экзистенциализму, и американский прагматизм. «Американской мечте» в России отвечает «Русская идея», замешанная на «соборности» (не обязательно религиозной) и социальной справедливости («правде»).

Поскольку рассматриваемые далее общности не выходят за рамки ни цивилизации, ни субцивилизации, то мы ограничимся сказанным в отношении этих понятий и будем далее употреблять термин «(суб)цивилизация», охватывающий оба типа этих общностей.

Для последующего нам потребуется еще одно важное различение – различение четырех форм отношений «индивид – общество»: коллективистской, индивидуально-прагматистской (эгоцентрической, близкой той, которую часто называют «индивидуалистической»), индивидуально-идеалистической [7] , «коммунитаристской».

Первая форма не-(до- или де-) индивидуальна, она ориентирована на коллективное видение (нормативное) и действие, определяемое коллективным мифом или идеологией, где индивид малозначим. Вторая отвечает эгоистическому индивидуализму (часто гедонистическому), в котором индивиды связаны в общество прагматическими интересами. Третья подразумевает индивида, ориентирующегося на идеалы (а не на правила (нормы)), которые указывают общественно значимые цели (включая следование добродетели), ориентацию не столько на потребление («брать»), сколько на самоотдачу, на творчество и появляющуюся в философии Платона высокую любовь (в том числе любовь к Родине, называемую патриотизмом)[8]. В отличие от правил (норм), идеалы предполагают «зазор» с реальностью, это поздний продукт культуры (продукт «осевого времени» К. Ясперса), а в отличие от идеологии, они предназначены не коллективу, а индивиду. «Коммунитаристская» форма отвечает группе внутри индивидуализированного общества (иногда ее называют «мы-сообщество») [Липкин 2011].

В ходе исторического развития цивилизационных общностей часто можно наблюдать эти фазы и различные варианты перехода от одной к другой[9]. Отметим, что общество, в котором доминирует тип ценностей, отвечающих второй фазе (что часто приписывается Западу, но характерно и для современной России), находится в неустойчивом состоянии и через относительно непродолжительное время сваливается назад в первое, или прорывается к третьему.

Итак, перейдем к рассмотрению указанных в заглавии понятий, начав с понятия нации [Липкин 2012 (3)]. 

Национальная общность

Исходя из того, что исторические образцы нации и национального государства (нации-государства, nation-state) дала Англия для Франции, Франция – для остальной Европы (включая Германию), а Европа – для остального мира, обратимся к истории формирования европейских «национальных государств» (наций-государств, nation-states), которые для Европы XIX–XX вв. выступают основной формой государства, полагая, что в этом вопросе европоцентричный исходный взгляд является адекватным.

Введем три принципиально разных типа национальных государств (локальных), исходя из характера процесса их формирования[10]. К первому типу отнесем национальные государства, где процессы формирования локального государства[11] и национальной общности (культурной и политической) шли совместно, при ведущей роли первого процесса, как это было в Англии и Франции. Ко второму типу отнесем национальные государства, которые образовывались на основе уже почти сформировавшейся ранее культурной национальной общности либо (подтип a) путем интеграции-объединения (как это было в Германии), либо (подтип б) путем дифференциации внутри более крупных государств, как это произошло в результате развала ряда крупных государств после Первой и Второй мировых войн и после окончания холодной войны, соответственно, в начале, середине и конце XX в.[12] К третьему типу отнесем локальные государства, названные «национальными», поскольку во второй половине XX в. так стали называть все государства, хотя внутри них национальные общности не сформировались (массовое их возникновение связано с процессом деколонизации во второй половине ХХ в.).

Наибольший интерес для нас представляет первый тип национальных государств, т.е. Англия и Франция, поскольку именно здесь формируется образец нации-государства и нации. На их примере мы будем анализировать процесс становления национального государства как многослойного образования, состоящего из локального государства и национальной общности со своими культурным и политическим ядрами. При этом в истории Англии и Франции, можно выделить определенную последовательность этапов формирований наций первого типа.

Первоначально у основных сословий (церкви, рыцарства-дворянства и бюргерства) были собственные культуры со своим культурным ядром[13].

Образование локальных государств-королевств приводит к политическим объединениям нового типа – ранне-современным локальным государствам, формирование которых по современным представлениям тесно связано с изменением характера войн в позднее Средневековье [Genet 2003; Кревельд 2006; Тили 2009]. Для позднего средневековья характерны «государственные» войны, т.е. войны, между государствами-королевствами, имевшими совсем другие масштабы и характеристики, чем прежние между феодалами.

Хрестоматийным примером здесь служит Столетняя война между Францией и Англией. Она является для феодального общества войной нового «государственного» типа – длительной и требующей постоянной большой армии, войны, ведущейся между королями, а не баронами. Это приводит к ряду следствий. Во-первых, мобилизация баронов на королевскую «государственную» войну препятствует прежним войнам между баронами и консолидирует их в некую «государственную» общность, у военной элиты возникает переосмысление своей идентичности, оно постепенно связывается с королевством и королем. Во-вторых, новые войны потребовали большого ресурса, находящегося у разных социальных субъектов, в первую очередь у городов. Последнее приводит к формированию систем налогообложения, администрации, правосудия, что ведет, с одной стороны, к формированию общегосударственной идентичности и в среде горожан, а с другой, к необходимости договариваться этим социальным субъектам, как с королем (государственной властью), так и между собой. В результате «в XIII в. …во Франции и Англии установились монархии; они были снабжены чиновниками, единой армией, финансами, правосудием и полицией…, была создана мистика королевской власти» [Petit-Dutaillis 1971, p. 11].

В итоге возникает «политическое сообщество», ведущее переговоры с властью, и в этом сообществе возникает новое представление об обществе (а не у королей, которые долго были поглощены «континентальными предприятиями» и династическими претензиями). Все эти элементы: «политическое сообщество» и диалог, системы налогообложения, администрации, правосудия – Ж.Ф. Жене и другие современные исследователи относят к основным атрибутам «современного» государства [Genet 2003, р. 353].

Представление о новой общности первоначально было тесно связано с общностью подданства (т.е. с королем) и религиозной особостью. Этот тип общности, предшествующий национальной, можно назвать «королевской». В Англии она формируется в ходе Реформации, сопровождавшейся отделением английской церкви от Папы (1534) при Генрихе VIII.

В результате Реформации в Англии и Франции возникает религиозный плюрализм, что приводит к полосе гражданских религиозных войн и кризису королевского типа единства. Выход из этого кризиса осуществляется на основе нового светского «культурного ядра» (в форме национальной истории[14] и литературы[15]), а также «державного» политического ядра, заключающегося в смене культа короля на культ государства-державы [16]. Все это происходит в высших образованных слоях общества, где устанавливается идеал нового внесословного благородства, основанного на образовании и культуре. Здесь же формируется понимание патриотизма как гражданской доблести (virtus) и беззаветного желания служить своему политическому сообществу – «державе»[17]. Это состояние отвечает эпохе абсолютизма и его можно назвать «державным».

В Англии и Франции в рамках «державной» общности вызревает противоречие между высокими идеалами благородства, связываемого с высоким статусом человека и разума в формирующемся национальном культурном ядре, и загниванием системы абсолютизма. Это ведет к формированию нового политического ядра, связанного с идеями гражданина и народа как суверена, которое устанавливается после буржуазной революции. Так осуществляется переход к гражданской нации, являющейся более прочной общностью и обладающей более мощным потенциалом мобилизации[18]. Очень важным для формирования культурной национальной общности является образование, особенно преподавание истории и литературы в школе, ибо именно посредством него к созданному в высших образованных слоях общества национальному «культурному ядру» приобщаются широкие слои населения.

Учитывая это, сформулируем теоретическое понятие культурной национальной общности как культурной общности внутри (суб)цивилизационной общности (т.е. относящейся к нижележащему уровню), объединяющейся вокруг «национального культурного ядра», которое составляют два основных компонента: 1) «национальная история» [19] , задающая идею «народа» (бессословного); 2) высокая светская индивидуализированная национальная литература [20], задающая типы индивида, индивидуального поведения и переживания в разных жизненных, светских ситуациях, а также воспитывающая чувство патриотизма. Причем эти компоненты формируются сначала в элитарном образованном слое.

Отметим, что ядро (культурное и политическое) национальной общности формируется в мире идей и в этом смысле это – «воображаемая общность»[21], но, овладевая людьми, она материализуется во вполне реальную общность.

Что касается «националистической» общности, то она нередко встречается как характерная фаза формирования национальных общностей второго типа, формирующихся в XIX–XX вв. Основные концепции нации и национализма[22] относятся именно к этому времени, времени, где многое определяет процесс индустриализации в экономике и усиление бюрократического государства. Это ведет к унификации и «пересборке» общностей, после чего, особенно в условиях острого военного и экономического соперничества между государствами, национально-государственная общность выходит на первое место. Конечно, в этом процессе очень важным оказывается политико-экономический слой, который мы в данной статье не рассматриваем.

Но и в этих более поздних нациях (во многих элементах исходной идеологии и в предполагаемом ими результате) в качестве основы просвечивают образцы, заданные Англией и Францией[23] и созданные до эры индустриализации и выхода коллективистских движений на авансцену европейской истории. В первых, как и в последних, есть культурное ядро, основу которого составляют национальная история и литература, есть политическое ядро в виде идеи народа как суверена и «общественного договора», прав и свобод граждан, есть государство со своими границами. Но выявление этих элементов, а главное – национального «культурного ядра» и связанной с ним «культурной нации» четче видно на истории первопроходцев. Кроме того, выявленные в истории Англии и Франции фазы формирования нации имеют место и в других странах, например, в России (без последней фазы) и Польше [24].

Итак, в основе введенной типологии лежит наличие национального «культурного ядра» и отвечающего ему сообщества, именно с этим связано употребление слова «национальный». При этом формирование культурной национальной общности является важным (если не необходимым) условием формирования политической «гражданской нации», но, оказывая сильное влияние друг на друга, политические и культурные процессы идут в своих слоях по собственной логике. 

Народ и этнос

Как было сказано выше, не все государства являются национальными, а те, которые ими являются, до этого существовали в форме отличной от нации. Мы ее выделили как «державную». Характерными чертами для нее является наличие осознанной общности, которая охватывает разные сословия, земли (местности) и этносы, о которых подробнее будет сказано ниже. Мы предлагаем эту форму общности назвать «народом». Тогда «нация» – это особая форма «народа». Так понимаемый народ предполагает наличие «высокой культуры» в верхних слоях общества (индивидуализированную, а не коллективистскую).

Как видно из приведенного выше исторического анализа, наличие государственной формы является здесь центральным звеном, именно она создает тот котел, в котором формируется эта общность. Но не любая государственная форма предполагает «народ». Из того же исторического материала видно, что в предшествовавшей «державной» политической общности – «королевской», политически объединявшей через подданство и другие зависимости различные земли говорить о «народе» еще рано. Если мы вглядимся в историю вне Европы, то увидим массу таких политических образований-конгломератов.

 

Попробуем теперь уточнить понятие «этноса» так, чтобы оно соотносилось с понятием «народ» и дополняло его.

Под этносом будем иметь в виду социо-культурно-биологическую общность, являющуюся единицей демографических процессов. Эти процессы связаны с доступными ресурсами (С.М. Широкогоров) и, возможно, пульсацией некоторой энергетики (Л. Гумилев). «Этническая общность» – это коллективистская общность с коллективным мифом про этнос и его происхождение. «Этносу присущи определенные поведенческие и коммуникативные модели, которые типичны для всех членов этноса… Процессы, которые… являются специфическими для этноса направлены на поддержание… стабильности тех поведенческих и коммуникативных моделей, которые характерны для всех членов этноса… Этнические процессы стихийны, бессознательны, они не зависят от желания и воли членов этноса» [Лурье 1998, с. 41].

В качестве ведущей стороны этоноса мы выделяем демографическую, связанную с длительной эндогамией [25] , настолько длительной, что становится возможным генетическое закрепление черт внешности и, возможно, характера. Это согласуется с данным М.Вебером определением этнической общности как группы, члены которой «обладают субъективной верой в их общее происхождение по причине схожести физического облика или обычаев, или того и другого вместе, или же по причине общей памяти о колонизации и миграции» [НФС 2009, Этнос]. Граница между этносами является здесь системообразующей (для наций важнее культурные центры). Поэтому самосознание, самоидентификация, отделяющая «своих» от «чужих» здесь играет столь важную роль (на что обращает особое внимание С.А. Арутюнов и др.). Это различение требует культурно закрепленных форм, в качестве которых выступают коллективные мифы и праздники, а также самоназвание и самосознание, которые можно считать коллективным этническим «культурным ядром»[26]. Принципиальная важность этих культурных форм отличает этнос от биологической популяции (ср. [Арутюнов, с. 43 и далее]).

Такое понимание этноса допускает возникновению новых этносов внутри современных государств[27], но не предполагает их развитие[28], которое, по-видимому, следует относить к надэтническим социо-культурным образованиям - «народу», нации, цивилизации. Если имеют место достаточно интенсивные демографические взаимодействия между группой этносов, то для описания этого случая можно ввести понятие суперэтноса. Но не надо путать социо-биологическое понятие «суперэтнос» с социо-культурным понятием «локальной цивилизации» (или субцивилизации).

Данное выше определение этноса не противоречит основным положениям теории этноса С.М. Широкогорова, который утверждал, что «единицей, в которой протекают процессы культурного и соматического изменения человечества[29], как вида, является этнос, осознаваемый им самим, как группа людей, объединенных единством происхождения, обычаев, языка, уклада жизни» [Широкогоров 2001, с. 69] и предложенному Ю.В. Бромлеем (его последователем) понятию «этникос» (этнос в узком значении слова). Согласно Ю.В. Бромлею этникос – это «исторически сложившаяся на территории устойчивая многопоколенная совокупность людей, обладающих не только общими чертами, но и относительно стабильными особенностями культуры (включая язык) и психики, а также сознанием своего единства и отличия от всех других подобных образований (самосознанием), фиксированным в самоназвании (этнониме)» [Бромлей 1983, с. 58]. Такое определения этноса вполне отвечает приводимому в «Новейшем философском словаре» определению: «ЭТНОС (греч. ethnos - группа, племя, народ) - межпоколенная группа людей, объединенная длительным совместным проживанием на определенной территории, общими языком, культурой (этнической, а не «высокой» - А.Л.) и самосознанием» [НФС 2009, Этнос]. Не противоречит оно и подходу А.С. Арутюнова и Н.Н. Чебоксарова, где «этносы представлялись как ареалы повышенной плотности информации. Особое внимание было обращено на межпоколенную трансляцию информации, обеспечивающую преемственность и стабильность этнической системы во времени» [Там же]. Наше определение открыто и для идей Л. Гумилева, где «этносы представлены как элементы этносферы – особой биосоциальной реальности, развивающейся по своим уникальным законам» [Там же].

Правда в перечисленными определениях этноса, принадлежащих крупным этнографам, оно оказывается сильно нагруженным ассоциациями с этносами-социумами, изучавшимися в классической этнографии, где слои «коллективного мифа» и эндогамии, а также общности языка и хозяйственной деятельности не разделены. Мы же, создавая указанную выше систему понятий, разделяем слои:
1) биологического родства, поддерживаемого эндогамией;
2) коллективного мифа (включая ритуалы и праздники) как культурного средства фиксации внутренней общности и границы между этносами; 3) общности языка; 4) общности хозяйственной деятельности и быта; 5) политической общности, полагая, что каждый из слоев имеет большую
степень автономии и свою логику развития (это входит в понятие «слоя»).

При этом в качестве главных при определении понятия «этническая общность» мы выделяем первые два элемента. В частности, выносимая многими на первый план определения этнической общности общность языка является естественным следствием совместного проживания. Но, думаю, можно привести пример, где это не соблюдается – городские евреи в СССР (наверное, нечто похожее было и в ряде европейских стран), среди которых поддерживалась достаточно высокая степень эндогамии, хотя были забыты и язык, и религия, и обычаи. В этом случае основным фактором, поддерживавшим эту этническую общность, были не язык, не совместная хозяйственная деятельность или политическая общность, но время от времени актуализировавшийся коллективный миф, в данном случае внешний по отношению к ним, который в виде антисемитизма и различных форм дискриминации (вспомним «пятый пункт» в советских анкетах и паспорте) актуализировал внешнюю границу. Поэтому для этнической общности главными, по-видимому, являются эндогамия, коллективный миф и задаваемая им граница, а пункты (3-5) являются необязательными для ее существования, хотя могут быть очень важными при ее формировании.

Но более принципиальные отличия возникают когда мы переходим к более высоким политическим и культурным формам, которые у нас выступают в виде понятий «народ», «нация», «(суб)цивилизация».

С нашей точки зрения этносы являются демографическим материалом для политических форм, задающих роли, институты и связи между ними. Простейшая политическая форма – племя. Более сложная – государство. В рамках государства может возникнуть социо-культурная общность - «народ». Эта общность надстраивается над ролями и сословиями,
которые создает государство. В качестве «культурного ядра», вокруг которого формируется народ «державного» типа, может выступать определенная форма религии
(православный народ) или светская культура. «Нация» (культурная и политическая), о которой говорилось выше, является одной из форм «народа», где в качестве «культурного ядра» выступают национальная история и культура. Поскольку этнос, нация (народ), цивилизация определяются в разных слоях, то речь идет о трех типах идентичности, которые могут сосуществовать у одного индивида[30]. Это хорошо иллюстрирует приводимый С.А. Арутюновым пример калмыков, считающих себя таковыми независимо от относящегося к другому слою культурного самоопределения типа вероисповедания (или его отсутствия) [Арутюнов 2012, с.46]. Однако, поскольку национальная и цивилизационная общности связаны с высокой индивидуализированной культурой, то «в феодальном обществе именно крестьянская культура является этнически специфичной» [Арутюнов 2012, с. 247][31]. Живя в слое этнической культуры, дореволюционные русские крестьяне, все проецировали сюда и «такое безусловно цивилизационное явление высокой культуры, как православное христианство, воспринимали как русскую народную (т.е. этническую) черту» [Арутюнов 2012, с. 45]. Причем, приведенный выше анализ генезиса наций, показывает, что культуры, особенно в донациональных общностях, отличаются у разных сословий, а не классов (которые могут совпадать с сословиями). И здесь этническая культура выступает лишь как материал, используемый высокой культурой, которая создается в городах, дворцах, замках, монастырях, университетах, салонах (поэтому Чайковский или Шопен были общеевропейскими композиторами). Поэтому я не могу согласиться с утверждением С.А. Арутюнова, что локальная цивилизация создается на основе определенного этноса. Цивилизационное культурное ядро – это совокупность идей, но этносы идей не порождают Распространение идей христианства и других мировых религий, так же как других идей, демонстрирует слабую их привязку к какому-либо этносу.

Благодаря различению этноса, нации и цивилизации возникают возможность построения более сложных моделей[32]. Так в приводимом С.А. Арутюновым примере с армянами, надо учитывать, что армяне уже стали народом с высокой культурой, прежде, чем их попытались первый раз рассеять. Историю армян уместно рассматривать на фоне истории евреев, которые стали не только народом, но, по сути, и цивилизацией (уникальное наложение этноса (эндогамии), народа и цивилизации), что и обусловило возможность их сохранения в изгнании, внутри других культурных общностей в течение тысячелетий. Вообще, если сложился народ или нация и если демографическая и культурная общность накладываются друг на друга, то понять с чем имеешь дело, с этносом или нацией (народом) очень сложно. Тем не менее, в культурном плане последняя сильнее первой, поэтому я полагаю, что, например, явление диаспор, основано на национальной (итальянцы, немцы,… в США), или цивилизационной (китайцы), а не этнической общности.

Исходя из этой многослойной модели, все «три основных подхода к пониманию этничности: эссенциалистский (примордиалистский), инструменталистский и конструктивистский», о которых говорит В.А.Тишков [НФЭ 2010, Этничность], имеют свои области применения, т.е. их можно рассматривать как взгляды на три разные эмпирические области, а не как альтернативы или как взаимодополнительные проекции (рассмотрения). Конструктивистский подход, по-видимому, является адекватным для рассмотрения постмодернистских культурных коммунитарных общностей. «Чем более модерными или гипермодерными (могут сказать – постмодерными…) являются наши общества, тем сильнее тенденция изобретать различия, включая те, что выглядят традиционными, на самом деле являясь результатом работы "сделай сам" (перевод термина К. Леви-Стросса "bricoler"), используя культурные материалы, заимствованные из настоящего, прошлого, из обычаев, форм прежнего искусства, истории и т.д. …" [Вевьерка 2005, с. 18]. Инструменталистский подход является адекватным для анализа националистических движений 20 в. Эссенциалистский (примордиалистский) подход является адекватным для рассмотрения более древних обществ, с которыми имела дело классическая этнография, и на анализ которых, в первую очередь, опирались упоминавшиеся выше крупные этнографы: С.М. Широкогоров, Ю.В. Бромлей, А.С. Арутюнов, Н.Н. Чебоксаров, Л.Н. Гумилев. Сюда же относится и предлагаемое мной понятие «этноса»[33]. В последнем В.А. Тишков выделяет две линии, где в качестве определяющих выступают биологические, или культурно-исторические факторы. Логика последних, представленная, скажем, Ю.И. Семеновым, выглядит так: «Передача этнической принадлежности есть наследование чисто социальное, чисто культурное… Но в нормальных условиях культурное, социальное воспроизводство человека неотделимо от биологического. Дети наследуют от родителей не только телесную организацию, но и культуру, и этническое самосознание. В результате неизбежно возникает иллюзия полного совпадения социального и биологического воспроизводства, биологического и социального наследования, более того иллюзия производности социального наследования от биологического. Отсюда вытекает представление, что этническая общность в своей основе есть общность происхождения, что этнос есть совокупность людей, имеющих общую плоть и одну общую кровь» [Семенов]. Я исхожу из противоположного тезиса – этноса как единицы демографических процессов, как демографического материала для политических образования и первичного культурного материала для создания форм высокой культуры. Поэтому эндогамия в моем определении играет очень важную, если не центральную, роль. Конечно, поскольку человек – существо культурное, то, как было сказано выше, существует отвечающее этносу «культурное ядро» коллективистского типа. Поэтому для «примитивных» обществ эндогамия и этническое «культурное ядро» тесно связаны[34] и на этом эмпирическом материале трудно найти аргументы, дающие преимущества одной из двух теоретических концепций[35]. Но напомню, что речь идет о понятии («идеальном типе») в ряду системы понятий, предназначенных для описания сложных социо-культурных явлений, включая современные. Демографические процессы в них играют очень важную роль. Именно для их фиксации, в первую очередь, и предназначается понятие «этнос» в нашей редакции.

 

Список литературы

Андерсон Б. (2001) Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма. М.

Арутюнов С.А. Силуэты этничности на цивилизационном фоне. М., 2012.

Вевьерка М. (2005) Формирование различий // Социс. Социологические исследования : Научный и общественно-политический журнал . – М. : Наука, N 8 , с. 13-24.

Гринфельд Л ., Национализмю Пять путей к современности. М., 2008.

Данн О. Нации и национализм в Германии 1770-1990. СПб., 2003.

Ерасов Б.С. (1999) Сравнительное изучение цивилизаций: Хрестоматия. М. и национального "культурного ядра" // Вестник российской нации, №4-5, с.155-176.

Кревельд М. ван. (2006) Расцвет и упадок государства. М.

Кузнецов А.М. Этническое и национальное в политологическом дискурсе // Полис. 2007. № 6.

Липкин А.И. (1993) Духовный кризис и национальное возрождение (Попытка культурно-исторического анализа). Философский очерк. Нижний Новгород.

Липкин А.И. (2011) Проблемы мультикультурных обществ. Межцивилизационный аспект в условиях глобализации // От рисков нестабильности к устойчивому развитию. Часть II. Дилеммы мультикультурализма и национализма. М. C. 7-23.

Липкин А.И. (2012 (1)) «Духовное» и «политическое» «ядра» «локальной цивилизации» и их столкновение в истории России // Препринт WP17/2012/01 Серия WP17.Научные доклады Лаборатории сравнительного анализа развития постсоциалистических обществ М.: ВШЭ. http://www.hse.ru/data/2012/04/10/1251631302/WP17_2012_01_f.pdf

Липкин А.И. (2012 (2)) Россия между несовременными «приказными» институтами и современной демократической культурой // Мир России. 2012. № 4, с. 40-62.

Липкин А.И. (2012 (3)) К вопросу о понятиях "национальнрой общности" и национального "культурного ядра"// Вестник российской нации, 2012, №4-5, с.155-176

Статьи (2012 (2), 2012 (3)) можно найти на сайте http://www.intelros.ru/tag/letter/%D0%9B

Лурье С.В. Историческая этнология. М., 1998.

Ноженко М.В. Национальные государства в Европе. СПб., 2007.

НФС: Новейший философский словарь. М., 2009.

НФЭ: Новая философская энциклопедия. М., 2010.

Семенов Ю. Этносы, нации, расы // журнала «Скепсис» (http://scepsis.net/library/id_75.html).

Тили Ч. (2009) Принуждение, капитал и европейские государства. М.

Тимофеев Т . (2007)Цивилизации и мировое развитие // Россия в многообразии цивилизаций / Под ред. Н. Шмелева, Т.Тимофеева, В. Федорова. (Часть I). М.

Тишков В.А. (2003) Реквием по этносу (Исследования по социально-культурной антропологии. М.

Хобсбаум Э.Дж. (2002) инцип этнической принадлежности и национализм в современной Европе // Нации и национализм. М.

Хобсбаум Э.Дж. Принцип этнической принадлежности и национализм в современной Европе // Нации и национализм. М., 2002.

Широкогоров С.М. (2001) Этнографические исследования : Избр. работы и материалы.

Ясин Е.Г. (2008) Исследование культурных ценностей – общее дело социальных наук // Психология. Журнал Высшей школы экономики. Т. 5. № 2.

Genet J.-Ph. (2003) La genese de l’Etat modern. Culture et societe politique en Angleterre. Paris.

Petit-Dutaillis Ch. (1971) La monarchie feodale en France et en Angletere (Xe-XIIIe siecle).

Realism, naturalism and simbolism: Modes of thought and expression in Europe, 1848–1914 / ed. by Stromberg R.N. N.Y.: Harper and Row, 1968.

Rifkin J. (2004) The European Dream: How Europe’s Vision of the Future Is Quietly Eclipsing the American Dream. N.Y.



[1] Это же утверждается и в обзоре С.В. Лурье: «С полным основанием можно утверждать, что в русскоязычной литературе не существует… более или менее адекватных толкований терминов, связанных с понятием «этнос» и производными от него» [Лурье 1998, с. 39].

[2] Отметим, что эта система понятий отличается от приводимой С.В. Лурье: «этнос», «культура», «общество», «традиция» [Лурье 1998, с. 35].

[3] Конкретность понятия «культурного ядра» для разного типа общностей позволяет уйти от общих определений «культуры», например: «культура как внебиологически выработанный и передаваемый способ человеческой деятельности» (по Э.С. Маркагаряну) или (более популярное в советское время) «культура как совокупность результатов материальной и духовной деятельности» (приводится по [Арутюнов 2012, с. 43], где придерживаются определения Э.С. Маркагаряна), а также от веления «уровней абстракции», в качестве первого из которых приводится деление на духовную и материальную «подсистемы» [Там же, с. 245].

[4] Отсюда корреляция «культурного ядра» с мировыми религиями, к которым оно не сводится.

[5] Это относится и к отдельным странам, например, к Германии, у которой в XIX в. у Фихте и Гердера можно найти что-то типа «немецкой мечты».

[6] «Революция 1848 г. – поворотная точка… В параксизме «социального роман­тизма» писатели и интеллектуалы бросались в политику и действительно участво­вали в революции, которая охватила Европу от Парижа до Рима, Вены и Берлина. …Результат этих идеалистических усилий был столь разочаровывающим, что поко­ление поэтов удалилось от политических реалий. Искусство стало убежищем... от общества, в котором стали доминировать грубые люди и грубые мотивы... «Матери­ализм и отсутствие духовной культуры шокировал чувствительные души» писателей и художников. Но, с другой стороны, «1850-е и 1860-е годы фактически были... во многом прогрессивным периодом. В эти годы Европа нашла наибольшую экономическую стабильность. Бонапартистская империя, презираемая эстетами, построила широкие бульвары, ввела водопровод и канализацию… Наука начала свой триум­фальный марш открытий. Во многих направлениях было улучшение, настолько большое, что у среднего человека росла некритичная вера в неизбежный прогресс... Лондонская выставка 1851 г. символизировала самодовольство буржуазного «про­гресса» и преимущества механизированной индустрии» [Realism 1968, р. IX, XIV].

[7] Вводимые индивидов могут существовать в любой цивилизации, причем не только существовать, но и сосуществовать в одно и то же время. При этом цивилизационно специфичными будут задействованные смыслы и ценности, но не типы.

[8] Этому «истинному» индивидуалистически-идеалистическому патриотизму, связанному с любовью и подвигом, можно противопоставить «псевдопатриотизмы» двух типов: индивидуально-прагматический, где им прикрываются эгоистические интересы, и «коллективистский». Именно последний критикует Л.Н. Толстой, утверждая, что патриотизм ведет к войне, с псевдопатриотизмом связано и словосочетание «квасной патриотизм», обозначающее безусловную похвалу всему своему.

[9] В древнегреческой культуре первым трем фазам отвечают: а) коллективное служение «государственным» (олимпийским) богам и ориентация на традицию; б) ориентация на личное наслаждение независимо от добродетели; в) ориентация на приобщение к миру идей во главе с идеей блага, необходимым условием чего является (согласно Платону) следование добродетели [Липкин 1993]. В современных социологических исследованиях и моделях часто ограничиваются противопоставлением «коллективизм – индивидуализм» (как в поддержанной Е.Г. Ясиным модели Г. Хофстеда [Ясин 2008, с. 29, 30]).

[10] Два первых, наиболее важных для нас, отвечают двум типам «национализма», на которые указывают Ч. Тилли и Э. Геллнер [Ноженко 2007, с. 50-51].

[11] В [Липкин 2012 (3)] вводится понятие «локального государства», как политико-территориальной единицы отличной, с одной стороны, от города-государства, с другой – от
«регионального» государства («региональной империи» , типа Римской, Османской, Российской, «колониальные» империи здесь не рассматриваются). Для «локального государства» принципиально важно, что оно является элементом системы, состоящей из тесно связанных с ним множеством подобных государств. Система европейских государств до XX в. является хорошим примером такой системы.

[12] В обзоре М.В. Ноженко «Национальные государства в Европе» этот тип разбит на ряд подтипов [Ноженко 2007].

[13] Для церкви речь идет о специфической культуре священников и монахов, установившейся после григорианских реформ (папской революции), а не о вере мирян.

[14] В елизаветинское время «возник целый новый класс людей, чьим главным занятием было исследовать и писать – хроники, трактаты, поэмы, романы и пьесы – на английском языке, об Англии» (Гринфельд Л. Указ. соч. С. 70). Появились общие истории Англии и описание «английского образа жизни». При этом «историческая продукция развивалась в двух направлениях. Первое – это «популяризирующая» история, усиленная театром 1580-1620 гг. ( Марлоу, Шэкспир). Это и есть «национальная» история – аналог истории «Вечного города» древней Римской республики, она выступает в качестве социального интегратора и идентификатора. Второе направление – «антикварная» или «научная» история, использующая научные методы критики, развитые гуманистами. В Англии «страсть (passion) к истории вообще и истории национальной в частности была живой силой (fort vive)» [Genet 2003, р. 347]. Но надо учитывать, что, как правило, «национальная» история несколько отличается от «научной», ибо ее основная цель – сплотить общество [Липкин 2012 (3)].

[15] «Расцвет творчества в культуре Англии в XVI и начале XVII вв. был совершенно беспрецедентным и внезапным». «К концу XVI в. секулярная нация завоевала преданность уже очень большого и все увеличивающегося количества англичан» [Гринфельд 2008, с. 70, 68], а религия вытеснялась в приватную сферу, сферу личного выбора.

[16] Дж. Пойнет, бывший некоторое время епископом Винчестера и умерший в изгнании в 1556 г., писал: «Люди должны относиться с большим уважением к своей стране, чем к своему правителю…Ибо страна и общее благо находятся ступенью выше короля» [Гринфельд 2008, с. 59].

[17] Поэтому «смена паспорта» не является столь простой вещью, как об этом говорится в [Арутинян, с. 61], где легкость смены государственной принадлежности противопоставляется сложности смены этнической принадлежности.

[18] При этом, несмотря на свою адресацию рационально развитому индивиду, многие элементы «культурного ядра», такие как исторические праздники и символы – флаг, герб, гимн (первым государственным гимном является британский, появившийся в 1740 г.), обращены к эмоциям и душе индивида и, пожалуй, содержат элементы коллективного мифа (но здесь он не доминирует).

[19] «Прошлое и есть то, что создает нацию» [Хобсбаум 2002, с. 332]. Т.е., в отличие от утверждения [Арутинян, с. 101], «диахронная информация» имеет принципиальное значение для национальной общности.

[20] При рассмотрении немецкой нации как культурной общности («культурной нации») О.Данном тоже выделяются: формирование национальной литературы и истории как особо значимые процессы и «образованный класс», в среде которого это происходит.

[21] О чем говорят Б. Андерсон [Андерсон 2001] и В. Тишков [Тишков 2003].

[22] Представленные, скажем, в сборнике «Нации и национализм» (М., 2002) и указанном обзоре М. Ноженко.

[23] «Национализм – это политическая программа… группы, определяемые как «нации»… обязаны формировать государства того стандартного образца, который утвердился со времен Французской революции» [Хобсбаум 2002, с. 334].

[24] Используя введенные выше понятия, можно выделить три типа политических национальных общностей в соответствии с разным соотношением культурной национальной общности и политического сообщества, которые хорошо коррелируют с предложенными О. Данном тремя типами наций: современной «гражданской нации», «рейхнации» (отвечает нашему «державному» состоянию) и «организованного национализма» [Липкин 2912 (3); Данн 2003].

[25] Т.е. число браков внутри сообщества  выше, чем браков  с представителями других сообществ.

[26] При этом речь идет о коллективном самосознании, «этническая принадлежность индивида определяется не только и не столько его собственным отношением к ней, а в гораздо большей степени отношением к ней его социального окружения» [Арутюнов, с. 62].

[27] Такие этнические общности, как сообщил мне Э.А. Паин в нашей переписке, возникают и сегодня: «буквально на наших глазах во второй половине XX в. сложился этнос боснийцев из мусульманизированных сербов, возможно, с добавками других этнических групп; сравнительно недавно появились турки-месхетинцы из принявших мусульманство грузин-месхов и турок, воспринявших грузино-месхетинскую культуру». В процессе их образования важную роль играют культура и язык как фактор, способствующий интенсификации коммуникации между людьми, что стимулирует в современном обществе количество браков внутри этого сообщества. Раньше к этому добавлялись границы расселения.

[28] «Понятие этноса предполагает существование гомогенных, функциональных и статичных характеристик, которые отличают данную группу от др., обладающих иными параметрами тех же характеристик», говорит В. Тишков [НФЭ 2010, Этничность].

[29] Для народа и цивилизации культурные изменения связаны, в первую очередь, с высокой культурой, развитие которой часто не имеет этнической привязки.

[30] Поскольку этническая общность не связана с высокой культурой, а остальные связаны, то, в принципе, она может быть интерцивилизационной и интернациональной.

[31] Хотя европейское сословие феодалов теоретически могло бы превратиться в сословие-этнос (через эндогамию), но, по-видимому, оно было слишком открыто, чтобы это произошло.

[32] В частности, сопоставление россиян и русских, британцев и англичан сопоставляется не с этно- и полито- нациями (по Тишкову) [Арутюнов, с.57], а с культурными нациями и субцивилизациями.

[33] Нация или цивилизация, в принципе, могут создать свой этнос, если они достаточно долго просуществуют в достаточно замкнутом (закрытом) состоянии. Но выполняется ли для наций, цивилизаций или сословий эти условия?

[34] «В эпоху первобытного строя, на племенном этапе развития, низовые этнические (племена) и биологические (популяции) общности людей в основном совпадали» [Арутюнов, с. 154].

[35] Хотя мне кажется, что подчеркивание таких характеристик этноса как «многопоколенность», физиогномическая узнаваемость его представителей (приводимые С.А. Арутюновым аргументы типа «Бьют не по паспорту, а по морде» [Арутюнов, с. 61]), подтверждают существенную роль эндогамии.

Если вы заметили в тексте ошибку, выделите её и нажмите Ctrl+Enter.

© 2001-2016 Московский физико-технический институт
(государственный университет)

Техподдержка сайта

МФТИ в социальных сетях

soc-vk soc-fb soc-tw soc-li soc-li
Яндекс.Метрика