Одним из главных принципов уникальной «системы Физтеха», заложенной в основу образования в МФТИ, является тщательный отбор одаренных и склонных к творческой работе представителей молодежи. Абитуриентами Физтеха становятся самые талантливые и высокообразованные выпускники школ всей России и десятков стран мира.

Студенческая жизнь в МФТИ насыщенна и разнообразна. Студенты активно совмещают учебную деятельность с занятиями спортом, участием в культурно-массовых мероприятиях, а также их организации. Администрация института всячески поддерживает инициативу и заботится о благополучии студентов. Так, ведется непрерывная работа по расширению студенческого городка и улучшению быта студентов.

Адрес e-mail:

Липкин А.И. РОССИЯ И ЕВРОПА. ПРОБЛЕМЫ ЦИВИЛИЗАЦИОННОЙ И НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ

   Проблемы цивилизационной и национальной идентичности России я бы разложил на ряд вопросов. Является ли Россия цивилизационной общностью? Если да, то насколько органичной, самостоятельной? Если нет, то к какой цивилизационной общности можно ее отнести? Может ли она быть европейской нацией? Какое содержание можно вложить в проект Евразия? Как на ответы на эти вопросы и их значимость может повлиять современный процесс глобализации и современные демографические и миграционные сдвиги. Многие из этих вопросов формулируются на фоне европейской и других цивилизационных общностей и их взаимоотношений в современном мире.

   В данной работе я предлагаю определенную систему понятий, позволяющую перейти в обсуждении этих вопросов от публицистически-эмоциональных высказываний к научно-теоретическому анализу и описанию.

   Такая система понятий, во-первых, должна позволять описать специфику, по крайней мере четырех могущих сосуществовать типов общности: общечеловеческой (глобальной), цивилизационной, национальной и этнической.

   Что касается современной фазы процесса глобализации, то очевидно, что он влияет как непосредственно через определенные глобальные процессы, так и посредством приведения этих общностей в тесный контакт (внешний, и внутренний (вследствие современных иммиграционных, демографических и информационных процессов)). Не считая себя специалистом по глобализации, я тем не менее, исходя из наблюдаемых явлений, полагаю, что усиление этого во многом самостоятельного слоя, не отменяет, по крайней мере в обозримом будущем, трех других типов общностей, на которых (в первую очередь на первом из них) я и сосредоточусь.

   Для Европы цивилизационная, национальная и этническая общности достаточно явно вложены друг в друга. Поэтому возникает гипотеза, что эти три общности должны определяться в разных слоях, и начинать надо с анализа цивилизационной общности.

1. Цивилизационная общность

   Согласно Т.Т. Тимофееву, с одной стороны, "сомнению подвергается, как содержание самого понятия, так и конкретные оценки отдельных цивилизационных общностей». С другой - «многие исследователи исходят ныне из приоритетности многофакторного подхода к истории цивилизаций, и для них определяющей является вся совокупность факторов» [РМЦ, I, с. 27-28]. В силу этой неопределенности и обозначенной задачи я предлагаю свое определение цивилизационной общности. Я предлагаю посмотреть на нее со стороны существующих в ней центральных смыслов (включающих идеалы и высшие ценности), образующих ее "смысловое ядро". Тогда в центре рассмотрения оказывается пара "смысловое ядро – цивилизационная общность" . Смысловые ядра разных цивилизаций (и порождаемые ими вторичные смыслы) " несоизмеримы ", то есть их нельзя включить друг в друга и нельзя сопоставить как высшее и низшее (здесь есть аналогия с тезисом о несоизмеримости научных парадигм Т. Куна [Кун]), поэтому понимание культуры и жизни одной цивилизации (например, китайской или индийской) представителями другой (скажем, европейской) является сложной задачей, решение которой требует особых техник, разрабатываемых в культурологии XX в. При этом границы цивилизаций являются границами внутри которых имеет место беспроблемное взаимопонимание его членов, и, следовательно, границами, внутри которых беспрепятственно распространяются технические, политические, идеологические и т.п. нововведения (типы религий (мировых), политические и экономические институты, производственные и социальные технологии и пр.) 1.

   Смысловое ядро предметно многослойно – в нем можно выделить развивающиеся по своей логике относительно самостоятельные слои технологии, "хозяйства" (включающее производство благ и их распределение и потребление), управления обществом, высокой культуры, и др. Взаимодействие между слоями состоит во взаимном стимулировании определенных тенденций, что приводит к созданию некоторых многослойных композиций , отвечающих устойчивому состоянию общества. Среди этих слоев могут быть ведущие и ведомые. Цивилизационно специфичным является любой из ведущих слоев (во всяком случае границы, получаемые при анализе разных ведущих слоев либо приблизительно совпадают, либо вкладываются друг в друга, выделяя субцивилизации внутри цивилизации, или макроцивилизационные группы). В качестве особого слоя, относимого мною к ведущим, я выделяю совокупность базовых смыслов, идеалов и ценностей, задающих основные ориентиры жизни человека – его "смысл жизни". Эту совокупность я называю " цивилизационным духовным ядром " (ЦДЯ). Это ядро обладает чрезвычайной устойчивостью: проходя через ряд социо-культурных трансформаций, оно, меняя содержательное наполнение ряда структурных элементов, остается собой (например, римская доблесть проявляется сначала как военная, потом как гражданская, затем как нравственная [Липкин 1993]).

   Чтобы рассматривать Россию и Европу (и другие возникшие в средние века или позже цивилизационные общности) концепцию "духовного ядра цивилизации" надо еще несколько усложнить. В нее вводятся понятие "системы правления" (Липкин 2007), которой отвечает социокультурная многослойность с определенного типа иерархией. "Системы правления" характерные для больших (по сравнению с городом-государством) сообществ делятся на два типа или две больших группы: представительные (сословные или демократические (сначала цензовые потом всеобщие)) – только на Западе и автократические (самодержавные) – во всем остальном мире (на «Востоке»). Эти системы правления выделяют (на стадии формирования общности) ведущие социальные слои, формирующие свои "духовные субъядра" (в разные субъядра могут входить противоположные ценности и идеалы (например, бюргерские и рыцарские), внутрицивилизационное «понимание» не означает «принимание»). Так европейское «духовное ядро» складывается, во-первых, из «субъядер» рыцарского замка и города, а также монастыря и университетов, а деревня была оттеснена на обочину. Наличие этих светских компонент (включавших наследие античности и христианства, но не сводящихся к ним) обуславливает то, что европейцами являются не только католики, но и протестанты и атеисты. Поэтому атеистическая Франция XIX в. является образцовой европейской страной (а христианская Эфиопия – нет). В такой системе понятий, во-первых, выявляется особость Европы и различение-противопоставление Запад-Восток, которое многим представляется слишком грубым (ибо Китай, Индия, Исламский мир представляют весьма разные цивилизации), оказывается вполне уместным: только в Западной Европе мы сталкиваемся с представительной системой правления больших государств (Липкин 2007) связанной с уникальными феноменоменами системы свободных самоуправляющихся городов (отличных от древних городов-государств и от Новгорода и Пскова) и системе вассалитета, основанной на обоюдном договоре свободных субъектов2.

2. Россия как цивилизационная общность

   Россия по системе правления принадлежит «Востоку», т.е. она не предполагает ни договорных отношений, ни прав человека, а центральным отношением здесь является патриархальное отношение самодержец – подданные. Самодержец для управления массой подданных (крестьян, солдат, объединенных  в корпорации ремесленников и т.п.) формирует посредническо-управляющую прослойку. В этой системе в соответствии с полученными “сверху” привилегиями и обязанностями формируются сословия (но не классы). Эта система формируется в московский период (в XIV-XVI вв.). Из этой системы правления следует пренебрежение правами человека, включая право на жизнь.

   Специфическое отличие России от Востока связано с системным противоречием, которое формируется в петербургский период истории России в XVII-XVIII вв. и воспроизводится до сих пор. Россия, столкнувшись еще в XVII веке с военной конкуренцией Нового Запада вошла в режим “догоняния”, который потребовал освоения военных и технологических достижений Запада. Процесс успешного “догоняния” составляет суть бурного развития России в петербургский период, символами которого стали Петр I и Екатерина II. Но перемены затронули главным образом посредническо-управляющий слой, в котором усвоение технических и организационных достижений закономерно сопровождалось восприятием образцов западной культуры и образования3.

   Однако представление о свободном индивиде и его правах, лежащее в основе западноевропейской цивилизации, несовместимо с самодержавием и системой правления, основанной на воле самодержца. Поэтому к XIX в. в России формируется системное противоречие между необходимым для военно-технического “догоняния” Запада образованным слоем и самодержавной системой правления, противоречие между развивающейся культурой западного типа (светской) и самодержавной системой правления, типичной для «Востока» . Будучи приобщен к европейскому образованию, этот новый социальный слой стал развиваться по своей логике, чуждой духу самодержавия.

   Впервые это противоречие выявилось в 1825 году в ходе восстания декабристов. После его подавления можно наблюдать своего рода ролевое расщепление прежде относительно однородного образованного слоя на противостоящих друг другу “чиновника” и “интеллигента” (впрочем, это роли-места, и конкретный человек мог их совмещать (чиновники-реформаторы) или чередовать (случай характерный и для других стран, например, предреволюционной Франции [Шахов, с. 169-170]).

   В результате, “российская самодержавная система правления” оказывается кентавром, включающим два несовместимых элемента: 1) "восточную" самодержавную систему правления и 2) западную высокую культуру, ибо российское самодержавие не могло конкурировать с Западом без культивирования в российском обществе западной высокой культуры (именно Запад был референтной группой и для российских царей, и для интеллигенции). В этом суть системного противоречия и главный итог петербургского периода.

   Указанное противоречие приводит к закономерному колебательному двухфазному процессу внутри самодержавной системы: желание-необходимость догнать Запад инициирует реформаторскую модернизаторско-западническую фазу самодержавия, когда сама самодержавная власть стремится позиционировать Россию как европейскую страну. В этой фазе “сверху” инициируются реформы и активизируется “либерально-демократическая” часть российской интеллигенции (в относительно чистом виде – это, например, эпохи Екатерины II, Александра II, а также Горбачева). На этом пути страна, как правило, добивается некоторых успехов. Но вместе с тем эти изменения ведут к ухудшению положения базовых для самодержавной системы массовых слоев, а логика реформ неизбежно проблематизирует сам принцип самодержавия (вплоть до попытки заговора, восстания или демократической революции). В результате самодержец при поддержке основной части населения переходит к свертыванию реформ или к контрреформам, провозглашая, что «Россия – это не Европа». Следствием резкого перехода к почвенническо-охранительной фазе оказываются застой и потеря конкурентоспособности по отношению к Западу, часто сопровождающаяся военным поражением. Желание-необходимость ликвидировать отставание стимулирует повторение цикла реформ–контрреформ [см. Пантин, Лапкин 2006: 178–195]. Эти колебательные циклы происходят в вовлеченном в него посредническом слое. Народные массы на эти колебания реагируют слабо. Их пассивность или бунт – основные для них формы волеизъявления – определяются другими проблемами и механизмами. Иногда движение за реформы в слое интеллигенции накладывается на народный бунт, как это было в 1917 [Липкин 2007b] и 1991.

   Таким образом, пока сохраняется "самодержавная" система правления (из которой, похоже, мы пока не вышли), Россия не является европейской страной, ибо эта система правления пренебрегает главными ценностями духовного ядра западной цивилизации, лежащими в основании Европейского Союза: «уважении к правам человека, свободе, справедливости, демократии и господстве закона» (РМЦ, II, с. 33). Что касается высокой культуры, то здесь Россия – европейская страна. И по проблематике и по обсуждаемым в ней моделям жизни она, в основном, не выходит из спектра проблем, обсуждаемых в европейской культуре. Это подтверждает и вклад в нее российской культуры и россиян. Что касается других восточных цивилизаций, то популярность восточных учений  и культур в России была на том же уровне, что и на Западе. Ее восточные, в первую очередь исламские приобретения вписывались в политическую систему России, не меняя ни своей жизни и культуры, ни европейской сути российской культуры (см. [Азиатская Россия; Ерасов, с. 64; Капеллер]). Россия близка Европе и по распространенной сегодня системе ценностей «общества потребления». Против последних были направлены все формы "Русской идеи" от славянофильской до западнической и большевистской, но они, как и особая духовность русской культуры, вполне вписывались в духовные поиски Запада. Такие специфические черты русской культуры и истории, как особая «духовность» старцев Оптиной пустыни (наследников православной исихастской мистики и нестяжателей),  «воля» и «удаль» казаков и купцов, богоискательство и идея «соборности» родственны западным течениям близким философии жизни, экзистенциализму и др. Русская высокая культура своеобразна, но она безусловно принадлежит семейству европейских культур.

3. Фазы этической индивидуализации

 

   Для анализа современного взаимодействия между цивилизациями, в первую очередь между западной и российской, с одной стороны, и исламской – с другой4, необходимо учитывать еще одну важную  цивилизационную характеристику – фазу (форму) индивидуализации смыслов жизни. Популярное выделение коллективистских и индивидуалистических обществ оказывается недостаточным. Исследование истории ряда древних государств [Липкин 1993] выявило в них «процесс этической индивидуализации и идеализации», состоящий из трех фаз (форм): доиндивидуальной (коллективистской), индивидо-центричной (близкой тому, что часто называют «индивидуалистической») и «личностной», отвечающей индивиду, ориентированному на общественно значимые идеалы 5 . Причем в ходе исторического развития цивилизационных общностей часто можно наблюдать последовательный переход от первой к третьей, что указывает на то, что степень индивидуализации является характеристикой внутрицивилизационного процесса, а не сущностная характеристика цивилизации в целом)6. Это тройное различение ставит ряд принципиальных проблем, как для проекта «диалога цивилизаций» (“альянса цивилизаций”), так и для демократической трансформации России.

   Диалог между разными цивилизациями возможен на индивидуальном уровне, но не факт, что его можно осуществить между индивидуализированными и неиндивидуализированными общностями, поскольку в последних жизнь отдельного человека (своя, а тем более чужая) может ничего не значить, не говоря о ценностях свободы и прав человека, которые пытаются положить в основу общечеловеческой общности7. Современные демократии сталкиваются с проблемой, что их институты не приспособлены к борьбе с сообществами, которые не ценят жизнь своих членов. В принципе, это знакомо и европейской цивилизации, которая имела в своей недавней истории и фашистские режимы, и левых террористов («красные бригады»), но сегодня источником таких сообществ являются, в первую очередь, ряд исламских стран и исламские анклавы внутри Запада, которые переживают сейчас доиндивидуальное состояние, подогреваемое демографическим взрывом (приводящему к большой доле молодежи). Поэтому «диалог» и политика «мультикультурализма», как они представляются сегодня, в этом случае могут оказаться неэффективными или даже неосуществимыми (на что и указывает Ориана Фаллари в своей книге «Ярость и гордость»), ведь не получилось «диалога» с «красными бригадами».

   Европа, как и Россия, по демографическим обстоятельствам входит в неизбежный тесный контакт с исламским миром. В результате встает проблема интеграции или взаимоувязки культур (включая сочетание шариата с европейским правом). На это и направлена политика «мультикультурализма». Опыт интенсивного культурного обмена (в частности, общая схоластика) и мирного средиземноморского христианско-исламо-иудейского сосуществования (в ряде регионов) в средние века указывает на то, что это, наверное, возможно. Но эта цель достижима для индивидуализированного общества в третьей личностной фазе и вряд ли достижима для обществ на первых двух фазах, где легко возникает непримиримое противостояние эгоцентричных индивидов-потребителей и фанатичных деиндивидуализированных сообществ. Поэтому выход из создавшегося положения вряд ли может быть найден на основе «потребительского общества», но весьма вероятен, для общества «личностного» типа, что, по-видимому, будет отвечать выходу Запада из «духовного кризиса», о котором его представители говорят уже больше века. Если при этом состоится «брак» стареющего Запада (включая Россию) и молодого исламского мира на основе третьей фазы процесса этической индивидуализации, то появятся шансы на мирное завершение демографического перехода и реализации проекта «альянса цивилизаций».

   Анализ процесса этической индивидуализации очень важен и для рассмотрения трансформации России в новое состояние представительной демократии. Этот процесс мне представляется в следующем виде. После войны у нас, как и на Западе, активизировались два течения: отвечающее третьей фазе «личностное», направленное на построение обновленного более человечного мира (у нас это «дети оттепели» и порожденная ими высокая культура 1960-1970-х; у них – хиппи, молодежная культура, новые левые и т.п.), а другое – отвечающее второй фазе «эгоцентрическое», ориентированное (после ограничений военного времени) на рост личного потребления и удовольствий «потребительского общества»8.

   Август 1991 – результат наложения двух потоков (как и в Феврале 1917 [Липкин 2007в]): бунта широких масс населения, находящихся преимущественно в первой и второй фазах, и инициативного слоя интеллигенции (с преобладанием ИТР) столиц и больших мегаполисов, принадлежащих третьей фазе. Реформы 1992 г. прошлись катком по представителям третьей фазы, оправдывая это мифом о необходимо варварском первичном накоплении. Но на основе индивидов второй фазы ничего стабильного, тем более человеческого, построить нельзя, и никогда не строилось, в том числе и на Западе, где даже сегодня, «если поскоблить», то под потребительскими ценностями обнаружатся идеалы свободы и демократии. В результате подгнившие советские государственные структуры, включая силовые и судебные, не только не очистились, а догнили до «беспредела». Естественно, что на такой основе никакая «вертикаль власти» или, другими словами, старая самодержавная система ничего создать не сможет, независимо от того, что будет говориться или даже хотеться (у царизма и сталинизма было несравнимо больше ресурсов, а успехов они достигали лишь кратковременных). Любой серьезный проект должен опираться и на идеалы, иначе ничего не выйдет9.

   Б. Ерасов говорил о необходимости российской самодержавной системы правления, ставшей «заменой и носителем нормативного и иерархического порядка, объединявшего разнородную массу социальных, конфессиональных и культурных образований, столь несхожих в своих типах устроения, ориентациях и менталитете» [Ерасов, с. 64]. Действительно, в основе современной демократии лежит самостоятельный индивид, а не совокупность коллективов. Т.е. демократическое государство (как и «диалог цивилизаций») «склеивается» на уровне индивидов. Группы и партии гражданского общества – это объединения свободных индивидов. Поэтому тип «системы правления» тесно связан со степенью индивидуализации общества. Но сегодняшняя Россия не столь разнородна, как царская, и значительно сильнее индивидуализирована, правда, как уже было сказано, качество этой индивидуализации пока недостаточно высоко. Однако есть надежда, что на границе 1990-х Россия вступила в фазу революционной трансформации от самодержавной системы к представительной демократии, которая, как и положено большой революции, сопровождается колебательным переходным процессом, растягивающимся на десятилетия. Отличить эту возможность от колебаний в рамках очередного повторения описанного выше российского цикла «реформы – контрреформы» исходя из прошедших 20 лет еще нельзя, возможно, что этот вопрос еще открыт и зависит от того, что произойдет дальше.

   Но в любом случае пока Россия принадлежит самодержавной системе правления, она не принадлежит европейской цивилизации. Поскольку же она уже вышла из отроческого возраста, то в своем развитии может опираться только на свою историю и культуру, и в силу высокой культуры западного  типа, она не  принадлежит никакой восточной цивилизации10. Возможность продолжать сидеть на двух разъезжающихся стульях представляется сомнительной. В свете этого выход из системного противоречия и обретение органичности виден только на пути очень сложного перехода к представительной демократии (альтернатива типа конфуцианства мне представляется невероятной, коль она не привилась раньше, то не привьется и сейчас)11.

   Тогда, используя то, что процесс глобализации сегодня стимулирует создание крупных региональных групп государств принадлежащих одной цивилизационной общности, Россия могла бы стать на восточной части бывшего СССР центром регионального Евразийского Союза, подобного ЕС.

   Но для этого на основе своей оригинальной (но западного типа) культуры нужно породить привлекательную на уровне индивида (ибо на этом уровне собираются сегодня сообщества) модель жизни, отвечающую третьей «личностной» фазе, и мобилизовать идеалистов, готовых реализовывать такой проект (который еще надо создать и на уровне новых идеалов и на уровне осуществления «демократического перехода»). Самодержавная система этого дать не может. Объективно у России пока имеется геополитическая и социокультурная перспектива и шанс.

4. Национальные общности

   Теперь рассмотрим на фоне цивилизационной общности национальные общности. Поскольку национальные государства и обсуждаемое понятие нации родом из Европы, то начнем с европейских наций.

    Здесь следует различать европейские нации первого эшелона (в первую очередь английскую и французскую), сформировавшиеся до 20 в. и нации второго эшелона, которые образовывались в три волны в начале, середине и конце 20 в.: после Первой Мировой войны (в результате развала Австро-венгерской и Османской империй), после Второй Мировой войны; после окончания Холодной войны (развала СССР и ряда других социалистических стран). Нации первого эшелона, образцы которых дают Англия и Франция, претендовали на прокладывание новых дорог в масштабах цивилизационной общности и даже всего человечества. Нации второго эшелона на это не претендуют. Они берут нации первого эшелона в качестве образцов.

    Первое, на что следует обратить внимание, это то, что европейские нации первого эшелона порождаются сетью городов, это – продукт городской культуры. Здесь пересекаются экономические, политические и культурные процессы. Города и нации – связаны с территорией (территориальные образования), а не родом (этничностью по [LG]). Вместо родословной (кто от кого произошел) у них – ИСТОРИЯ. В границах города, городской коммуны сформировалась идея сообщества свободных, равных и разумных индивидов , лежащая в основе понятия «нация» [LG, p. 30]. Города были связаны с образованием, письменной культурой, разнообразием, широким пространством индивидуального выбора, осуществлявшегося на основе разума. Разум составлял основу автономного индивидуального сознания и принципа гражданской свободы. Т.о. важные основы национального типа общности были заложены в городах эпохи Возрождения, бывшими наследниками античных городов (не случайно человеком, сформулировавший идею городского патриотизма был патриот Флоренции Николло Макиавелли).

    Рожденные в итальянских городах идеи индивида и патриотизма распространились по всей Европе и в Англии они нашли новое «тело» для своего существования [LG, p. 48]. В этом теле осуществилась идея объединения сети городов в единое государство. В Англии происходит переход от городской коммуны к нации – новому типу общности, объединенному политически и культурно.

    Формирование французской нации начинается с христианского культа королевской власти, который «очень рано сделал Францию отдельной, уникальной сущностью и стимулировал специфически французскую идентичность… и специфически французскую лояльность, патриотизм – преданность этой сущности. Существенно религиозная вначале и персонифицированная в короле и королевском роде, Франция постепенно приобретала другие – культурные и институциональные – характеристики и становилась образом, персоной, по собственному праву (in its own right), чье существование, хотя и смешанное с королевским родом, было не идентично с ним» [LG, p. 97], сюда входили также «французский язык, французское первенство в образовании и литературе, французское право и конституция французского общества» [LG, p. 97]. Во Франции первой половины 16 в. происходили типичные для эпохи Возрождения деперсонализация и десакрализация понятия «родины», в духе древнего Рима. Служение родине восхвалялось как величайшее и обязательная добродетель (virtue). Ронсар настаивал, что человек должен «всеми средствами, … даже собственной жизнью помогать, поддерживать и служить Родине».    [LG, p. 103]. В центре этого процесса была интенсивно развивавшаяся французская культура. Национальная культура задает национальные типы личности, отношений, переживаний и др. “Концепция “нации” была импортирована из Англии (около 1750 [LG, р. 177] – А.Л.), «на короткий период Англия затмила классическую античность как модель для Франции», но она была привита (пересажена) на тело местных традиций, которые дали ей уникальный поворот (twist) и увели французскую нацию от примера, который первоначально служил для нее моделью. «Основания английского национализма – переинтерпретация народа, который предполагал фундаментальное равенство больших и малых, яркий символ гражданской и политической свободы – стали ценностями французских лидеров общественного мнения, которые побуждали (urged) патриотизм в новом английском смысле слова» [LG, p. 156, 157]. Во Франции “нация заменила короля как источника идентичности и фокуса социальной солидарности, так же как раньше король заменил Бога. Ко времени революции трансформация была закончена. “Национальное” стало атрибутом всего, что до этого было “королевским”. Концепция «нации» была импортирована из Англии, но в этом процессе она трансформировалась… В Англии это было достоинство индивидуалов, которые ее составляли…, но во Франции это достоинство целого было тем, что устанавливало достоинство тех, кто претендовал на участие в ней...»

    Особое место занимает Германия. С одной стороны, здесь тоже в качестве образцов взяты Англия и Франция, но с другой стороны, здесь продемонстрирован принципиально другой тип формирования национального государства – формирование национальной общности начиналось здесь не с политического объединения, а с культурного, в первую очередь через литературу и исторический миф. При этом здесь еще более чем во Франции акцент делался на надындивидуальную сущность нации.  

    Итак, европейские национальные общности – это несословные (надсословные и постсословные) светские общности индивидов (это содержится в идеале равенства), связанные общими языком, высокой культурой, основанной на образовании, и национальной историей, играющей функцию национального мифа, причастность которому служит основой национального (надиндивидуального) единения и чувства патриотизма (гражданского). Для своего сплочения общество создает идеологический интегратор. В период феодализма такую роль выполняли королевские и рыцарские родословные. Для городов аналогичную роль играла история города. Прообразом национальной истории является культ города Рима. Как и история Рима, национальные истории могут быть наполнены мифическими событиями, ибо они выполняют идеологические функции.  Один из типичных мифов – миф о древнем происхождении нации (особенно типичный для «этнических» наций, формирующихся через этнический национализм). Реальные нации – продукт реальной истории Нового времени, могущей существенно отличаться от своей мифологизированной «национальной истории».

    В основе гражданского патриотизма лежали концепции служения отчеству и любви к нему. Оба эти чувства культивировались церковью по отношению к Богу и рыцарями по отношению к своему сеньору, в частности королю. Города (особенно столицы) перемешивали и интегрировали эти компоненты, создавая новый тип общности – нацию. Важными интеграторами здесь служили образование и армейская служба (после появления огнестрельного оружия). Система университетского образования перемешивала сословия и порождала единую синтетическую городскую культуру, где, в разное время и в разных пропорциях, смешивались, «благородная» («рыцарская», «элитная») и «бюргерская» компоненты. Высокая культура эпохи Возрождения и абсолютизма, предназначенная для образованного населения, была единой с  точки зрения сословных делений. Крестьянство и городской плебс к этому национальному синтезу стали интенсивно приобщаться лишь с 19 в. в связи с введением всеобщего школьного образования и всеобщей воинской повинности.

    На начальной стадии формирования национальной общности религиозный фактор, (в частности религиозные войны во главе с богом данным королем) был одним из важных исторических внешних факторов, способствовавших формированию национальной общности: он обеспечивал первичную концентрацию массы людей сильно эмоционально переживающих свою общность, после чего эта общность начинала жить независимо от этого фактора и в последующем религия отодвигается формирующимися национальной культурой и национальной историей (напрашивается аналогия с созданием критической массы и температуры для начала термоядерной реакции). Наличие национального государства и общей религии способствует образованию такой общности, но возникнув, она может существовать в формах «культурной автономии» и «культурной диаспоры».

    Национальные общности формировалась на городской основе с прививкой рыцарской компоненты (вошедшей в представление о джентльмене и законодательные и судебные институты12) и  предполагают индивидуализированность общества городского типа (граждан). Национальные государства образуются как многослойные композиции, зависящие от обстоятельств ландшафтно-исторических, политико-исторических, языковых, этнически, культурно-коммуникативных, экономико(хозяйственно)-коммуникативных. В их формировании играют роль размеры и плотность населения13. Национальные общности и государства предполагают наличие интенсивных отношений с нациями-соседями, находящихся внутри общеевропейской общности.

    Поскольку нации второго эшелона как форму первичной мобилизации задействуют не религиозный, а националистический («национально-этнический» в предлагаемой системе понятий) тип мобилизации для построения собственного (как правило небольшого) национального государства, то необходимо обсудить специфику третьего «этнического» типа общности.  

    В основу определения этнической общности положим коллективное (доиндивидуальное) и бессознательное (в смысле коллективного бессознательного К. Юнга) различение свои-чужие. Т.е. системообразующим здесь является граница общности, которую поддерживает какой-либо коллективный миф.

    Можно различить два типа подобной общности: «первичную» этническую общность через «родство по крови» (этот тип общности, по-видимому, превалирует в племенах находящихся на ранних стадиях развития человеческой истории) и «вторичную» этническую общность через «родство по мифу», являющуюся более современной формой (хотя, возможно, что существование «первичной» лишь миф).

    Этот «этнический» тип отношений, по-видимому, отвечает за различные (не только этно-национальные) вспышки деиндивидуализации в форме национализма, религиозного или другого фанатизма, основанного на соответствующем мифе, где коллективная граница свои – чужие является определяющей (системообразующей). Основу этого типа общности составляют эмоции, чувства и иррациональные мотивы (поскольку они связаны с коллективным бессознательным). Этот тип общности обладает мощной энергетикой, поэтому часто используется в политической сфере, но это плохо управляемая энергия, она сметает все индивидуализированное, т.е. всю высокую культуру. Это как пожар в сухом лесу – его легко поджечь, но трудно потушить.

    Для этого процесса не важно, вокруг какого коллективного мифа он образуется: вокруг мифа о тысячелетнем этносе, религии, расе или цивилизации (последнее - реже). Важна его доиндивидуальность. Поэтому я бы отделили понятие национальной общности (нации) и ее строительства от понятия «национализм», оставив за последним смыл коллективного этнического процесса с мифом о нации (так же этот термин определяется в [Каппелер, с. 12]). Национальная история тоже содержит элементы мифа (в этом смысле все это «воображаемые сообщества»), но он предназначен для объединения индивидов, и системообразующим здесь является не граница, а культурный центр, в котором творится и обновляется культура, определяющая поведение и чувства индивида.

    В этом контексте национализм или так называемые «националистические» движения, пышно расцветшие в конце 20 в., относятся к этническому типу. Это определенный способ мобилизации национальной общности, часто с помощью утверждения внешнего врага (реального или вымышленного) и борьбы с ним, сопровождаемая деиндивидуализацией общества чреватой диктатурой, застоем и крахом после достижения первых успехов. Целью мобилизации часто является создание национально-территориального государства и модернизация – выход из состояния отставания от соседей. Средство действенное (несет большую энергетику), но варварское и опасное, когда основано на ненависти (примером чего служит нацизм в Германии).

5. Россия как нация

   Путь России в плане формирования перечисленных выше национальных атрибутов во многом напоминала путь Франции. Как и во Франции в благородном сословии происходит сдвиг от религиозной идентичности к светской через русскую историю (Н.М. Карамзин и др.) и русскую литературу и искусство, которые интенсивно создавалась с конца 18 в. на основе импортированной ранее европейской культуры (центральное значение здесь имеет фигура А.С. Пушкина). На этой основе развивался европейский вариант независимой личности, закрепляемый системой европейского типа образования (а никакой другой, кроме церковно-приходской, в предыдущей истории России не существовало).

   То есть созданная в XIX в. русская национальная культура – это светская, европейская либеральная национальная культура. Развитие и культивирование этой культурной подсистемы, как и на Западе, было тесно связано с университетами. Но в отличие от Франции в России эта высокая культура жила лишь в городской «прослойке» интеллигенции, находящейся между царским правительством и народными массами и поэтому последний шаг в строительстве нации европейского типа сделан не был. Ввиду относительной слабости третьего сословия и перехода власти к рабоче-крестьянской массе [Липкин 2007c], этот французского типа процесс оборвался в 1920-х и возобновился лишь в 1970-1990-х гг.,  но уже в другой форме. Т.е. дальше состояния, отвечающего Франции периода абсолютистской монархии эпохи Просвещения, национальное строительство в России не пошло. Не произошло кардинального переноса акцента с фигуры царя на граждан и установления бессословной национальной общности и государства14.

   Может ли сегодня Россия завершить этот процесс и стать европейской нацией? Этому препятствуют ряд причин. Во-первых, сейчас Россия не может принадлежать европейской цивилизации в силу пренебрежения базовыми западными идеалами – демократией, правами человека, его жизнью. Во-вторых, взяв курс на национальное государство, она с большой вероятностью развалится на несколько национальных государств, зародыши которых в ней остались и после развала СССР. В-третьих, она, по-видимому, велика для Европы, чтобы стать целиком частью ЕС. Поэтому надо со вниманием отнестись к изменившейся современной ситуации, где главными акторами становятся не национальные государства, а крупные цивилизационные объединения, примером которого является ЕС. Т.е., возможно, следует брать курс не на дифференциацию на национальные государства, а на  интеграцию в структуру типа ЕС.

Литература

Азиатская Россия в геополитической и цивилизационной динамике. XVI–XX века /Под ред. В.В. Алексеева. М., 2004.

Ерасов Б. Россия в евразийском пространстве // Общественные науки и современность. 1994. № 2, с. 57-67.

Капеллер А. Россия – мнгонациональная империя. М., 1997.

Кун Т. Структура научных революций

Липкин А.И. (2007a) Российская самодержавная система правления // ПОЛИС (Политические Исследования) (3), с. 39-52 http://politstudies.ru/fulltext/2007/3/4.htm /.

Липкин А. (2007b) Самодержавие vs. культура, массы vs. личность // Российское государство: вчера, сегодня, завтра. М.: Новое издательство, с. 501-517. http://www.liberal.ru/sitan.asp?Num=662 .

Липкин А.И. (2007c) Прав ли Р. Пайпс? // Альманах "Вызовы XXI века". Вып. 3. М.: Институт Европы и Институт экономики РАН. С. 264-276. http://philosophy.mipt.ru/publications/works/lipkin/civilization/

Липкин А.И. (1993) Духовный кризис и национальное возрождение (Попытка культурноисторического анализа). Философский очерк. Нижн.Новг. http://philosophy.mipt.ru/publications/works/lipkin/civilization/crisis_renascence/ .

Пайпс Р. Россия при старом режиме. М.: «Независимая газета», 1993.

Пантин В.И., Лапкин В.В. 2006. Философия исторического прогнозирования: Ритмы истории и перспективы мирового развития. Дубна.

РМЦ: Россия в многобразии цивилизаций. I.Цивилизации и современное мироустройство. II. Европа глазами россиян. М., 2007.

Трубецкой Н. Евразийство. Опыт систематического изложения // Пути Евразии. Русская интеллигенция и судьбы России. М., 1992. С. 386, 371, 381, 375-376, 380, 389, 395, 362, 379.

Шахов А. Вольтер и его время. СПб.,1912

Юрганов А. Л. Категории русской средневековой культуры. М., 1998.

LG: Liah Greenfeld Nationalism. Five Rouds to Modernity. Harvard. 1992.

Если вы заметили в тексте ошибку, выделите её и нажмите Ctrl+Enter.

© 2001-2016 Московский физико-технический институт
(государственный университет)

Техподдержка сайта

МФТИ в социальных сетях

soc-vk soc-fb soc-tw soc-li soc-li
Яндекс.Метрика