Одним из главных принципов уникальной «системы Физтеха», заложенной в основу образования в МФТИ, является тщательный отбор одаренных и склонных к творческой работе представителей молодежи. Абитуриентами Физтеха становятся самые талантливые и высокообразованные выпускники школ всей России и десятков стран мира.

Студенческая жизнь в МФТИ насыщенна и разнообразна. Студенты активно совмещают учебную деятельность с занятиями спортом, участием в культурно-массовых мероприятиях, а также их организации. Администрация института всячески поддерживает инициативу и заботится о благополучии студентов. Так, ведется непрерывная работа по расширению студенческого городка и улучшению быта студентов.

Адрес e-mail:

Липкин А.И. К вопросу о понятии “национальной общности” и его применимости к России

К ВОПРОСУ О ПОНЯТИИ “НАЦИОНАЛЬНОЙ

ОБЩНОСТИ” И ЕГО ПРИМЕНИМОСТИ К РОССИИ

А.И. Липкин

МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЕ ВВЕДЕНИЕ. БАЗОВАЯ СИСТЕМА ПОНЯТИЙ

В литературе постоянно смешиваются понятия цивилизационной, нацио-

нальной и этнической общностей. Это связано с тем, что понятия общностей

разного уровня теоретически не проработаны: “Как и в случае с этно-

сом/этничностью, налицо неоднозначность, противоречивость и взаимоис-

ключаемость основных трактовок концепта нации”, – говорится в обзоре

А.М.Кузнецова [Кузнецов 2007: 15]. В данной статье делается попытка ввести

систему согласованных друг с другом понятий глобальной, цивилизационной

(включая и субцивилизационную), национальной, квазиэтнической общностей

(выступающих со стороны индивида как соответствующие идентичности).

Что касается глобальной общности, то процессы и проблемы глобализации наи-

более отчетливо проявлены сегодня в финансово-экономической, экологической,

демографической, политической, информационно-коммуникационной сфе-

рах; можно, по-видимому, говорить и о глобальной поп-культуре. Однако,

похоже (об этом говорит С.Хантингтон [Хантингтон 2003: 75-76]), что сегодня гло-

бальная общность представляет собою растущий, но относительно тонкий слой

людей и институтов (“давосский слой” по выражению В.Гавела), анаряду или под

этим слоем продолжают существовать другие перечисленные выше типы общно-

стей. В дальнейшем мы будем исходить из довольно сильного предположения, что

в первом приближении можно ограничиться рассмотрением оставшихся трех

общностей, а вопрос о воздействии на них глобальных процессов (а также ана-

лиз модели мульткультурализма) отложить до следующего этапа исследования.

При этом (суб)цивилизационная, национальная и квазиэтническая общно-

сти будут рассматриваться как культурные общности разного уровня, объеди-

няющиеся вокруг некоторого культурного “ядра” (эта пара понятий подобна

куновской паре сообществопарадигма). В первом случае – это

(суб)цивилизационное духовное ядро, определяющее смыслы жизни и высшие цен-

ности [Липкин 1993; 2004; 2007: 39-52]1. В случае национальной общности (сог-

ласно предлагаемой модели) – это национальная культура, ядро которой состав-

ляет национальная литература (отличаемая от фольклора), национальная исто-

рия и идея народа2. В случае квазиэтнической общности – это коллективный миф.

113

 

1 Введенное ранее автором понятие “субцивилизационной общности” [Липкин 2004: 310-340]

выделяет общности с отличающимися, но в основном общими или близкими системами идеа-

лов и смыслов. Примером такой общности является США. На это указывает длительное доста-

точно изолированное от Европы существование США (доктрина Монро)и выявление разли-

чий между “американской мечтой” и “европейской мечтой” [Rifkin 2004], получившее развитие

и после окончания холодной войны. А это, в свою очередь, указывает на субцивилизационную

природу США, вопреки традиции представлять их “национальной общностью” (обратим вни-

мание на отсутствие французской или немецкой “мечты”).

2 Чтобы более явно сохранить связность понятий общность – ядро, будем считать понятия нацио-

нальная общность и нация синонимами, употребляя первое.

 Page 113

В целях упрощения задачи ограничим рассмотрение западноевропейской

цивилизационной общностью, поскольку, во-первых, соответствующие нацио-

нальные и “квазиэтнические” общности структурно оказываются “вложен-

ными” в нее, а во-вторых, именно в ее рамках возникают универсальные образ-

цы национальных общностей или наций.

Понятие цивилизационной общности рассматривалось автором ранее [Липкин

1993; 2004; 2007]. Для данной работы главный интерес представляет определяющая

тип индивида степень индивидуализации ее базовых характеристик цивилизационного

духовного ядра и цивилизационной общности, поскольку это, как мы увидим, явля-

ется основою различения национальных и “квазиэтнических” общностей. Как

было показано автором ранее на материале древних средиземноморских циви-

лизаций [Липкин 1993], цивилизационная общность последовательно демон-

стрирует три формы: доиндивидуальную (коллективистскую), индивидо-цен-

тричную(близкую той, которую часто называют “индивидуалистической”) и обще-

ственно ориентированную личностную (индивидо-общественную)3. Последняя

подразумевает индивида, ориентируюшегося на идеалы (а не нормы), указы-

вающие общественно значимые цели (следование добродетели), ориентацию не

столько на потребление (“брать”), сколько на самоотдачу, на творчество и поя-

вляющуюся в философии Платона высокую любовь (в том числе и любовь к Роди-

не, называемую патриотизмом). В ходе исторического развития цивилиза-

ционных общностей часто можно наблюдать процесс этической индивидуализации

как последовательный переход от первой формы к третьей.

ТЕРРИТОРИАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО

Перед тем как перейти к главному предмету статьи, нужно обсудить

понятие территориального государства, частным случаем которого является

национально-территориальное государство.

П.Шаню [Chaunu 1984], рассматривая историю западноевропейской циви-

лизации на отрезке от Позднего средневековья до начала Нового времени, утверж-

дает наличие конкуренции двух идей и типов организации европейского поли-

тического пространства – единой империи и системы независимых террито-

риальных государств. С культурологической точки зрения такую империю мож-

но определить как государство, охватывающее (в идеале) всю цивилизацион-

ную общность4. За ее границами находятся чужие нецивилизованные варвары5,

114

 

3 В древнегреческой культуре примерами этих трех типов смыслов и идеалов будут:

а) коллективное служение “государственным” (“олимпийским”) богам и ориентация на тра-

дицию; б) ориентация на личное наслаждение независимо от добродетели; в) ориентация на

приобщение к миру идей во главе с идеей блага, необходимым условием чего является (согласно

Платону) добродетель [см. Липкин 1993].

4 В границы такой империи могут входить иноцивилизационные окраины, но они, в отличие

от случая колониальных империй, не играют системообразующей роли.

5 Противопоставление “варвар – римлянин” куда более фундаментально, чем “немец – фран-

цуз”. “Цивилизованность” как понятие противопоставляемо варварству, а цивилизация – вар-

варскому окружению. Цивилизованность при этом основана на некоей рафинированной искус-

ственности, требующей усилий для своего поддержания, целой особой системы воспитания-

обучения граждан (подданных). Священная Римская империя была империей этого типа по

устремлению, хотя реально она никогда не охватывала всю западноевропейскую цивилизацию.

Хорошим примером такой империи был Древний Рим. Этот тип империи надо отличать от коло-

ниальных империй, которых мы касаться не будем.

 114

отношения с которыми носят, главным образом, прагматический характер,

имея в виду, например, их использование в качестве наемников или торго-

вых партнеров.

Территориальные государства предполагают похожих соседей, которые

находятся в тесном контакте (то враждебном, то дружественном) друг с дру-

гом, они являются территориально-политическими узлами широкой про-

странственной сети, процесс их формирования не локализуется внутри

каждого становящегося территориального государства, а зависит от контек-

ста в рамках всей цивилизационной общности, и по отдельности они суще-

ствовать не могут. Большие территориальные государства6 Западной Евро-

пы формировались из множества уже сложившихся субъектов в лице круп-

ных феодов, городов и королевских доменов7. На начальной стадии эти обра-

зования определялись скорее столицами, чем границами, которые были весь-

ма подвижны (особенно до Вестфальского мира).

Спор между идеей множества независимых территориальных государств

и идеей единой империи к началу Нового времени решается в пользу первых

(параллельно шло обособление местных церковных иерархов от римского

Папы и переподчинение их соответствующему правителю-королю8). Не

претендуя на исчерпывающее определение понятия империи, обратим вни-

мание на культурологический аспект этого понятия, подчеркивающий его

цивилизационно-территориальный характер, его альтернативность террито-

риальному (и национально-территориальному) государству9.

Национальную общность нельзя считать заданным явлением, это идеальный

конструкт (идеальный тип М.Вебера), понятие, являющееся средством описания

сущностей, стоящих за явлениями. Что касается европейских территориаль-

ных государств (королевств) и национально-территориальных государств (по край-

ней мере в лице их типичных представителей), то мы будем рассматривать их

115

6 Здесь мы ограничимся рассмотрением больших государств, под которыми будем подразуме-

вать политико-территориальные единицы б льшие по сравнению с городом-государством, т.е.

государства, включающие в свой состав много крупных городов.

7 В последнем случае я говорю о королях во множественном числе, имея в виду род-династию

королей и сложный процесс дифференциации-разграничения многих территориальных госу-

дарств внутри западноевропейской цивилизационной общности, где династические отноше-

ния играли не последнюю роль. Отмечу, что характерное для древнего Рима (и других импе-

рий) явление “солдатских императоров” здесь было почти исключено, король должен был при-

надлежать к королевскому роду.

8 Эта регионализация выступала альтернативой всеевропейской римской католической церк-

ви, подобно тому, как идея территориальных государств была альтернативой идее Священной

Римской империи. Несмотря на формальную непререкаемость авторитета Папы, способно-

го отлучить от церкви любого короля и даже императора, реально борьба между Папой, коро-

лями и Императором доходила даже до прямого военного противостояния.

9 Весьма близким такому пониманию империи является то, что культуролог И.Г.Яковенко опре-

деляет в качестве базовых империй, противопоставляемых национальным государствам [Яко-

венко 1996]. Однако у него суть империи состоит в стремлении реализовать сверхрациональную

идею на основе авторитарной политической модели, в противоположность рациональным инте-

ресам и демократической политической модели, отличающим национальное государство. В нашем

случае, напротив, империя, во-первых, противопоставляется территориальному государству, кото-

рое в XVI в. было далеко от демократии, а во-вторых, в основе ее – не распространение сверхи-

деи, а цивилизационное духовное ядро, которое, как правило, шире сверхидеи и вообще может

существовать без нее. В этом случае, в отличие от логики Яковенко, древние империи подпадают

под то же определение, что и Священная Римская иОсманская империи Средневековья.

 115

как заданные явления, имеющие вполне определенную систему политических

институтов и выступающие в качестве субъектов международной политики.

Определяя национально-территориальное государство как совмещение

территориального государства и национальной общности (т.е. как террито-

риальное государство, в котором наличествует национальная общность,

охватывающая основную часть его социального пространства), мы имеем воз-

можность определить и само понятие национальной общности, по формуле:

национальная общность = национально-территориальное государство минус тер-

риториальное государство (формула I).

Исходя из этой формулы, анализируемый ниже процесс трансформации

территориального государства в национально-территориальное будет по

сути отождествлен с процессом формирования национальной общности.

Используя эти понятия, можно ввести типологию национальных государств,

исходя из типа процесса их формирования.

К первому типу отнесем национально-территориальные государства, где

национальная общность формировалась внутри уже сложившегося терри-

ториального государства (как это было в Англии и Франции).

Ко второму типу отнесем национально-территориальные государства, кото-

рые, наоборот, образовывались на основе уже сформировавшейся ранее нацио-

нальной общности либо путем интеграции-объединения (как это было в Гер-

мании и Италии (подтип a), либо путем дифференциации внутри более круп-

ных государств, как это произошло в результате развала ряда крупных госу-

дарств после Первой и Второй мировых войн и холодной войны, соответственно,

в начале, середине и конце XX в. (подтип b).

К третьему типу отнесем государства, образованные извне и названные

национальными, хотя внутри них национальные общности не сформирова-

лись (массовое их возникновение связано с процессом деколонизации во вто-

рой половине ХХ в.). Конечно, эта типология является идеализацией реаль-

ного положения дел (даже для Англии и Франции), но предполагается, что

данная идеализация или схематизация является хорошим первым прибли-

жением. Таково исходноепредположение.

Процесс формирования “поздних” национальных государств второго

типа схватывает трехфазная схема Мирослава Хроха: “в фазе А пробужда-

ется интерес сравнительно небольшой группы образованных людей к

языку, истории и фольклору определенной этнической группы10. За этой

культурной фазой развития следует фаза национальной агитации (фаза Б).

Теперь группа патриотов преследует цель внедрения национального соз-

нания в более широкие слои населения, мобилизации этого населения и

его интеграции в национальное сообщество. Если это достигнуто, нацио-

нальное движение вступает в третью фазу (фазу В) – массовое движение,

в котором большая часть общества охвачена идеями национального само-

сознания и стремится к такой цели как политическая автономия” [цит. по

Капеллер 1997: 156-157].

116

 

10 М.Хрох исходит из субстанционального представления этноса. Похоже, что этнос Хроха выде-

лен исходно языком и историей (родословной элиты). В настоящей статье понятие этноса не

обсуждается. Важно, что в фазе А создается парадигма идеи нации – мифы национальной исто-

рии и народа и национальная литература на базе определенного языка.

116

Наибольший интерес для нас представляет первый тип, поскольку он

выступает в качестве образца для второго и хорошо изучен и описан (преж-

де всего для Англии и Франции, двух его образцовых представителей).

Обращаясь к этим образцам, но не “выводя из них”, мы попытаемся, учитывая

формулу I, сформировать теоретическое понятие национальной общности, при-

годное для анализа других национальных государств и общностей11. Но перед

этим нам придется ввести понятие квазиэтнической общности, с помощью

которого мы сможем сформулировать понятие национализма.

КВАЗИЭТНИЧЕСКАЯ ОБЩНОСТЬ

Понятия этноса не имеет четкого определения [Кузнецов 2007: 15] и силь-

но нагружено ассоциациями с этносами-социумами, изучавшимися в клас-

сической этнографии. Поэтому в данной работе вводится более широкое поня-

тие квазиэтнической общности, которое основывается лишь на нескольких из

множества характеристик, свойственных этносам-социумам.

В качестве главных характеристик квазиэтнической общности выделим до- или

де- индивидуальный характер этой общности и коллективную границу свои-

чужие, которую поддерживает какой-либо коллективный миф (классический при-

мер – тотемные мифы “первобытных” племен). Системообразующей здесь

является граница общности. Различаются “первичная” (через “родство по кро-

ви”) и “вторичная” (через “родство по коллективному мифу”) формы квазиэт-

нической общности. Первая, по-видимому, превалирует в племенах, находящихся

на ранних стадиях развития человеческой истории, вторая – является более сов-

ременной формой (впрочем, существование первой, возможно, всего лишь миф).

Квазиэтнический тип общности, по-видимому, отвечает за различные

вспышки деиндивидуализации в форме националистического, религиозного

или другого фанатизма. Основу этого типа общности составляют эмоции, чув-

ства и иррациональные мотивы, (возможно, связанные с коллективным бес-

сознательным). К этому типу относятся так наз. националистические и кон-

фессиональные движения конца XX в., а также националистические движе-

ния конца XIX – начала XX вв. При этом не важно, вокруг какого коллек-

тивного мифа эта общность выстраивается (этнической, религиозной или расо-

вой природы), важна лишь его неиндивидуалистичность.

С помощью понятия квазиэтнической общности можно отделить опреде-

ляемое ниже понятие национальной общности от понятия национализм, оста-

вив за последним смыл коллективного квазиэтнического объединения

вокруг мифа о нации при стремлении превратить квазиэтническую общность

в государственную [ср. Капеллер 1997: 12].

Квазиэтнический деиндивидуализированный национализм обладает мощ-

ной энергетикой, поэтому часто используется политиками – это характерная

черта “национализмов” конца XIX и XX вв. Он представляет собой средство

мощное, но варварское и опасное, основанное на ненависти. Это – плохо упра-

117

11 Аналогичным образом возникала и теоретическая физика в XVII-XVIII вв. Строя теорию

движения планет солнечной системы (зафиксированного в эмпирических законах Кеплера),

Ньютон ввел теоретические понятия силы тяготения, массы и др., создав в результате систе-

му понятий теории тяготения и классической механики, которая в дальнейшем использова-

лась для построения теорий других физических явлений [подробнее см. Липкин 2005].

 117

вляемая энергия, сметающая все индивидуализированное, всю высокую культуру.

Он подобен пожару в сухом лесу – его легко зажечь, но трудно потушить.

НАЦИОНАЛЬНАЯ ОБЩНОСТЬ И ПУТИ ЕЕ ФОРМИРОВАНИЯ

В отличие от квазиэтнической общности, для национальной системообра-

зующую роль играет не коллектив и граница, а индивид и культурный центр

– центр развития литературного языка и высокой национальной светской город-

ской культуры, которая, в отличие от “народной”, требует образования для ее

творцов и ее потребителей. Поэтому образование играет ключевую роль в фор-

мировании этой общности. Средой ее существования и развития являются

дворцы и университеты (позже, через всеобщее начальное образование, к ней

приобщаются массы). В этой культуре нас сейчас интересует слой, где фик-

сируются и разрабатываются не столько базовые смыслы (жизни) – это пре-

рогатива духовного слоя, отвечающего цивилизационной общности, – сколь-

ко переживания, связанные с типами межличностных отношений и харак-

терами (что относится к так наз. душевному слою).

Другими важными компонентами “национального ядра” являются мифы

национальной истории12 и народа. Это и есть исходно – “воображаемая

общность”, о которой говорят Б.Андерсон [Андерсон 2001] и В.Тишков [Тиш-

ков 2003]. Но, овладевая людьми, она материализуется во вполне реальную

общность. Все эти компоненты, несмотря на свою адресацию рационально

развитому индивиду, обращены, в первую очередь, к его эмоциям и душе.

Наконец, есть еще две важные черты национальной общности (и ее “ядра”), кото-

рые неразрывно связаны с мифами национальной истории и народа, – ее светскость

и внесословность. Последняя составляет суть понятия народа и идеала равенства,

а также важный элемент национальной истории, которая приходит на смену исто-

рии династии. Исторически национальная общность противопоставляется сослов-

ному обществу. Светскость – не менее значимый элемент национальной истории,

выполняющей интегрирующую функцию, которую до того выполняет религия.

Переход от религиозной к светской национальной общности в Европе был

опосредован периодом религиозных войн. По своей сути христианская рели-

гия – мировая религия, отвечающая на духовные и душевные запросы индивида,

для нее “нет ни эллина, ни иудея”. Однако в средние века и позже она часто выпол-

няла функции государственной идеологии, т.е. выступала в качестве государственной

религии (каковыми были культы главных языческих богов древних государств).

Государственная религия не терпит конкурентов, поэтому появление альтернатив,

которые предоставила Реформация, привело к религиозным войнам (при этом

в движениях как Реформации, так и Контрреформации инициировались кон-

фессиональные квазиэтнические общности, где мировая религия выполняла фун-

кцию консолидирующего “коллективного мифа”). Переход к светской нацио-

нальной общности позволил решить эту проблему на основе принципа веро-

118

12 Наряду с национальной историей, объединяющей общество, существует научная история, слу-

жащая другой цели – познанию исторического процесса. Первая может существенно расходиться

со второй (например, в рамках двух национальных историй одна и та же битва может иметь раз-

ных победителей), в национальной истории, как и в ее прообразе – истории города Рима – всег-

да есть элементы мифа. Но этот миф отличается от “коллективных” мифов квазиэтнических

общностей, он адресован образованному индивиду и передается через чтение книг, а не кол-

лективный обряд (хотя национальные праздники являются важным элементом его закрепления).

 118

терпимости, возвращая при этом мировую религию на подобающее ей место и

утверждая новые основания внутриполитического порядка и спокойствия.

Таким образом, предлагаемая модель, с одной стороны, проводит разли-

чения цивилизационного (духовного) “ядра” и национального (душевного)

“ядра”, а также соответствующих слоев в “мире идей”, адресуемых индиви-

дам (индивидуализированному обществу), в первую очередь, образованным

горожанам. С другой стороны, различается индивидуализированная нацио-

нальная общность и коллективистская квазиэтническая общность.

Состояние квазиэтнической общности, отвечающее до- (или де-) индиви-

дуализированному состоянию общества, часто встречается на ранних этапах

формирования национальной общности. Более того, возможность возникно-

вения неиндивидуализированного квазиэтнического состояния вокруг нацио-

нального мифа (или его религиозного аналога) сохраняется. Пример тому –

состояние умов в Европе накануне и на первых этапах Первой мировой вой-

ны, а также в Югославии и Грузии конца XX в. Но такой тренд от национального

к квазиэтническому – есть очевидный регресс.

Историю формирования национальной общности и национально-терр-

ториального государства удобнее всего рассматривать на примере Англии и

Франции – образцов государств первого типа. Попытаемся при этом оценить

эффективность работы введенных понятий, а вместе с тем – выявить неко-

торые новые аспекты понимания национальной общности (как известно,

сущность явления и его происхождение связаны друг с другом).

Главную роль в становлении европейских территориальных, а затем нацио-

нально-территориальных (национальных) государств сыграли три ключевых

политических субъекта: король, рыцарство-дворянство и сеть “свободных” горо-

дов13. “Именно развитие города создает наиболее прочную базу политической

централизации... – пишет историк Н.А.Хачатурян. – …В возникшем ‘союзе’

городов с центральной властью важной была не только военная, политическая

и финансовая помощь городов королевской власти но и роль последней в каче-

стве гаранта их самоопределения и общественного спокойствия… Потеряв свои

средневековые вольности, города получили право на представительство в мест-

ных и общегосударственных органах сословного представительства… Так

случилось во всех странах, добившихся значительных успехов в деле центра-

лизации страны: в Англии, Франции, Испании, Швеции”. При этом “коро-

левская власть в зависимости от конкретной ситуации примирялась… с разной

долей городской автономии” [Хачатурян 1999: 336].

“Наличие городского самоуправления… вырабатывало в сознании общества

понятие воли “большинства” вместо привычного и доминирующего представ-

ления о “воле господина”, сеньора. Утверждался принцип выборной, коллеги-

альной власти14. Институциональное самоопределение городской общности и

119

13 Последние, роль которых наиболее значима, характеризуются как свободные в силу нали-

чия в них относительно развитых форм и институтов самоуправления, но не в смысле обла-

дания статусом свободного города, даваемого германским императором и превращавшего

город в особый политический субъект.

14 Все это стало результатом предшествующих городских “коммунальных революций”, осво-

бодительного движения городов, которое “развернулось по всей территории Западной Евро-

пы: в XI–XII – начале XIII вв. в Италии, Испании, Франции, Англии, Германии; в XIII–XIV

вв. в Скандинавском регионе” [Хачатурян 1999: 316].

 119

его правовое оформление отличают западноевропейский город от средневековых

городов Востока и России, становясь“важнейшим фактором цивилизационного свое-

образия Западной Европы” (выделено – А.Л.) [там же: 325]. На то же обращает вни-

мание и Ле Гофф в своей книге “Рождение Европы”, сравнивая европейские горо-

да с византийскими, мусульманскими и китайскими [Ле Гофф 2007: 151, 170].

Города были также площадкой, на которой происходил синтез бюргерской и дво-

рянско-рыцарской культур [см. Цатурова 1999: 251-271], что внесло важный вклад

в формирование представительных и судебных институтов15 и способствовало

распространению идеи свободной и ответственной личности.

Образцы этого городского уклада сложились в итальянских городах-госу-

дарствах эпохи Возрождения – наследниках античных городов. Здесь сфор-

мировались многие принципы, легшие в основу понятия национальной общно-

сти. Города, как и национальные государства, связаны с территорией. Вме-

сто родословной (кто от кого произошел) у них – история, на основе которой

формируются чувства идентичности и патриотизма как гражданской добле-

сти (virtus) индивида. Города были неразрывно связаны с образованием, высо-

кой культурой гуманизма, в основе которого лежала вера в человека и его разум.

Там же намечается и следующий шаг. Уже у Макиавелли городской пат-

риотизм перерастает в общеитальянский. Он страстно желал объединения

итальянских городов-государств (имевших общий литературный язык, общее

древнеримское прошлое, интенсивные и многовековые связи и др.) в единое госу-

дарство Италию. В Италии этого сделать тогда не удалось, но удалось в Англии.

ПРИМЕР АНГЛИИ16

В Англии происходит переход от городских коммун и территориального

государства-королевства к национально-территориальному государству –

новому типу надсословной общности индивидов, объединенных политиче-

ски и культурно. В формировании этой надсословной общности важную роль

играет образование, ставшее “великим уравнивателем”, ибо в XVI в. с ним начи-

нают связывать благородство17.Параллельно этому в ходе движения Рефор-

мации шло изменением отношения к религии и подданству.

120

15 “Именно из феодальных институтов выросли некоторые важнейшие политические институты

современного государства. Феодальная curia regis, первоначально бывшая собранием королевских

вассалов, созываемых для помощи королю советом, которого он как господин имел право у них

испрашивать, в XIII в. сделалась во Франции центральным органом королевского правительства,

пользующимся услугами платных чиновников. В тот же период Генеральные Штаты во Фран-

ции и в Англии превратились из нерегулярных съездов, созываемых в периоды чрезвычайного

положения, в парламенты, которые сделали свою былую обязанность своим правом. Точно так

же и судебная система Англии и Франции выросла из феодального института, а именно права

вассала на публичный суд, творимый не его господином, а третьим лицом” [Пайпс 1993: 77].

16 В качестве исторического материала по Англии и Франции я буду часто использовать фраг-

менты истории этих стран, изложенные Л.Гринфельд [Greenfeld 1992], поскольку это изложение

отвечает моим представлениям об истории этих стран (хотя выводы из анализа этого истори-

ческого материала у нас не всегда совпадают).

17 “В школах, университетах… молодые сыновья из фамилий джентри (представителей мел-

копоместного дворянства – А.Л.) готовили себя к профессиям наряду с сыновьями иоменов

(мелких землевладельцев – А.Л.), торговцев и ремесленников. Все они смешивались здесь с

молодыми сквайрами (мужчинами благородного происхождения, “джентльменами”) и ари-

стократами, т.к. ожидалось, что теперь тонкие верхние слои общества должны состоять из людей

знания (men of learning)” [Greenfeld 1992: 45, 48-49].

 120

Борьба за разрыв с Римом, религиозную особость и независимость18 тесно

переплелась с борьбой за ограничение королевской власти вплоть до перехо-

да к парламентской республике или, в качестве компромиссной формы, к кон-

ституционной монархии. Основные вехи этих процессов: Мария Кровавая

(Тюдор) в период своего правления (1553-1558) выступает и против проте-

стантизма, и против идеи республики (рассматривая Англию как свое поме-

стье); среди многочисленных инакомыслящих изгнанников крепнут пред-

ставления о “патриотизме или служении нации, как высшей добродетели”19; при-

шедшая на смену Марии ее сестра Елизавета Тюдор (правившая в 1558-1603 гг.),

вернула и приблизила к себе бывших изгнанников, став символом восстанов-

ления идеи республики (commonwelth) и независимой от Рима церкви.

В этот период английская идентичность и протестантизм оказываются тес-

но связанными. На это же время приходится и создание английской истории

и английской литературы. В елизаветинское время “появился целый новый

класс людей, чье главное занятие состояло в исследовании и писании – хро-

ник, трактатов, поэм, новелл и пьес – по-английски и об Англии… о пэрах,

так же как о простых людях, они включали англичан различных обществен-

ных положений, за исключением самых низших страт: сельской и городской

бедноты” [Greenfeld 1992: 67]. “К концу XVI в. уже большое и все растущее

число англичан претендовали на верность секулярной нации (выделено – А.Л.),

а религия все в большей степени изгонялась на периферию” [ibid: 65-67].

Этот переход к надсословной национальной общности был закреплен в ходе

Английской революции XVII в.

Общие моменты, проступающие на этом примере – формирование несо-

словной светской индивидуализированной общности на основе образования,

высокой светской национальной культуры, национальной истории и идеи “наро-

да”. Причастность через общую религию и через подданство и служение коро-

лю сменяется причастностью через общее гражданство и служение народу.

Этот процесс происходит в образованном слое элиты (и очень напоминает

“фазу А” Хроха, но “фазы В” в процессах “первого типа” нет в принципе, а

“фаза Б” выглядит принципиально иначе).

ПРИМЕР ФРАНЦИИ

В истории формирования французской национальной общности можно

наблюдать как особенные, так и схожие с английскими черты. Это, во-пер-

вых, обогащает представление об интересующем нас процессе, а, во-вторых,

подготавливает почву для рассмотрения его российского варианта.

Как и в Англии, на первой фазе исследуемого процесса мы имеем общность

на основе религии и подданства. Культ католической святости служил первичной

основой сплочения Франции. “Служение и лояльность королю имели рели-

гиозное значение…В частности, военная служба (во Франции времен Столет-

121

18 При Генрихе VIII (1491-1547) происходит отделение английской церкви от Папы (1534) и пере-

вод Библии на английский язык (1525) – два ключевых события английской Реформации.

19 Джон Пойнет, бывший некоторое время епископом Винчестера и умерший в изгнании в

1556 г., писал: “Человек должен иметь большее уважение к своей стране, чем к ее правите-

лю, к республике, чем к какой-либо персоне. Т.к. страна и республика выше короля” [цит.

по Greenfeld 1992: 58].

121

ней войны – А.Л.) рассматривалась как продолжение традиции крестовых похо-

дов” [там же: 97]20. “Человек становился французом через связь с ‘наиболее хри-

стианским’ (в восприятии его подданных – А.Л.) королем21. Даже когда чело-

век идентифицировался с территорией, территория определялась пространством

владения Короны, и эта Корона имела специфическое религиозное значение.

Ничто французское не могло быть представлено в это время без этой связи…

Ситуация начала меняться в XVI в.”. Важным шагом на этом пути было обо-

собление французской церкви – “в 1516 г. Конкордат Болоньи сделал короля

Франции фактически… главой галиканской церкви” [там же: 102, 104].

Это достаточно типичное для государств позднего средневековья состоя-

ние, где формируется надсословная общность на основе религии и подданства,

является исходной точкой для формирования национальных общностей “пер-

вого” типа. Теперь перейдем к рассмотрению процесса преобразования

этой общности в светскую национальную общность.

Участие в Итальянских войнах (1494-1559) способствовало приобщению

Франции к Возрождению. В результате чего во Франции первой половины

XVI в. происходили типичные для эпохи Возрождения деперсонализация и деса-

крализация понятия “Родины” (в духе древнего Рима). Служение Родине вос-

хвалялось как величайшее и обязательная добродетель (virtue). Ронсар

настаивал, что человек должен “всеми средствами… даже собственной жиз-

нью помогать, поддерживать и служить Родине” [там же: 103].

Другая линия деперсонализации и десакрализации понятия Родины шла

через вовлечение Франции в середине XVI в. (после окончания Итальянских

войн) в Реформацию и вызванные ею религиозные (так наз. гугенотские) вой-

ны (начавшиеся в 1562 г. и принявшим после Варфоломеевской ночи 1572 г.

особенно ожесточенный характер). Конец этим войнам был положен Генри-

хом IV (1594-1610), родоначальником династии Бурбонов. Будучи полити-

ческим вождем гугенотов, он, ценой отречения от кальвинизма, добился при-

знания себя королем (“Париж важнее мессы“), после чего в 1598 г. издал зна-

менитый Нантский эдикт о веротерпимости. В результате французская

общность отделилась от католицизма и от религии. Стало распространяться

мнение, что “французы не должны думать о других французах как о турках…

и между ними должны быть братство и любовь”. Обращаясь “ко всем фран-

цузам”, Генрих IV призывал: “Я желаю, чтобы верующие жили в мире в моем

королевстве… не потому, что они одной веры, а потому что они являются

лояльными подданными мне и французской короне… Мы все французы и

сограждане (выделено – А.Л.)” [цит. по Greenfeld 1992: 107]. Важнейший эле-

122

20 В этом контексте Столетнюю войну (1337-1453) следует рассматривать как религиозный, а

не национальный конфликт, конфликт между “силами света и тьмы, истиной веры и ее сата-

нинского извращения. Только религиозное восприятие короля Франции сделало возможным

явление Жанны Д’Арк” [Greenfeld 1992: 95].

21 Согласно концепции выработанной в конце XV в. “составляющие этого государства – король,

Парламент (Генеральные Штаты в первый раз собрались в 1302 г. – А.Л.), двенадцать пэров и

три сословия – работали совместно под управлением прававо славу Бога и общего блага. Домен

французского короля, чьи обитатели были объединены в сообщество, поклоняющееся [коро-

лю], т.о. становился, в глазах некоторых из них, сущностью со многими собственными заме-

чательными качествами… Однако источником французской идентичности оставалась персо-

на короля” [Greenfeld 1992: 101].

 122

мент прежней идентичности – ревностный католицизм – теряет свою акту-

альность. “Франция из преданной дочери католической церкви последова-

тельно становилась матерью своего народа”. Центр новой идентичности сме-

щается от короля к народу, популярным становится суждение о том, что “народ

может существовать без короля…, в то время как короля без народа невозможно

даже вообразить” [там же: 108, 109]22.

“XVII век закончил трансформацию французской идентичности… от суще-

ственно религиозной к политической. Большую роль в этом процессе сыгра-

ла реформаторская государственная политика кардинала Ришелье, бывшего в

1624-42 гг. премьер-министром при Людовике XIII (1610-43)…После Ришелье

существование ‘интересов государства’ (‘raison d‘etat’) и их первенства над все-

ми другими соображениями больше не обсуждалось” [там же: 112, 113].

В правление “Короля-Солнца” Людовика XIV (современника Петра I) поня-

тия государства, Родины и короля еще сливались в одно (и в этом была суть абсо-

лютизма во Франции). Но в то же время подготавливался переход в новое

состояние. Система абсолютизма и атмосфера королевского двора, характе-

ризовавшаяся фаворитизмом, продажностью всех должностей, коррупцией,

интригами, погоней за чувственными наслаждениями, одним из основных

элементов которых были амурные приключения, быстро вела к разложению

старой элиты. Происходившее на этом фоне усиление позиций новых людей,

в первую очередь откупщиков налогов (tax-farmer) и финансистов, вело к утра-

те старой элитой своего прежнего высокого политического и морального поло-

жения. В качестве новой добродетели (virtue), противопоставлявшейся нра-

вам Двора, новая элита выдвинула служение французскому государству и обще-

ству, воспринимаемым уже отдельно от личности короля. Как и в Англии, важ-

ной характеристикой этой новой элиты стала образованность – высокая куль-

тура эпохи абсолютизма создавалась образованными людьми и для образо-

ванных людей, поэтому образование, как и в Англии, стало независимой от

сословного происхождения дорогой в элиту23.

“Ко времени революции трансформация была закончена. ‘Национальное’

стало атрибутом всего, что до этого было ‘королевским’; были национальная

гвардия и национальная армия, национальная ассамблея и национальное обра-

зование, национальное хозяйство и национальная экономика, национальное бла-

госостояние и национальный долг… Королевская власть была передана

Нации… Идея нации проникла в сознание образованных французов” [там же:

166, 171]. “‘Общественный договор’ (Руссо – А.Л.) дает широкое толкование

и догматическое изложение новой религии, в которой богом является разум,

123

22 “XVI в. – это также время создания литературного французского языка, время расцвета фран-

цузской литературы и поэзии Ренессанса. Достаточно назвать имена Вийона, Ронсара, Раб-

ле” [История Франции: 180]

23 “Акцент на культуре, как определяющей характеристике благородства, был причиной подъ-

ема интеллектуалов из среднего класса и включения наиболее успешных из них в аристокра-

тию” В эпоху абсолютизма основу этой благородной элиты составляла аристократия, а не бур-

жуазия. Однако ситуация постепенно меняется в сторону равенства, в сторону идеи, что ‘все

граждане могут стремиться стать благородной элитой…’ ‘Пусть все граждане будут равны друг

другу… – говорил маркиз д’Ардженсон в 1739 г. – Мы должны двигаться к цели равенства, ког-

да единственным различием между людьми будут их достоинства (а не происхождение – А.Л.)’”

[Greenfeld 1992: 147, 149].

 123

совпадающий с природой, а его представителем на земле вместо короля –

народ, рассматриваемый как воплощение общей воли... До Руссо Бог созда-

вал королей, а те в свою очередь создавали народы. Начиная с ‘Обществен-

ного договора’, народы создают себя сами, прежде чем сотворять королей. Что

касается Бога, то о нем до поры до времени речи больше нет... Народ – это

оракул, к которому надо обращаться, чтобы понять чего требует вечный поря-

док вселенной. Vox populi, vox naturae” [Камю: 206, 211].

Как и в Англии, во Франции буржуазная революция завершает процесс

перехода от сословного территориального государства к бессословному

национально-территориальному. Как и в Англии, первоначально идея нации

развивалась благородным сословием, но после подключения в ходе Революции

к этому процессу третьего сословия, т.е. буржуа, инициатива переходит к ним

(при этом трактовка концепции нации приближается к английской). Кре-

стьянство и городской плебс к этому национальному синтезу стали интенсивно

приобщаться лишь с XIX в. в связи с введением всеобщего школьного обра-

зования и всеобщей воинской повинности.

РОССИЯ

Что касается России, то, с одной стороны, в своих отношениях с Европой,

которая и для ее правителей, и для образованных слоев общества служила

основной референтной группой, она рассматривала себя как члена сообще-

ства европейских государств, т.е., в наших понятиях, как европейское тер-

риториальное государство, и активно участвовала в европейской политике.

Но с другой стороны, в ней культивировалось представление о себе как само-

достаточной империи-цивилизации. Эти идеи национальной русской24 и

цивилизационной российской общностей часто сливались и накладывались

друг на друга, а порой логика формирования этих двух общностей противо-

речили друг другу. Это слияние и наложение создает дополнительные труд-

ности для анализа, которых нет в случае Франции (но есть в случае Вели-

кобритании в виде проблемы различения британского и английского). Один

и тот же материал в цивилизационном контексте (логике) выступает как рос-

сийский, а в национальном контексте – как русский.

Мы попытаемся рассмотреть процесс формирования русской нацио-

нальной общности в его исходной форме в XVIII-XIX вв. Этот процесс при

Романовых (особенно на историческом отрезке от Петра I до Александра I)

очень напоминает происходивший в тот же период во Франции при Бурбо-

нах процесс формирования французской светской национальной общности.

Подобно тому, как первоначально Франция выделялась как “самая като-

лическая страна”, Московская Русь формировалась под знаменем православия.

Как и в свое время во Франции, в Московской Руси корона (царская) объе-

диняла территорию, ее население и религию.

Новая фаза этого процесса начинается при Петре I. При нем первенство

переходит от религиозного идеала к светскому идеалу государственной

пользы, сливающейся с “общим благом”. “Самодержец из наместника Бога

124

24 Русской не в этническом, а в лингвистическом и культурном смысле, в каком употребляются

словосочетания “русский язык” и “русская литература”.

Lipkin_6_08:Lipkin_6_08 23.10.2008 18:36 Page 124

превращался в первослужителя государства и главного радетеля о его благе…

Государство и царь не одно и то же, но верность царю и верность государству –

одно и то же… Петр уже не рассматривает служение себе как служение непо-

средственно Богу… В обращении Петра к войскам перед Полтавской битвой

говорится: вы не за Петра сражаетесь, ‘но за государство, Петру врученное’...

При Петре это будет уже другое государство, которое консолидируется не на

православном благочестии, а на других основаниях… Преемникам Петра отны-

не придется соизмерять себя с ним и его идеалом государственной пользы ”

[Ахиезер, Клямкин, Яковенко 2005: 253, 254, 241, 281]. Это произошедшее при

Петре отделение российской и русской общностей от религиозной (правос-

лавной) очень напоминает произошедшее при Генрихе IV (1594-1610) отде-

ление французской общности от католицизма и от религии. При Петре поя-

вляются понятия “отечество”, “отчизна”, “общее дело”, “народ” (Малороссии,

Московии), индивидуальный патриотизм [Greenfeld 1992: 193-196]. Это

мироощущение, свойственное рожденному Петром и Екатериной новому слою

образованного дворянства было замечательно выражено Пушкиным: “Пока

свободою горим, пока сердца для чести живы, мой друг, Отчизне посвятим души

прекрасные порывы”. Важным событием для рассматриваемого нами процесса

формирования национальной общности была Отечественная война 1812 г.,

вызвавшая прилив чувств патриотического энтузиазма и всеобщего едине-

ния. Она стимулировала развитие светской национальной культуры (в пер-

вую очередь литературы, литературного языка, национальной истории).

Как и во Франции, в благородном сословии происходит сдвиг от рели-

гиозной идентичности к светской через русскую культуру (выросшую на осно-

ве импортированной ранее европейской высокой светской культуры) и рус-

скую историю, интенсивно формируемую с конца XVIII в. (при этом, прав-

да, русская и российская истории не различаются). На этой основе и в соо-

тветствии с европейскими образцами развивается независимая личность. Это-

му способствует и внедряемая государством система образования европей-

ского типа (впрочем, никакой другой, кроме церковно-приходской, в пре-

жней России не существовало). Важнейшую роль в формировании русской

национальной культуры (представлявшей собой специфическую “кальку”

европейской светской либеральной национальной культуры и национальной

истории) начинают играть университеты.

При этом в рамках российской самодержавной системы [Липкин 2007] поло-

жение высокой культуры, ее творцов и ее аудитории было принципиально иным,

нежели во Франции. Во Франции соответствующий слой заявляет: “народ – это

мы“; в России же он формирует народническую идеологию, подразумевающую,

что “народ – это они”, угнетаемые крестьяне и др., которым надо приносить себя

в жертву. Иными словами, в рамках российского народничества складывается

совершенно иной, чем во Франции и Англии, миф о народе. Вместе с тем, в XIX в.

в России были выработаны все необходимые атрибуты русской национальной

общности. Однако последний шаг в строительстве нации европейского типа –

переход к бессословному обществу – сделан не был. Национальное строительство

в России остановилось на уровне, соответствующем Франции периода абсо-

лютистской монархии эпохи Просвещения, т.е. кануна Революции. Это состоя-

ние хорошо выразила воинская формула “за Бога, Царя и Отечество”.

125

 

Дальнейшее продвижение наверняка последовало бы в случае победы бур-

жуазно-демократической Февральской революции 1917 г. Но в итоге побе-

дил большевизм, а в СССР 1930-1940-х годов была восстановлена самодер-

жавная (и сословная – в виде номенклатуры) система. Национальная исто-

рия и культура, как “царские” и “буржуазные”, были уничтожены. А новое

состояние было зафиксировано в воинской формуле “за Родину, за Стали-

на” и воплотилось в цивилизационного типа общность – “советский народ”.

Процессы формирования национальных общностей вновь активизируются

в 1970-х годах, став незапланированным следствием празднования 50-летия

СССР, когда каждая союзная республика пыталась продемонстрировать свою

особенность, невольно стимулируя интерес к собственной истории как на уров-

не элит, так и в обществе в целом.

Итак, в формировании национальных государств первого типа выделяются

три характерных этапа: 1) объединение через подданство правителю и рели-

гию (“государственную” по сути); 2) формирование светской национальной

культуры и истории и идеи “народа” (близко фазе А у Хроха); 3) переход к бес-

сословному светскому обществу и объединению через общее гражданство.

Можно констатировать, что Российская империя, как и Российская Феде-

рация, прошли лишь первые два этапа25. Более того, у РФ сегодня есть про-

блемы с выработкой версии национальной истории и народа, как в отношении

советского периода, так и в плане интеграции народов Поволжья и Кавказа,

где очевидно стремление к созданию собственных национальных историй, зача-

стую, антагонистичных по отношению к русско-российской.

Здесь мы в очередной раз выходим на проблемы, из-за которых многие рос-

сийские правители отказывались от национальной общности в пользу обще-

российской [Уортман 2005]. Такая политика имела под собой веские основания,

ибо логика формирования наций внутри России вела к ее распаду, что и про-

демонстрировали 1917 и 1991 гг. Дело в том, что во второй половине XIX и в

XXвв. в различных регионах России происходило формирование других нацио-

нальных общностей [Капеллер 1997], которые, как правило, шли по схеме Хро-

ха, проходя через стадию национализма. По той же схеме шел в начале и конце

XXв. крайний русский национализм (“Союз русского народа”, “черная сотня”

в начале XX в., общество “Память” в 1980-1990-х годах, скинхеды в 2000-х

годах). Эти национализмы, усиливая друг друга, создают угрозу целостности

России. В итоге перед РФ и сегодня стоит весьма сложная проблема.

Но является ли формирование национальной общности необходимостью в

XXI в.? Думается, что нет. В отличие, например, от И.Г.Яковенко [Яковенко

1996], я не считаю национальное государство последним словом эволюции. Похо-

же, ЕС демонстрирует движение к новой форме – “демократической империи

без императора”. Более того, процесс глобализации стимулирует сегодня

образование более крупных единиц, чем национальные государства. Пример

ЕС и идущих по тому же пути Латинской и Северной Америки указывает на воз-

можность объединения в рамках цивилизационных и субцивилизационных

общностей (при этом очевидна тенденция, обратная описанной выше – тран-

126

25 Возможно, что подобная же ситуация длительного зависания на втором этапе имела место

и в ряде европейских монархий.

Lipkin_6_08:Lipkin_6_08 23.10.2008 18:36 Page 126

сформация территориальных государств в демократическую империю, империю

без императора). Нечто подобное в XXI в. возможно и для РФ. Более того, для

вновь образованных национальных республик, вышедших из СССР, чрезвы-

чайно актуальна проблема цивилизационного самоопределения. Поэтому у РФ

есть шанс предложить макропроект, инициирующий образование субциви-

лизационной общности, подобной ЕС и США и привлекательный не только

для всех областей России, то и для ряда государств СНГ; и тем самым она смо-

жет обрести свое достойное место в глобальном мире26.

Подобное Евразийское сообщество может быть построено на базе европейской

светской высокой культуры (других серьезных альтернатив нет), что потребу-

ет в качестве своего естественного дополнения перехода от самодержавной к демо-

кратической системе правления [Липкин 2007] путем строительства правово-

го государства, уважения прав и свобод человека и т.д. Здесь, кстати, может при-

годиться довольно успешный опыт России второй половины XIX в. [Уортман

2005]. Такой демократический переход решил бы также две важные проблемы:

позволил бы снять внутреннее системное противоречие, связанное с несовме-

стимостью самодержавия с европейским типом культуры [Липкин 2007] и пре-

доставил бы возможность стать на инновационный путь развития, который сегод-

ня блокируется самодержавной системой правления, склонной к воспроизводству

догоняющего, а не инновационного типа развития.

Этот проект принципиально отличен от проектов восстановления само-

державной империи с православием иосифлянского типа в качестве “госу-

дарственной” религии-идеологии, являющейся естественным дополнением

самодержавной системы. Процесс ее восстановления в России начался в октяб-

ре 1993 г. и достиг зрелых форм в 2000-е годы. Но такого рода процессы в опре-

деленном смысле отбрасывают нас в средневековье времен Московской Руси.

На Западе современный интерес к мировым религиям связан с поиском инди-

видуального смысла жизни и духовности, но не основы для государственной

идеологии, ведущей к деиндивидуализации.

Однако успешное функционирование и тем более создание как нацио-

нальных, так и цивилизационных общностей предполагает общество в кото-

ром, по крайней мере, в ведущих социально активных слоях, процесс инди-

видуализации уже достиг личностной общественно ориентированной фазы (без

этого нет личностного патриотизма; отмечу при этом, что даже если потом

произойдет духовный регресс и эта третья форма будет вытеснена “индиви-

дуалистической” второй формой, что характерно для “общества потребления”,

в живом обществе в кризисные моменты его истории эта третья форма опять

может актуализироваться).

Шестидесятники – “дети оттепели” были ее ярким воплощением. Но застой

1970-1980-х годов и особенно реформы 1990-х годов культивировали вторую

127

26 Важным условием этого является движение к устранению конфликтности национальных

историй (как в рамках РФ, так и пределах ближнего зарубежья). Замечу, что в ЕС этим зани-

мались и занимаются всерьез в русле специальной программы. Вопросы о том, что происхо-

дит с национальными литературами (культурами) и историями в случае трансформации

совокупности национально-территориальных государств в одно цивилизационно-террито-

риальное государство, отличается ли литература (культура) и история последнего от совокуп-

ности первых, как в этом случае обустраивается «душевное» пространство цивилизационной

общности требуют особого рассмотрения.

127

“эгоцентричную” форму индивидуализации (на Западе в это время имели место

аналогичные процессы). В августе 1991 г. и “общественно ориентированные”,

и “эгоцентристы” выступили против прогнившей КПСС (что, в известной

мере, было аналогом ситуации начала Французской революции или февра-

ля 1917 г.), но реформы 1990-х годов невероятно истончили слой, предста-

влявшийтретий “личностный” тип индивидов. Общество же, состоящее из

эгоцентрических индивидов, неустойчиво, оно либо осуществляет трудный

переход в третью фазу, либо сваливается в доиндивидуальную первую, соз-

давая квазиэтническую общность вокруг этнического мифа или государ-

ственной религии. В силу этнической и конфессиональной неоднородности

РФ, этот путь ведет к дальнейшему распаду РФ по сценарию СССР. Сможет

ли наше общество – на основе наработанной за несколько последних веков

высокой культуры – перейти (по крайней мере на уровне ведущих социаль-

но активных и достаточно массовых слоев) в личностное общественно ори-

ентированное состояние?

Итак, национальная общность – это прежде всего культурная общность. В

основе определения этого понятия лежат индивидуализированный тип свет-

ского бессословного образованного городского общества, объединяющего-

ся высокой светской национальной культурой, национальной историей и иде-

ей народа (последние три составляют соответствующее “культурное ядро”).

Такая национальная общность совместима с либерализмом и близка тому, что

в литературе называют гражданской нацией. В том, что в литературе называют

этнической нацией и национализмом (как он понимается и определяется в дан-

ной статье [см. также Капеллер 1997: 12]), есть примесь квазиэтнической общно-

сти, следовательно они несовместимы с либерализмом. Поэтому в рамках вве-

денных понятий можно говорить о либеральной нации, но нельзя – о либеральном

национализме. Правда, со временем (после фазы В Хроха) общество может –

при условии достижения внутренней и внешней стабильности – перейти из

состояния этнической нации в состояние гражданской нации.

Применяя введенные выше понятия к внеевропейским обществам, мы

получим, что страны исламского мира оказываются, как правило, не нацио-

нально-территориальными, а территориальными государствами, общность кото-

рых задается подданством и религией. Пойдут ли они по пути формирования

национальных государств (этот путь, похоже, пытается реализовать Турция),

или образуют цивилизационно-политическую общность, покажет время. Тер-

риториальными государствами являются и Россия, и большинство стран

СНГ, а также многие “национальные” государства третьего типа, возникшие

в результате деколонизации. То же следует сказать и о таких гигантах как Китай

и Индия, скорее всего, являющихся цивилизационными, а не национальными

общностями, а в глобальном контексте – территориальными государствами.

Да и мировые лидеры, сегодня также представленные субцивилизационны-

ми общностями – США и ЕС (последнее выглядит таковым скорее в перс-

пективе), по сути, также оказываются территориальными государствами. В этом

автор видит проблему и – одновременно – заявку на будущее исследование.

Андерсон Б. 2001. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распро-

странении национализма. М.

128

Ахиезер А., Клямкин И., Яковенко И. 2005. История России: конец или начало? М.:

Новое издательство.

История Франции в 3 тт. Т. 1. М.

Камю А. 1995. Бунтующий человек. М.

Капеллер А. 1997. Россия – многонациональная империя. М.

Кузнецов А.М. 2007. Этническое и национальное в политологическом дискурсе. –Полис,

№ 6.

Ле Гофф Ж. 2007. Рождение Европы. С-Пб.

Липкин А.И. 1993. Духовный кризис и национальное возрождение (Попытка куль-

турноисторического анализа). Философский очерк. Нижний Новгород.

Липкин А.И. 2004. “Духовное ядро” цивилизационной общности. – Синтез

цивилизации и культуры. Международный альманах, Вып.2. М: ИНИОН РАН, Инсти-

тут Европы РАН, Центр межцивилизационных исследований.

Липкин А.И. 2005. Концепции современного естествознания. Часть1. Физика,

химия, синергетика. М.

Липкин А.И. 2007. Российская самодержавная система правления. – Полис, № 3.

Пайпс Р. 1993. Россия при старом режиме. М.: “Независимая газета”.

Тишков В.А. 2003. Реквием по этносу (Исследования по социально-культурной

антропологии). М..

Уортман Р. 2005. Сценарии власти. Мифы и церемонии русской монархии. Т. 1, 2. М.

Хантингтон С. 2003. Столкновение цивилизаций. М.

Хачатурян Н.А. 1999. Политическая организация средневекового города. – Город

средневековой цивилизации Западной Европы. М.

Цатурова С.К. 1999. Замок сеньора и город. – Город средневековой цивилизации Запад-

ной Европы. М.

Яковенко И.Г. 1996. От империи к национальному государству (Попытка кон-

цептуализации процесса). – Полис, № 6.

Chaunu P. 1984. La civilisatiopn de l’Europe classique. P.

Greenfeld L. 1992. Nationalism. Five Roads to Modernity. Harvard.

Rifkin J. 2004. The European Dream: How Europe’s Vision of the Future Is Quietly Eclipsing

the American Dream. N.Y.

129

 

Если вы заметили в тексте ошибку, выделите её и нажмите Ctrl+Enter.

© 2001-2016 Московский физико-технический институт
(государственный университет)

Техподдержка сайта

МФТИ в социальных сетях

soc-vk soc-fb soc-tw soc-li soc-li
Яндекс.Метрика