Одним из главных принципов уникальной «системы Физтеха», заложенной в основу образования в МФТИ, является тщательный отбор одаренных и склонных к творческой работе представителей молодежи. Абитуриентами Физтеха становятся самые талантливые и высокообразованные выпускники школ всей России и десятков стран мира.

Студенческая жизнь в МФТИ насыщенна и разнообразна. Студенты активно совмещают учебную деятельность с занятиями спортом, участием в культурно-массовых мероприятиях, а также их организации. Администрация института всячески поддерживает инициативу и заботится о благополучии студентов. Так, ведется непрерывная работа по расширению студенческого городка и улучшению быта студентов.

Адрес e-mail:

Великий китайский путь

На вопросы «Литературной Газеты» отвечает Артём КОБЗЕВ, доктор философских наук, главный научный сотрудник Института востоковедения РАН. В числе других учёных недавно награждён Государственной премией РФ за выдающиеся достижения в развитии отечественного и мирового китаеведения и подготовку фундаментальной академической энциклопедии «Духовная культура Китая».

Артём Игоревич, экономические успехи Китая в последние десятилетия просто поражают. Что за ними? Есть ли у этой страны потенциал для того, чтобы стать подлинной сверхдержавой, флагманом не только в сфере мировой экономики, но и в сфере культуры, духовности?

– Удивляющие весь мир и кое-кого уже пугающие экономические успехи Китая за последние три десятилетия, с начала реформ Дэн Сяопина, свидетельствуют, во-первых, о справедливости банального принципа: наилучший результат достигается правильным сочетанием разумного планирования сверху с развёртыванием стихийных инициатив снизу. В традиционной китайской терминологии, проникшей и в наш лексикон, это называется гармоничным союзом сил ян и инь.

Второй, менее банальный вывод: после более чем столетних попыток китайским реформаторам удалось эффективно реализовать формулу крупного сановника и учёного конца империи – Чжан Чжи-дуна (1837–1909): «Китайские учения – для фундаментальной основы, западные – для прикладного применения». На этом пути их опередили талантливые ученики – японцы. Автор знаменитой концепции «столкновения цивилизаций» С. Хантингтон справедливо отметил, что в ходе подобных реформ модернизация постепенно начинает подавлять вестернизацию и всё усиливается стремление к восстановлению национальных ценностей.

Третий, совсем не банальный вывод: никакой экономический рост в такой огромной, разнообразной и сложной стране, сопоставимой с целым континентом и обременённой великим множеством проблем, накопившихся за полтора века непрерывных и сокрушительных катастроф, не был бы возможен без действия особых сил, далеко выходящих за пределы экономики. Речь идёт о колоссальном культурно-историческом потенциале Китая, аналогом которого не располагает ни одна страна в современном мире. Этот беспрецедентный по длительности накопления и разнообразию форм духовный опыт способен становиться производительной силой и превращаться в социальную материю.

Поразительно, например, что самая известная особенность китайцев – их рекордная многочисленность – была достигнута за последние три века в условиях, которые, казалось бы, должны были привести к обратному результату. С 1644-го по 1911?год страна была под властью иноземцев – маньчжуров. В XIX–XX веках она подавлялась и грабилась империалистическим державами и вплоть до 1970-х годов находилась в состоянии внутренних или внешних войн и разрушительных социальных конфликтов. Но сейчас на наших глазах именно созидательная китайская идея, овладевшая массами, являет себя в качестве могучей материальной силы. За этим чудесным возрождением китайского феникса из пепла «культурной революции» стоит его тысячелетняя история.

Китайская цивилизация – самая древняя на Земле, и если не подвергалась агрессии извне или смуте изнутри, то всегда экономически первенствовала, была самой богатой и сильной, а до XV века и самой передовой в сфере науки и техники. По подсчётам выдающегося синолога Дж. Нидэма, она породила 32?всемирно исторических открытия, получив со средневекового Запада лишь 4?таковых. А по данным С. Хантингтона, около 1800?года производила треть всей мировой продукции обрабатывающей промышленности, больше чем любая другая цивилизация.

Поэтому у неё, безусловно, есть шанс вновь стать не только фабрикой всего мира, но и его духовным центром, как это и было чаще всего в истории человечества. В действительности уже многие фундаментальные ценности Поднебесной незаметно проникли в западный обиход. Сердце массовой культуры – Голливуд – производит блокбастеры по лекалам китайских театрально-цирковых представлений, киногерои-супермены выступают как мастера боевых искусств – ушу, и даже цитадель фаустовской души – психологический театр – отступает под натиском синтетических шоу в стиле пекинской оперы, в чём можно было легко убедиться в Москве на очередном Чеховском театральном фестивале. Китайская книга книг «Канон перемен» – предшественница двоичного кода всех компьютерных программ, а иероглифика – претендент на роль языка международного общения в Интернете. Сегодня картинки побеждают слова. Мы живём в визуальном мире, и древняя культура иероглифических изображений обретает в нём вторую молодость. Поэтому синология становится универсальной наукой о прошлом и будущем человечества, о диалоге цивилизаций и судьбе России.

Но за столь явными и яркими примерами скрыты более глубокие и капитальные изменения. Современный постхристианский Запад, отказавшись от аскетического идеализма платоников и Отцов Церкви, переориентировавшись с потусторонних ценностей на посюсторонние, автоматически стал на путь китаизации, поскольку суть китайского мировоззрения составляет натуралистический взгляд на реальность, прагматизм и приоритет витальных ценностей.

В порядке патриотизма, совпадающего с научной справедливостью, не могу не отметить, что предсказание всемирного возвышения Китая, причём в ситуации полного внутреннего разложения и внешнего унижения, нищеты и отсталости, наступивших, казалось бы, навсегда, сделал крупнейший русский философ В. Соловьёв в стихотворении «Панмонголизм» (1894.) и «Краткой повести об Антихристе» (1900). Пророчество В. Соловьёва в «Панмонголизме» для нас особенно важно тем, что А. Блок в «Скифах» (1918) распространил его на судьбу России. Мистически значима сама дата написания этого стихотворения – 1?октября, день образования КНР.

Мировосприятие русского человека и китайца сильно разнится. На ваш взгляд, происходят ли процессы «ментального сближения» наших народов?

– Китайское мировосприятие сильно отличается не только от русского, но и вообще от западного, куда я включаю и арабо-мусульманское, и индийское. Китай вместе с подвергшимися его влиянию сопредельными странами представляет собою один из двух главных полюсов человеческой цивилизации и поэтому демонстрирует самые полярные альтернативы всем привычным нам развитым формам культуры. Настоящие антиподы для нас не американцы или австралийцы, а китайцы. Эта полярность имеет очень глубокие антропологические и психолингвистические, а не только социальные и историко-культурные корни. Она выражается в различии психотипов («левополушарного», алфавитного, аналитичного и «правополушарного», иероглифического, синтетичного) и, возможно, отражает разные варианты сапиентации (развития человека животного в человека разумного) в двух различных и достаточно удалённых друг от друга точках земного шара. Китайский вариант – это предельно развитая культурная позиция здравомыслящего и социализованного «нормального» человека. Западный – парадоксальное отклонение от «нормы», своего рода «извращение ума», основанное на «стремлении к невозможному» и «вере в абсурдное».

В отношениях с китайцами у России, как всегда, особый путь. Само русское слово «Китай» фонетически и этимологически принципиально отличается от западных аналогов, производных от названия первой централизованной империи Цинь (III?век до н.э.). Оно восходит к наименованию киданей (народа, близкого монголам или тунгусам), образовавших в X–XI?веках государство на северо-востоке Китая, и свидетельствует о том, что через них северным сухопутным путём примерно тысячу лет назад установили первый контакт друг с другом наши народы. В отличие от Запада, который установил контакты с китайцами на тысячелетие раньше, сначала – Шёлковым путём, а за последние пять веков – в основном морским.

Соответственно у нас и на Западе складывались разные образы Китая, в котором действительно очень существенно различие между Севером и Югом, из-за чего они представлялись как две разные страны. В XIII?веке русские и китайцы вообще оказались подданными единой монгольской державы, правители которой держали в пекинской гвардии русский полк. По наблюдению одного из крупнейших синологов П. Кафарова, «китайцы вообще менее предубеждены против русских, чем против других наций». В начале XX?веке прежде всего благодаря великому проекту КВЖД вся Маньчжурия стала зоной активнейшего русско-китайского взаимодействия, Харбин был практически русским городом, и публицисты активно обсуждали тему Желтороссии.

Почти синхронно начавшиеся в наших странах революционные события привели к ещё большему сближению, вплоть до «великой дружбы», «братства навек» и даже постановки вопроса о соединении в единое Советское государство. Эта гротескная реанимация событий XIII века ныне литературно обыгрывается синологами, пишущими под псевдонимом Ван Зайчик, в детективах о фантастическом государстве Ордусь.

Так или иначе Россию и Китай связывают ближайшее географическое соседство, десятилетия глубокого взаимопроникновения культур и века взаимного изучения. Естественно, всё это находило отражение и в творчестве русских писателей. В 2008?году в Москве даже вышла специальная антология «Китай у русских писателей». Величайший русский писатель Л.?Толстой считал китайскую духовную культуру одним из высших достижений человечества, изучал и переводил таких её корифеев, как Конфуций и Лао-цзы, полагая вполне возможной интеграцию их идей в разрабатывавшееся им экуменическое учение. В наши дни значительное число китайцев постоянно живёт в России, немало русских – в Китае, что само по себе требует «ментального сближения». Ещё больше на это настраивают грандиозные планы грядущего экономического взаимодействия, связанные с поставками энергоносителей, прокладкой дорог…

В советское время пели «Русский с китайцем – братья навек». А кто мы сейчас друг для друга – братья, соседи, партнёры, потенциальные противники? На ваш взгляд, насколько серьёзна угроза «китаизации» Дальнего Востока и потери Россией части приграничных с Китаем территорий?

– Начну с процитированной вами строки о братьях из эпохи «великой дружбы» 1950-х годов. В нашем языковом контексте она означает равенство двух сторон, поскольку отношение братства – симметрично. По-китайски же оно асимметрично и выражает неравенство, ибо всякий брат – старший или младший. Соответственно в своё время Мао Цзэдун готов был признать себя младшим братом Сталина, но не Хрущёва или Брежнева.

Этот субъективный фактор во многом способствовал превращению «великой дружбы» в чреватую непредсказуемыми последствиями военную конфронтацию к концу 1960-х годов Возможно, боевое столкновение на Даманском в 1969?году побудило руководство КНР радикально изменить вектор стратегических взаимодействий с Запада на Восток, т.е. от СССР к США. И таким образом изменило всю политическую конфигурацию в мире, сделав его таким, каков он сейчас, когда «бумажный тигр» американского империализма стал главным потребителем китайских товаров, а социалистический Китай – основным держателем его долговых обязательств и долларов.

Ныне, слава богу, все наши политико-идеологические конфликты урегулированы, и только что мы отметили 10-летие основополагающего договора между двумя странами как стратегическими партнёрами. Поэтому никакое отторжение территорий со стороны КНР нам не грозит.

Во-первых, Китай сам – огромная страна, не испытывающая недостатка в территории, и у него есть ряд внутренних проблем, связанных прежде всего с Тайванем, Тибетом и Синьцзяном, и внешних – на границах с Японией и Индией.

Во-вторых, он всегда был миролюбивым государством и ставил гражданское начало выше военного. По выражению К. Маркса, только китайский император не облачался в военный мундир. Генеральная стратегия Китая – выигрывать битвы без бое­столкновений, отдавать предпочтение «мягкой силе» и распространять своё влияние «невидимыми руками» экономики и культуры. Его самоназвание – Центральное государство (Чжун-го) – официально признано в мире. А согласно традиционной дипломатической доктрине вся мировая периферия в зависимости от своей удалённости от Центра так или иначе подчиняется ему именно как централизованная периферия и потому не требует физического завоевания.

С моей точки зрения, при теперешнем состоянии дел нам в большей степени интересен Китай, чем мы ему. На месте наших начальников я бы широко открыл границу для китайских трудовых армий, которые бы в исторически короткие сроки преобразовали не только наш Дальний Восток, но и всю страну, решив, наконец, извечные проблемы дорог и жилищ, выстроив современную инфраструктуру, как у себя на родине.

При государственном подходе этому легко придать организационные формы, никак не изменяющие привычную нам культурную атмосферу, в отличие от происходящего теперь стихийного проникновения интернационала гастарбайтеров. Очевидна и выгода для Китая, имеющего значительный избыток трудовых ресурсов. Гораздо сложнее наладить интеллектуальное взаимодействие между нашими странами. Но эта задача, быть может, ещё более важная, и для её решения у нас пока ещё есть духовный потенциал, накопленный за три века развития отечественной китаистики. Правда, для коренного изменения нынешней печальной ситуации нужна высшая политическая воля.

Какое-то время в XX веке мы были для Китая «старшим братом». А кем являемся теперь? Как воспринимаются в этой стране наши идеологическо-государственнические поражения, развал СССР?

– Вернёмся к вопросу о друзьях и братьях. С руководителями ранее противостоявших нам государств наши лидеры общаются на «ты» и называют их друзьями, чего совершенно не наблюдается в отношении бывших китайских братьев. Здесь позиции не определены, и, кажется, самое тесное сближение сделает нас уже младшим братом.

Несмотря на истерию и враждебность в наших официальных взаимоотношениях 60–70-х годов, китайцы очень сочувственно относятся к судьбе СССР, поскольку чаще вспоминают о предыдущей весьма плодотворной дружбе, а не о «культурной революции», которая и для них самих была тяжёлым испытанием. Они даже вежливо общаются с нашими оголтелыми пропагандистами, которые раньше под руководством ЦК КПСС палили по КНР из идеологических пушек, а теперь перелицевались в завзятых синофилов.

Кроме того, в нашей катастрофе «лихих 90-х» китайцы от противного видят подтверждение правильности собственного пути постепенных экономических реформ под идейно-политическим контролем господствующего режима. После малоуспешных попыток реализации противоположной модели, основанной на ликвидации советской власти, «демократическом» разоблачении коммунистической идеологии и «либеральном» освобождении рыночной стихии, мы с тридцатилетним опозданием пришли к повторению задов реформ Дэн Сяопина. Поэтому, кстати, китайцам очень симпатичны наши нынешние высшие руководители, которые выглядят его хорошими учениками.

Во время вручения вам Государственной премии вы упомянули, что со времён Петра I российская синология была под особым покровительством государства. А как обстоят тут дела сейчас?

– Научные основания нашего постижения китайской культуры, как ни странно, становятся всё более зыбкими. Количество научных кадров сократилось в разы, нет ни одного вуза, НИИ, музея, журнала, аудио- или видеосми, специально и всецело посвящённого Китаю. Хотя таковые были в прошлом, и аналогичные структуры по изучению России обильно представлены в Китае. Мы не создали и ничего подобного организуемым КНР за рубежом и хорошо финансируемым институтам Конфуция, которых в России уже действует около двух десятков.

Развитие синологии у нас, увы, обратно пропорционально росту значимости Китая в мире. Даже наша удостоенная Государственной премии энциклопедия в основном была издана на китайские деньги. Поэтому я использовал торжество в Кремле для передачи президенту письма с описанием данной проблемы, на мой взгляд, уже приобретшей стратегическое значение. Там же я изложил ряд мер по её разрешению. С удовлетворением должен отметить, что на письмо была наложена одобрительная резолюция. Правда, как всегда в подобных случаях, остаётся под вопросом самое главное – исполнение. Здесь у нас существует печальная традиция. К примеру, даже упомянутая мною уникальная субсидия в 1817?году грандиозной суммы в 140?000?рублей на словарь П. Каменского (1765–1845) не привела к его публикации. Первый китайско-русский словарь увидел свет только полвека спустя.

Работа над пополнением получившего Госпремию в СССР выдающегося 4-томного Большого китайско-русского словаря была прекращена в «лихие 90-е», хотя именно в это время китайский язык стал бурно пополняться новой лексикой. И сейчас подобные словари создают китайцы. Они формируют переводческие программы для всего многообразия бытовой электроники и таким образом через её пользователей влияют на русский язык. Здесь, безусловно, необходимо внимание государства.

Беседовал Алексей ПОЛУБОТА.

Статья опубликована: № 34 (6335) (2011-08-31)

Если вы заметили в тексте ошибку, выделите её и нажмите Ctrl+Enter.

© 2001-2016 Московский физико-технический институт
(государственный университет)

Техподдержка сайта

МФТИ в социальных сетях

soc-vk soc-fb soc-tw soc-li soc-li
Яндекс.Метрика