Одним из главных принципов уникальной «системы Физтеха», заложенной в основу образования в МФТИ, является тщательный отбор одаренных и склонных к творческой работе представителей молодежи. Абитуриентами Физтеха становятся самые талантливые и высокообразованные выпускники школ всей России и десятков стран мира.

Студенческая жизнь в МФТИ насыщенна и разнообразна. Студенты активно совмещают учебную деятельность с занятиями спортом, участием в культурно-массовых мероприятиях, а также их организации. Администрация института всячески поддерживает инициативу и заботится о благополучии студентов. Так, ведется непрерывная работа по расширению студенческого городка и улучшению быта студентов.

Адрес e-mail:

Кризис современного отношения к образованию и науке

Васильев Алексей Артемович

Обозначения в подробной версии:

<...> - комментарий, аналогичный обычной сноске

.../... - альтернативные выражения, которые могут быть использованы в тексте и между которыми не сделан окончательный выбор

Существующая в настоящее время система образования (при всем разнообразии ее отечественных и зарубежных модификаций) все менее поддерживает современный уровень науки и практической деятельности.

Суть проблемы/противоречия очевидна: в течение жизни нескольких поколений произошло значительное усложнение представлений о мире и существенное изменение жизни людей, но это усложнение представлений о мире и повышение требований к практической деятельности не находит адекватного отражения в системе образования, которая становится все более громоздкой и неэффективной.

Проблема несовершенства современного представления знаний наметилась еще несколько десятилетий назад, когда начали говорить о перегрузке учебных программ.

С тех пор проблема прогрессирующе усугубляется, т.к. с одной стороны, знания накапливаются, по крайней мере, столь же быстро, а с другой стороны, изменяются, а именно возрастают, требования к применению знаний в практической жизни.

Сейчас уже мало только узнать некоторый полезный в известном отношении эффект/<природное> явление, на что по сути ориентировано традиционное представление знаний, когда анализируют некоторый выделенный аспект реальности - физический, химический, биологический, экономический и т.д. в соответствии с традиционным разделением на дисциплины <и их более мелкие подразделения>. Такой поиск возможностей/результатов, полезных в некотором заданном отношении без учета всех других сопутствующих/возможных последствий вполне естественен <закономерен> на начальных этапах научно-технического развития при заведомо ограниченном (одностороннем) отношении к результатам научно-технического прогресса (в фазе энтузиазма по отношению ко всем его результатам), пока не слишком очевиден груз отсроченных проблем, вызванный теми же результатами.

Но фазу энтузиазма по отношению ко всем достижениям/результатам научно-технического прогресса закономерно сменила фаза скептицизма, и сейчас ценность любого научно-технического достижения определяют всей совокупностью последствий его применения, включая чисто гуманитарные. В частности, именно гуманитарные издержки на активное освоение знаний учащимися вызывают современный кризис воспроизводства уже полученных знаний, не говоря об их расширенном воспроизводстве.

Таким образом, сегодняшняя задача системы образования состоит не только в том, чтобы ознакомить учащихся с разрастающейся на глазах совокупностью научно-технических достижений </успехов в понимания явлений природы и общественной жизни>, но и научить их умению всесторонне оценивать эти достижения. Такая всесторонняя оценка, понимаемая как оценка результирующего "цивилизационного"/гуманитарного эффекта применения достижений науки и техники, это в принципе новая задача обучения, которая не ставилась перед системой образования предшествующего времени.

Итак, требования к представлению знаний возрастают, и очевидно будут возрастать в дальнейшем. В то же время ,физиологические возможности обучающихся ограничены, а непрекращающаяся на протяжении десятилетий дискуссия о перегрузке учебных программ ясно указывает на то, что предел возможностей восприятия уже достигнут, и дальнейшая интенсификация обучения на основе известных подходов невозможна.

Ситуация кажется тупиковой/безвыходной, поскольку нужно предложить не просто более эффективные способы обучения в сравнении с традиционно используемыми, а гораздо более эффективные способы обучения, которые дали бы не только разрешение текущих проблем образования, но имели бы некоторый резерв/запас не полностью используемых возможностей/мощностей с учетом дальнейшего развития системы знаний.

Однако, как бы парадоксально это ни звучало, сложившаяся кризисная ситуация в образовании, дает исключительно веский повод для оптимизма. Такие ясно определившиеся и на первый взгляд неразрешимые/безвыходные ситуации чрезвычайно позитивны для развития цивилизации. Достаточно вспомнить, что продолжающееся до нашего времени быстрое развитие физики и других наук последовало за кризисом классической физики в конце XIX века. Причем важно обратить внимание на то, что интенсивное развитие науки и техники продолжается несмотря на трудности в освоении обучающимися уже полученных человечеством знаний. Стоит задуматься о том, насколько более интенсивно это развитие может происходить, когда будет найдено разрешение проблемы эффективного представления знаний.

Современная система образования очень плохо представляет знания нового времени. По этой причине в современных технологиях главным образом используются достижения науки предшествующего времени (как лучше представленные и более доступные обучающемуся). В условиях, когда невозможно одновременно освоить старое и новое, - это аргумент, чтобы не спешить с получением новых знаний, и очевидный тормоз, сдерживающий современное развитие науки (по механизму положительной обратной связи), значительно уменьшающий ее роль в современном обществе по сравнению с тем, что могло бы быть и было на пике достижений физики нового времени. Мы в целом, как общество, плохо представляем возможности науки, а потому и не умеем действительно эффективно пользоваться ее достижениями в современной жизни. Именно в этом главная причина относительно низкой привлекательности науки, а вовсе не в недостатке финансирования, что является лишь естественным следствием сложившегося отношения.

Здесь обсуждается ясная перспектива <технологического> разрешения кризиса представления знаний (включающая широкий набор возможностей (рассматриваемых в разделе II), что почти сразу может повлечь еще более яркий, чем в середине XX века, период развития цивилизации.

В зависимости от отношения и подготовленности общества результат разрешения кризиса представления знаний может оказаться менее позитивным, чем в середине XX века, или даже деструктивным. При современном отношении к образованию и науке (т.е. если общество остается погруженным во внешние/отстраненные формы проявления жизни <через шоу-бизнес, моду, спорт, политику и т.д.> и сиюминутные потребности, как это происходит сейчас) вероятнее ожидать заметный лишь по прошествии длительного промежутка времени результат в форме вспышки развития фундаментальной науки без облегчения тяжкого бремени, которое несет общество из-за несовершенства действующей системы образования. Многие ожидаемые при таком варианте <развития событий> значительные технические достижения будут получены без поддержки общества или даже вопреки ему и поэтому могут быть использованы не в его интересах.

I. Проблемы образования, обсуждаемые на основе традиционного представления знаний

Прежде чем обсуждать ожидаемые/возможные последствия разрешения кризиса представления знаний, важно понять, что такое разрешение действительно возможно и за счет чего же именно можно при обучении существенно улучшить представление знаний в их современной совокупности и ожидаемой более широкой перспективе.

Более понятным имеющийся потенциал возможностей станет, если разобрать дефекты тех основных подходов к модернизации образования, которые сейчас наиболее активно обсуждают и используют. После прекращения попыток интенсифицировать обучение, увеличивая нагрузку на учащихся, рассматривают два основных пути модернизации образования - переоценить относительную значимость естественно-научной и гуманитарной составляющей образования в пользу последней или вернуться в основном к эффективной системе образования предшествующего периода (обеспечившей наиболее явные успехи современного общества), несколько измененной с учетом новых ценностей и дополнительных технических возможностей, которые дает компьютерная техника и современные коммуникации.

Чем же плох первый путь - перераспределить учебное время за счет исключения менее важных дисциплин в пользу более важных, под которыми сейчас понимают гуманитарные науки, имея ввиду, что в конечном счете важен результирующий гуманитарный эффект образования?

Прежде всего обращает на себя логическая дефектность подобной посылки <основанной на словесных ассоциациях>. Ниоткуда не следует, что усиленное изучение гуманитарных наук делает обучающегося гуманнее или же увеличивает результирующий гуманитарный эффект образования.

Такой шаг опасен тем более, что достигнутый прогресс современного общества в основе своей базируется на успехах именно естественных наук. Изменение баланса при обучении в пользу гуманитарных наук еще можно было бы понять, если бы гуманитарные науки давали методы оценки гуманитарного эффекта применения достижений естественных наук или собственно гуманитарных построений. Без методов такого рода "гуманитарных вычислений" последствий (хотя бы с точностью до знака) применение любых гуманитарных идей оказывается весьма опасным, как показывает результат применения наиболее яркого гуманитарного построения - теории коммунизма, пожалуй, единственного гуманитарного построения, которое по масштабу соизмеримо с достижениями физики, химии, медицины и других естественных наук. Сопровождающая достигнутый <за счет естественных наук> прогресс гуманитарная составляющая (как смягчение нравов, разумная во многом экономическая деятельность и не слишком неразумная политика) была обеспечена не столько достижениями гуманитарных наук, сколько элементарным здравым смыслом.

Опасность переключения на гуманитарные науки (в отсутствие действительно серьезных оснований для такого переключения <а агитируют за такое переключение на уровне ассоциаций типа разобранной выше вместо того, что бы приводить некоторые рациональные доводы>) состоит не только в том, что не будут сделаны новые научные открытия, способные обеспечить дальнейший прогресс, но и в том, что легко можно утратить основу, на которой базируется недавно достигнутый уровень благосостояния, подобно тому, как были в свое время утрачены многие достижения древних цивилизаций. Трудно себе представить, что достижения, полученные при развитии этих цивилизаций, были утрачены в результате физического уничтожения абсолютно всех носителей соответствующих знаний. Скорее всего, это произошло после прекращения воспроизводства знаний и передачи их последующим поколениям, когда (как сейчас в нашей стране) у владеющих знаниями ослабел стимул передавать знания и/или у остальных - стимул осваивать знания.

Возникает другой вопрос: а нельзя ли более рационально подойти к изложению естественных наук, исключая более абстрактные построения, а взамен дать большее число конкретных конечных результатов? Например, почему бы не убрать или сократить полное аксиоматическое изложение евклидовой геометрии или не исключить изложение начал математического анализа, исходя из того, что такого рода построения мало кто использует в реальной жизни. Вместо этого как раз можно было бы дать описание тех новых практически важных результатов, которые были получены в последнее время в физике, химии, биологии.

Ответ на этот вопрос мало отличается от ответа на вопрос, почему бы вместо заучивания алфавита, отдельных слов и способов составления смысловых комбинаций из них не заучивать сразу фразы и большие фрагменты текста? Или же почему бы не учить половину или две трети алфавита вместо алфавита целиком?

Алфавит естественных наук в каком-то смысле проще, чем алфавит речи. Он включает две арифметических операции (сложение и умножение), две ясных по смыслу комбинации этих операций (дифференцирование как нахождение мгновенного изменения величин и интегрирование как модифицированное суммирование) и два геометрических построения (прямой и окружности). На основе этих операций удается с чрезвычайной эффективностью описать все разнообразие явлений физики и химии, а сейчас после некоторой вполне естественной заминки удается расширить это описание на биологию и вполне ясна перспектива распространения такого описания практически на все традиционное поле /традиционные объекты гуманитарных наук. Иными словами, общая тенденция развития науки состоит не в перспективе расширения сферы гуманитарных наук, а напротив, в расширении сферы естественных наук.

Причем для освоения новых достижений не требуется расширение этого алфавита, он универсален в течение всего этапа наиболее значительных научных достижений. Несмотря на многочисленные научные достижения, породившие саму обсуждаемую проблему представления накапливаемых знаний, для их описания по-прежнему не требуется хоть сколько-нибудь значимое расширение использованного более, чем столетие назад набора из тех же немногочисленных основных операций.

Фактически проблема не в том, что недостаточен алфавит, а в том, что из него, пользуясь традиционными подходами, составляют непомерно длинные тексты вместо того, что представлять ту же информацию более продуманно <что требует значительных дополнительных усилий (и об этом еще пойдет речь), в которых не было необходимости раньше> и как следствие, более компактно.

Странно было бы сейчас отказаться от освоения этого алфавита, столь эффективного как целое. Это примерно то же самое, как учить русский язык, представляя его комбинированием из некоторой части отдельных букв и из неразделяемых на отдельные буквы сочетаний других букв, т.е. по сути сочетая простое буквенное и громоздкое иероглифическое представление слов и фраз.

Такой отказ от освоения алфавита основных операций естественных наук в хорошо отработанном и весьма рациональном режиме был бы тем более странен, что опыт преподавания показал возможность освоить эту основу естественных наук еще в школе.

Достоинство системы предшествующего времени состояло не только в том, что был выявлен эффективный алфавит представления знаний, но и в том, что был достигнут баланс между рациональной составляющей, представляемой в основном естественными науками, и иррациональной составляющей, развивающей память и умение оперировать не слишком определенными гуманитарными категориями. Убедительность построений математики и физики - это одна из причин, по которым нельзя сократить изложение этих наук, опуская все исходные и промежуточные посылки и сводя обучение по этим предметам лишь к конечным результатам в форме рецептов, даваемых без обоснования. Достоинство систематического изложения естественных наук в том, что каждый обучающийся может легко проверить справедливость изучаемых построений, проведя простые эксперименты и убедиться в том, что наблюдаемое в реальности разнообразие проявлений природы можно свести к относительно небольшому числу простых положений, а тем самым укрепить себя в вере, что оправданы те усилия, которые уже были предприняты для получения образования и еще потребуются в дальнейшем.

Возникает законный вопрос: если система образования предшествующего времени имела столь многочисленные достоинства, то почему же мы сейчас наблюдаем кризис системы образования? Может быть ее следует очистить от последних нововведений и восстановить в том виде, который собственно и обеспечил наиболее значительный этап научно-технического прогресса в середине XX века?

Увы, наличие многочисленных достоинств недостаточно, чтобы гарантировать от кризиса. При всей наглядности экспериментов с падающими шариками, движущимися автомобилями, нагреваемыми емкостями, превращениями веществ, электрическими цепями и т.д. понимать поведение этих простых объектов необходимо, но уже недостаточно в современной жизни (т.е. такое узкое понимание - это неочевидная форма отсталости, такая же, как и владение самыми эффективными молекулярно-биологическими методиками без умения количественно оценивать последствия их применения или "самая продвинутая" форма компьютерной грамотности, не обремененной фундаментальным образованием).

При традиционном разделении на дисциплины способ представления знаний устарел и уже не отвечает современным потребностям. Многие возможности улучшения преподавания становятся ясны с накоплением фактических данных и опыта обучения в отдельных дисциплинах.

Например, основу школьного курса биологии <на протяжении многих лет> составляет изложение биологии в исторической последовательности с изложением взглядов биологов прошлого и множества деталей, повлиявших на развитие биологии. Такое изложение весьма интересно и было вполне эффективно, пока общее количество важных фактов было невелико и все соображения, помогавшие получать такие факты в разные времена были весьма ценны и полезны для учеников. Но сейчас такой подход приводит к тому, что хронология мнений и подходов есть, а сами факты к окончанию школы изложить так и не удается. Такой вариант обучения не годится для всех обучающихся как потенциальных биологов, т.к. не позволяет сориентироваться в реальностях современной биологической науки и сделать правильный выбор пути дальнейшего образования. Для небиологов, т.е. большинства обучающихся, такого рода обучение оказывается довольно бесполезным, т.к. не решается главная задача обучения - обеспечить способность ориентироваться по биологическим вопросам в практической жизни. Для биологов такой вариант еще более бесполезен, т.к. логика предшествующих открытий наиболее интересна и важна после того, как станет вполне ясна совокупность основных фактов.

Гораздо менее затратна по усилиям учащихся и эффективна по приобретаемым ими возможностям другая хорошо известная, но не используемая в школе последовательность <от цитологии>, когда сначала рассказывают о строении клетки и разбирают особенности ее функционирования, а затем переходят к описанию жизнедеятельности организмов как клеточных структур. Это позволяет весьма быстро перейти к описанию возможностей и результатов современной биологии. Как показывает опыт летней экологической школы при биофаке МГУ, даже один сезон (лето) позволяет сделать весьма много на этом пути, причем даже в том случае, если слушатель не подготовлен в биологическом отношении.

Такое изложение биологии, начиная с клетки (от цитологии), гораздо эффективнее, чем традиционное школьное (от истории биологии). Такой способ вполне под силу преподавателям с обычным биологическим образованием, которое сейчас включает минимальную квалификацию по физике, химии и математике, что нужно для объяснения физико-химических ограничений функционирования клетки и организма.

Однако и данный вариант изложения не является самым эффективным. Обычно при таком изложении важность физико-химических ограничений декларируется в большой степени формально, т.е. рассматривается лишь небольшая часть таких ограничений, причем это отнюдь не самая важная их часть. Фактически наличие физико-химических ограничений лишь декларируется, а затем делается все, чтобы обойти обсуждение этих ограничений и перейти к чисто описательному представлению. Но уже 20 лет назад в работах выдающегося <и высоко оцениваемого в собственно биологической среде> биолога К. Шмидта-Ниельсена было убедительно продемонстрировано, насколько понятными и предсказуемыми являются особенности строения живых организмов и их количественные характеристики, если исходить из совокупности физико-химических ограничений. Естественное продолжение этого подхода <используемое при обучении на ФМБФ МФТИ и в учебном центре при ИТЭФ> еще более подтверждает эффективность этого подхода.

Проблема широкого распространения этого подхода состоит в том, что для свободного использования этого подхода недостаточна как физико-математическая подготовка биологов, так и биологическая эрудиция биофизиков, т.е. данный способ обучения не позволяет реализовать современный уровень образования.

Причем отметим, что возможен и еще более эффективный вариант изложения в сравнении с последним упомянутым вариантом изложения биологии (от физико-химических ограничений). Строение организма и механизмы жизнедеятельности </его поведение> оказываются еще более понятным и предсказуемым, если исходить из совокупности всего разнообразия ограничений, включая не только физико-химические ограничения, но и информационные, коммуникационные, учет особенностей организма как автоматически регулируемой системы и своеобразной (углеводной) экономики. Такое представление биологии по эффективности аналогично возможностям теоретической физики как наиболее эффективного представления физических знаний.

Разумеется, что для практической реализации изложения биологии от совокупности ограничений необходима еще более универсальная эрудиция преподавателя, включая свободное владение не только естественными науками, но также многими знаниями из области техники и технологий.

Таким образом, пример биологии наглядно показывает насколько велики потенциальные возможности увеличения эффективности обучения даже в рамках отдельных дисциплин.

Важно, конечно, убедиться в том, что возможности увеличения эффективности обучения есть не только в биологии, но и в других дисциплинах. Можно было бы предположить, что в точных науках ситуация иная и в наиболее стройных науках, таких как физика и математика, процедура обучения выверена и весьма близка к наиболее рациональной. Данное предположение вполне справедливо по отношению к физике, математике, как впрочем и к биологии, химии и другим наукам, но только в том случае, если рассматривать эти науки с точки зрения удовлетворения потребностей вчерашнего дня.

В чем же неудовлетворительно представление точных наук с точки зрения потребностей дня сегодняшнего и завтрашнего? Прежде всего тем, что массовое образование ориентировано на физические объекты XIX века. Фактически и сегодня физика и используемая при этом математика излагаются также, как это делалось после открытий новой физики в начале XX века, когда никакое другое изложение не поддерживалось системой образования того времени. По сути при создании новой физики самими физиками вновь открытые и описанные объекты были определены как нечто непостижимое для сознания обычного человека и с тех пор изложение физики тщательно выстраивается, чтобы в массовом образовании, обслуживаемом курсом общей физики, минимально использовать и всячески избегать прямого применения представлений современной физики.

Можно было бы возразить, что в быту и даже во многих новейших технологиях мы имеем дело с физическими объектами, которые вполне можно описывать с помощью представлений физики XIX века. Это возражение можно было бы сформулировать и иначе, а именно в форме вопроса. Какие причины могут оправдать изменений в отработанном и хорошо зарекомендовавшем себе традиционном представлении физических знаний?

Первая причина очевидна и сводится к тому, что новые объекты все больше входят в практическую жизнь и нет сомнений, что эта тенденция со временем будет все более усиливаться. Поэтому ориентация образования на перспективу все в большей степени требует таких перемен.

Другая причина связана с инерцией подготовки кадров для системы образования. Понятно, что система образования в момент получения новых знаний, воспринимаемых как непостижимые для человеческого сознания даже теми, кто их получил, неспособна сразу перестроиться на новый лад и сохранение традиционного образования в качестве основного, а новых знаний как некоторого дополнения к основному было вполне рационально. <По тем же причинам даже при острой необходимости будет невозможно сразу переключить современную систему, воспроизводящую описанную структуру дискриминации представления новых знаний, и об изменении системы преподавания следует беспокоиться загодя.>

Сейчас нет прежней необходимости сохранять возникшую на исходном этапе громоздкую структуру преподавания физики как разделенную на традиционную физику и новую физику. Очевидно, что преподавание физики как единой науки вместо разделения ее на две (сейчас это общая и теоретическая физика) более естественно и эффективно. Представление всей физики как целого формирует устойчивый привычный образ единого физического мира и барьер, затрудняющий восприятие, не возникает. Такой барьер при появлении новой физики возник не в силу какой-то ее особой непостижимости, а в силу того что новый образ оказался не таким, как ожидалось. Разговоры о том, что представления современной физики противоречат привычным бытовым представлениям человека довольно бессмысленны, т.к. у человека нет бытового опыта жизни в микромире или перемещения в пространстве со скоростью света. С точки зрения привычки и опыта описываемое классической физикой поведение молекул в растворе не менее непостижимо, т.к. непрекращающиеся перемещения молекул с огромными скоростями совершенно непохожи на то, что наблюдает человек в повседневной жизни, которая более статична, причем в поведении всех окружающих объектов, как живых существ, так и неживой материи, можно проследить явно выраженную целенаправленность (закономерность), которая имеет очень мало общего с движением молекул в растворе.

Полноценное изучение физики как единой науки тем и полезно, что позволяет представить реальные свойства физического мира при больших энергиях и малых расстояниях, а не пугаться мистических образов многомерного пространства (10, 11 или 26 измерений) и черных дыр. Технический прием с применением многомерного пространства характеризует изощренность математиков и физиков, но абсолютно не мешает жить в привычном мире с тремя пространственными и одним временным измерениями (а в перспективе может и должно помочь).

Есть еще одна веская причина, по которой традиционное представление физики становится неэффективным, учитывая современные потребности и ближайшую перспективу. А именно, достоинство традиционного представления состоит в возможности легко проверить справедливость описываемой им картины мира, проводя простые эксперименты с доступными объектами - бросая камешки с балкона, измеряя силу притяжения индуцированных на эбонитовых шариках электрических зарядов, конструируя оптические системы, гироскопы и т.д.

Традиционное представление в качестве курса общей физики по существу и ориентировано на то, чтобы иметь дело с такими простыми объектами. Но такие простые объекты уже не играют почти никакого значения в практической жизни.

Гораздо более важны и интересны другие, несоизмеримо более сложные объекты - конечные продукты современных технологий, живые организмы, природные и техногенные образования на различных уровнях (от макромолекулярного до биосферного).

Такие сложные объекты в принципе можно описывать теми же уравнениями, что и традиционные простые объекты. Но опыт биофизики наглядно показал, что хорошо зарекомендовавшие себя при описании простых объектов подходы бесперспективны, когда нужно описать сложное поведение. Выписывать связь сил и ускорений для отдельных частей движущейся конечности животного или крыла птицы примерно столь же бесполезно для описания движения, что и описание поведения газа путем выписывания уравнений движения для каждой из молекул этого газа.

Для описания поведения сложных объектов важно, представляя себе целиком всю совокупность ограничений, уметь трансформировать эту совокупность ограничений в некоторую относительно простую форму, наилучшим образом соответствующую действительным <как правило, весьма ограниченным> потребностям в описании этого поведения. Но как раз это задача совершенно не рассматривается в курсе общей физики, которую единственно преподают всем тем, кто обычно имеет дело с описанием сложных объектов.

Зато эта задача <манипулирования с большой совокупностью ограничений> рассматривается и успешно решается для самых разнообразных ситуаций в теоретической физике, которую, наоборот, не преподают всем тем, кто обычно имеет дело с описанием сложных объектов за пределами собственно теоретической физики.

В частности, количественное описание в биологии имеет весьма мало общего с общей физикой, зато применение подходов, близких к подходам теоретической физики, оказывается исключительно эффективно для описания строения и поведения живых организмов (см. выше, подробнее изложено в новой книге и одноименном курсе для студентов ФМБФ МФТИ)

Что же в итоге получается с преподаванием физики? Она разделена на общую (неполноценную) и теоретическую (непостижимую), вследствие чего у физиков создается разделенное двухуровневое восприятие физики вместо единого представления об объектах физики и выборе наиболее подходящих методов их описания из тех, которые представляет физика как единая наука. А всем нефизикам преподают только общую физику, хотя именно она меньше всего им нужна.

Что же в целом получается с физико-математической подготовкой нефизиков? Подготовка биологов дает еще одну прекрасную иллюстрацию. Мало того, что известные им соотношения из области механики или теории электричества практически бесполезны для описания поведения живых организмов, но курс подготовки по точным наукам ориентирует их на прямолинейный подход к количественному описанию, который сводится к тому, чтобы непременно решать те уравнения, которые вроде бы описывают изучаемое поведение.

Этот традиционный подход действительно прекрасно зарекомендовал себя со времен Ньютона, но в биологии и при решении других задач современной науки результаты применения такого подхода очень быстро разочаровывают не только биологов с невысокой квалификацией в плане решения математических уравнений, но и биофизиков с базовой физико-математической подготовкой. Поначалу кажется, что решение таких уравнений быстро погружает в новую перспективную и интересную сферу. Биологов привлекает еще и новизна. Но, во-первых, сразу же возникает выбор. Если написано много уравнений, то их будет трудно решать. Если уравнений мало, то входящие в них величины не соответствуют в точности ни одной из многочисленных измеряемых в эксперименте характеристик реального организма. Обычно уже эта проблема /дилемма оказывается непреодолимой. Но даже если с большом трудом удалось получить решение сформулированной математической задачи (например, используя стандартные или специально разработанные программы численных расчетов), то оказывается что от полученного решения мало пользы на практике в силу его необозримости, как зависящего от множества параметров, которые к тому же надо точно идентифицировать а затем измерить. На этом трудности не заканчиваются. После того, как вся эта грандиозная работа проведена, оказывается, что исходная система уравнений была не вполне точна, и все описанные этапы нужно проходить снова, причем неоднократно, что вполне закономерно и не связано с какой-либо ошибкой, а является следствием того, что живой организм или другая описываемая система сложно организована и трудно ожидать, что сразу удастся правильно выразить ее свойства в математической форме.

На практике эта деятельность в лучшем случае прекращается на ранних этапах. В худшем случае этот процесс затягивает в себя множество людей. Сначала биологи обращаются к математикам, чтобы те решили строго поставленную математическую задачу (а задача часто действительно сформулирована по всем правилам). Затем в это погружаются многочисленные полуквалифицированные участники (студенты и аспиранты), выполняют новые эксперименты под рассматриваемую безнадежную задачу, составляют модели из множества уравнений, пишут статьи и компьютерные программы, составляют заявки на финансирование и отчеты по полученным под эту тематику грандам и т.д. В результате мало того, что сами инициаторы бесполезно тратят время и силы, но и многие другие разделяют ту же участь. Получается, что если бы математике и физике биологов совсем не учили, то была бы двойная экономия - сначала небольшая при обучении, а затем значительно б0льшая при работе.

Интереснее всего то, что во всей этой многотрудной и совсем не плодотворной деятельности, нет никакой необходимости. Многие, часто все необходимые исследователю, важные особенности описываемого поведения можно установить, не получая в явном решений каких-либо сложных систем математических уравнений. Эти свойства следуют из совокупности основных ограничений, которым подчиняется описываемое поведение и которые должно выражать любое математическое представление этого поведения. Богатый опыт выявления таких свойств, независящих от точной математической формы (инвариантных для класса некоторой совокупности ограничений), дает теоретическая физика, а сейчас уже и теоретическая биология (см. книжку). Для такого рода анализа часто не требуется высокая математическая квалификация. В частности, в биологии многие важные выводы ясны после выявления сходства составляющих организма или некоторой изучаемой его системы, причем как выявление этого сходства (качественной однородности составляющих), так и вывод следствий этого сходства требует гораздо меньшей математической квалификации, чем использование аналогичных свойств (симметрий) в современной теоретической физике.

Но биологов и биофизиков ничему подобному не учат, даже в том исключительном случае, когда биофизики проходят курс теоретической физики как, например, при обучении на ФМБФ МФТИ.

Теоретическую физику преподают, как дисциплину, завершающую фундаментальное физическое образование и подводящую к освоению тех математических методов, которые не были даны в курсе высшей математики. Важной методической находкой системы образования предшествующего периода, представляемой, в частности, знаменитым курсом теоретической физики Ландау и Лившица, является объединенное описание физических явлений и используемых для их выражения математических методов. В сравнении с альтернативой раздельного изложения курсов физики и математики такое изложение более эффективно (т.к. абстрактные математические образы гораздо лучше воспринимаются, если они непосредственно ассоциируются с некоторой реальностью) и более компактно (т.к. реальность ограничивает рамки <потенциально безграничного> математического описания).

Фрагментарное изложение разделов математики в курсе теоретической физики минимально достаточно для применения расчетных процедур и понимания их возможностей. Если дать более детальное рассмотрение используемых математических процедур, включающее их аксиоматическое обоснование, анализ пределов применимости <как в соответствующих разделах математики>, то курс теорфизики станет необозримым. Если сократить математические дополнения, то книги по теорфизике будет невозможно читать без одновременного или предшествующего изучения многих разделов математики.

Идею минимальной достаточности можно развить применительно к традиционному изучению точных наук. Курс теоретической физики ценен тем, что дает обобщение, как самих достигнутых результатов, так и используемых для их получения методов. Важный вывод на этом пути состоит в том, что наиболее часто используемые методы довольно однообразны и просты в применении, несмотря на то, что их строгое аксиоматическое обоснование может оказаться (и зачастую оказывается) отнюдь не простым. Для любого, кто обучен этим основным типовым приемам, не составит труда реконструировать все промежуточные обоснования или вычисления, если дать указание на ключевые этапы, связывающие исходные посылки с конечными результатами - следствиями исходных посылок.

Как правило, обучающие курсы перегружены однотипными вычислительными процедурами, и к тому же есть несогласованность учебных курсов, которая состоит в том, что в параллельных и сопровождающих курсах рассмотрение зачастую идет на более примитивном уровне в сравнении с рассмотрением в уже пройденных основных курсах.

Изложение подробностей расчетов в частных дисциплинах уместно лишь в том объеме, чтобы своевременно научить всем основным приемам расчетов, а все основное содержание можно представить в гораздо более компактном обозримом виде, чем это сейчас принято, вынося <избыточные технические> подробности из учебных курсов в обобщающую и справочную литературу. Если ориентировать обучение на заданный набор приобретаемых навыков, то рациональный выбор подробности изложения, разделения и объединения курсов (по аналогии с объединением физики и математики в курсе теорфизики) позволил бы значительно улучшить восприятие и сэкономить усилия обучающихся.

За счет экономии в представлении многократно дублированных этапов акцент в преподавании физики вполне можно изменить, смещая его на изучение возможностей выявления следствий разнообразных классов ограничений, и расширяя его за счет рассмотрения тех ограничений, которые характерны для сложных физических объектов, какими являются, в частности, живой организм или технические системы.

Изложение с таким наполнением (особенно при рациональной компоновке, о которой шла речь выше) можно сделать понятным не только для математиков и физиков, но и для любого, кто не слишком невосприимчив к физике и математике. Курс такого рода полезнее, чем любой из описанных выше традиционных вариантов обучения, поскольку дает не только некоторую абстрактную эрудицию, но навыки обращения со сложными объектами, которые наиболее интересны сейчас и в ближайшей перспективе.

Одновременно учащиеся получат более универсальное образование, которое столь необходимо для более полноценного преподавания, как отмечалось выше на примере преподавания биологии. К тому же решится и еще одна не менее важная задача с точки зрения подготовки для научной работы и практической деятельности. Выше обсуждались негативные последствия традиционной физико-математической подготовки биологов. Единственное достоинство традиционной подготовки биологов (помимо общего развития, которое, конечно же важно) состоит в том, что им можно объяснить кем-то уже найденное математическое решение, но это решение при современном разделении на специальности некому получить. Предлагаемая более универсальная подготовка позволяет получать такие решения, а следовательно, значительно увеличивает возможности сложившегося научного сообщества при дополнении его получающими универсальное образование.

Обсуждаемое расширенное изложение точных наук позволяет весьма быстро распространить возможности высшей теоретической квалификации на всю науку, а также на другие сферы человеческой деятельности. Высшая теоретическая квалификация дает основу не только для решения важных задач фундаментальной науки, например, задачи возникновения жизни и возможности существования жизни за пределами Солнечной системы. Такая квалификация нужна для адекватной количественной оценки перспективности научно­технических разработок (включающей не только экономические показатели, но и анализ других многочисленных аспектов), соизмерения действительной важности /<реальную оценку> угроз <жизни общества> и противостояния им.

Для сравнения традиционные методы <описательных наук> в перечисленных сложных задачах не позволяют дать ответ на ключевой вопрос "сколько?", в результате значимость рассматриваемых факторов определяется интуитивно, а правильность интуитивной оценки определяется по факту/результату, который уже невозможно изменить.

Возникает вопрос: а есть ли необходимость спешить? Почему бы не положиться на естественное течение событий? Предлагаемые перемены - в интересах учащихся, но требуют большой предварительной работы и дополнительных усилий других участников процесса обучения.

Не получится ли так, что силы будут потрачены зря/напрасно - пока будет происходить подготовительная работа, станет возможным выход сразу на еще более высокий уровень возможностей или же все разрешится само собой? Например, лучшие теоретики перейдут от физики, где решены многие насущные задачи, к биологии и другим наукам.

Увы, переключения интереса самых выдающихся теоретиков с лучшей современной квалификацией в области точных наук недостаточно. Как показал опыт, сама по себе лучшая подготовка по математике и физике не позволяет иметь дело с объектами других естественных наук.

Традиционные представления отдельных наук в форме подробного описания (а тем более в форме исторической последовательности) несовершенны, что ясно после рассмотренного выше разбора на примере биологии, а в химии, геологии, экономике и т.д. ситуация аналогична. Эти представления ориентированы на решение задач предшествующего периода без учета особенностей восприятия сторонних участников и давали вполне достаточное (универсальное) образование в соответствующей области науки, являясь достижениями системы образования в сравнении с еще более ранними представлениями.

После более систематического, логически ясного и однозначного изложения точных наук <не свободного от недостатков иного рода, которые также здесь обсуждаются> описательные представления других наук воспринимаются как аморфные и необъятные. При традиционном образовании в области точных наук переход к изучению биологии, химии, экономики и других наук вызывает ощущение невозможности в принципе учесть все разнообразие особенностей описываемого поведения и ведет к выбору между необозримым, но полным описанием, или же неполным, но поддающимся эффективному теоретическому анализу. Если биологи обычно выбирают первый вариант - полное, но необозримое, то представители точных наук выбирают второй, при котором неприемлемо огрубляют описания, не будучи готовы с достаточным уважением относится к изучаемому предмету (оцениваемому по его представлению, далекому от совершенства) и учитывать все многочисленные существенные особенности изучаемых сложных объектов во всем многообразия их проявлений.

Самая лучшая традиционная подготовка по математике и физике не дает навыка обращения с необычными для традиционной физики вырождениями (симметриями). Например, для многих сложных объектов химии, биологии, экономики таким вырождением является качественная однородность (в различной степени выраженное сходство объектов при их качественном различии, например, такими являются ферменты, катализирующие различные биохимические реакции, клеточные органеллы или живые организмы, относящиеся к различным видам в пределах некоторой более или менее обширной группы). Учет таких вырождений имеет ключевое значение для разрешения проблемы обозримости количественного описания в этих науках.

При описании сложных объектов рациональны многочисленные предварительные этапы и неоднократные подходы с разных сторон, а также необходимо умение манипулировать с конструкцией из большого числа предположений (промежуточных постулатов), что контрастирует с привычной для представителей точных наук ориентацией на небольшое число постулатов и аксиоматические построения.

Последовательная аксиоматизация вызывает трудности даже применительно к описанию относительно простых объектов, рассматриваемых в курсе физики. При описании сложных объектов стремление к аксиоматизации тем более требует неоправданно больших усилий в силу неизбежности многочисленных промежуточных этапов при изучении сложного поведения. Аксиоматизация уместна для фиксации окончательно установленных знаний, когда они едва ли могут существенно измениться как целостная конструкция. Аксиоматические построения подобны строительству каменных дворцов с облицовкой мрамором - в том смысле, что также требуют долгой кропотливой работы и больших затрат, а потому их невозможно быстро строить и перестаивать. Навык в строительстве каменных дворцов не слишком полезен, когда нужно быстро, но разумно конструировать и строить времянки из подручного материала.

При описании простых объектов неприемлемо большое количество постулатов или гипотез, тогда как, например, эффективное описание наблюдаемого поведения биологических объектов требует большого числа низко специфических предположений, отражающих многочисленные характерные (типовые) свойства этого поведения, и необходимы специальные процедуры для оценки количественного соответствия между числом (мощностью) предположений и наблюдаемой совокупностью проявлений жизнедеятельности. Всем, кто изучает точные науки, известно полезное утрирующее утверждение о том, что уже 5 постулатов достаточно для того, чтобы математически описать слона, который махает хвостом. В действительности для того, чтобы говорить о реальном слоне 5 постулатов очень мало, хотя 5-ти может быть и много, если описывать некий абстрактный объект, обозначаемый как "слон", некоторую составную его часть под названием "хвост", и некоторый динамический процесс, для выражения которого использовано слово "махает".

Процедуры выявления соответствия между мощностью используемых предположений и набором получаемых данных - важный раздел количественного описания сложных объектов, который не изучают в традиционных курсах точных наук.

Таким образом, теоретическая квалификация, ориентированная на обычную сферу применения точных наук без адаптации/учета особенностей других наук, ограничена в своем применении. Представители точных наук, объективно имеющие несравнимо более высокую теоретическую квалификацию, чем кто бы то ни было еще, оказываются беспомощны за пределами их традиционной специализации. В частности, это проявилось при попытке непосредственно перенести идеи и подходы физики в биологию. Предпринятая 30 лет назад попытка построить теоретическую биологию как науку, аналогичную физике, закончилась неудачно, и биофизика сформировалась как вспомогательная наука, с явными достижениями в отдельных направлениях биологии (таких как фотосинтез или электрофизиология), а в основном поддерживающая биологию косвенно - современной физической аппаратурой для экспериментальных исследований.

Перемены в системе образования опасно откладывать в силу того, что современное состояние цивилизации нестабильно и пока его можно рассматривать только как кратковременный успех. Старый багаж (включая систему образования) позволил достичь современного уровня развития цивилизации (весьма высокого в сравнении с недавним прошлым и воспринимаемого как почти достаточный многими членами общества), но из этого отнюдь не следует, что достигнутый уровень удастся удержать в долговременной перспективе.

Переходной процесс не закончился и еще не проявившиеся последствия могут быть столь же быстрыми и непредсказуемыми, как и развитие цивилизации, которое происходило на протяжения последнего времени. Не нужно много фантазии, чтобы представить многочисленные возможные опасности. Например, с биологической точки зрения человеческая популяция выросла на порядки и потенциально представляет собой среду, которая чрезвычайно уязвима с точки зрения распространения в ней заболеваний с неизученными современной медициной свойствами. И это при том, что техногенное воздействие на природу чрезвычайно стимулирует биологические изменения.

Относительно медленная модификация носителей уже известных заболеваний не столь опасна, т.к. защита от модифицируемых возбудителей в некоторой мере действует на последующие модификации, а кроме того, есть универсальные средства (антибиотики и т.д.). Но легко мысленно сконструировать фактор, от которого известные способы защиты не помогут. Например, таким будет заболевание, носитель которого одновременно совмещает опасные свойства двух известных болезней - чумы и СПИДа, т.е. способен к широкому распространению и феноменальной изменчивости в организме, за которой не в состоянии следовать иммунная система человека.

Собственно, уже СПИД - это объект новой науки, т.к. способность к столь быстрым и непредсказуемым изменениям (аномальная непредсказуемость поведения) не рассматривается в классической биологии и ближе к объектам квантовой механики. В этой связи можно предположить, что уже лечение СПИДа требует решений, которые выходят за рамки современной биологии и медицины.

Если бы все же удалось достичь успеха в лечении СПИДа, то современные методы молекулярной биологии позволили бы проанализировать возможности модификаций этой конкретной формы и предложить защиту от них. Но современная биология и медицина не позволяют решить вопрос о возможности возникновения заболеваний с сочетанием опасных свойств безотносительно к известным формам. Такая задача аналогична задаче возникновения жизни и ее решение требует учета многочисленных и разнообразных ограничений, что невозможно сделать без соответствующей универсальной квалификации.

Возможно, что учет всей совокупности ограничений позволит сделать вывод о невозможности существования заболевания с такими сверхопасными свойствами в земных условиях. Но до тех пор, пока не выяснены условия, в которых может происходить возникновение и распространение сверхопасных заболеваний, следует считать, что реальной является угроза гораздо более страшная, чем СПИД. По числу жертв последствия первых проявлений (а тем более конечные последствия) сверхопасных заболеваний могут быть несоизмеримо более тяжкими и, как показывает опыт борьбы со СПИДом, не удастся быстро найти защиту от угрозы такого рода. В этом смысле СПИД возможно является лишь предупреждением.

Способы не допустить или хотя бы ограничить проявления угроз такого рода (прежде всего, действительно ли реальны гипотетические сверхопасные угрозы, подобные обсуждаемой, а точнее в каких условиях реальны эти угрозы) нужно искать не после, как получилось в случае СПИДа, а до. Вновь открывающиеся возможности науки (при обсуждаемых изменениях системы образования) дают основу для выполнения такой работы.

II. Выявление логической структуры научных построений как основа универсального образования

1. Универсализация образования как очередной этап эволюции представления знаний

Система образования следует за развитием науки и должна дополняться/изменяться по мере накопления новых знаний.

Пока знаний <абсолютно> мало, их запоминание и применение не ограничено узкой сферой деятельности и физиологическими возможностями <пользователя>. Этому этапу соответствует примитивное универсальное образование древнего мира и средневековья как фиксация знаний непосредственно в форме некоторых <самостоятельно> полезных <и относительно простых> утверждений - рецептов. Пока рецептов относительно немного, труднее установить /проследить все взаимосвязи в отдельно взятой области деятельности и многочисленные аналогии между областями, а с точки зрения ограничения физиологическими возможностями восприятия в этой дополнительной работе и нет необходимости.

Накопление большого количества рецептов для какой-либо одной области делает с одной стороны, возможным, а с другой стороны, необходимым их упорядочение. Наиболее простым и естественным <совершенным на этом этапе> является упорядочение/представление знаний в форме исторических последовательностей с разделением на более или менее широкие сферы/по областям деятельности.

Историческая последовательность выявляет/показывает, когда, как и на основе каких соображений были установлены те или иные сведения. Такой простейший способ упорядочения позволяет представить знания несколько более компактно и сделать их совокупность более обозримой и понятной, описывая те исходные посылки/соображения <во многом (или даже, как правило) интуитивные>, которые привели к получению представляемых сведений. Одновременно такое представление делает возможным и более квалифицированное восприятие этих знаний за счет анализа и понимания логики действий предшественников.

По мере того, как знаний накапливается все больше, историческая последовательность становится все более громоздкой и необозримой. В каждой конкретной области возникает необходимость выделить некоторую относительно небольшую совокупность фактов, утверждений и посылок, к которым в конечном счете можно свести все основные сведения.

Заметим, что общее число устанавливаемых фактов неуклонно увеличивается, а физиологические возможности человека к их восприятию в принципе ограничены.

Противоречие между накоплением новых сведений и ограниченными физиологическими возможностями в некоторой степени можно разрешить за счет исключения менее важных сведений, заменяя их на более важные. Например, изложение исследований в исторической последовательности с упоминанием всех обстоятельств косвенно полезно для дальнейших исследований (дает опыт, который может оказаться полезным для получения других сведений). Но сохранение всех обстоятельств и подробностей предшествующих исследований слишком дорогая цена, если подробное изложение делает невозможным изложить другие уже полученные сведения. Повторится ли предшествующая ситуация - неизвестно, а если нужно лишь воспользоваться полученными результатами <но не вести дальнейшие исследования>, то сопутствующие обстоятельства и вовсе не нужны.

Существенный недостаток исключения менее важных сведений <на основе действующих в данный момент ценностей> в том, что с накоплением общего числа сведений все большая их часть оказывается за пределами активного восприятия. Выводить что-либо как менее важное/ценное за пределы активного восприятия нежелательно и потому, что нечто, кажущееся менее ценным или не имеющим существенного значения сейчас, может оказаться гораздо более важным или даже главным впоследствии.

Уменьшить общее количество утверждений (которые нужно освоить, чтобы полноценно/без изьятия пользоваться всеми установленными сведениями, если физиологические возможности ограничивают более подробное описание) можно не только за счет исключения менее важных сведений, но и за счет увеличения компактности представления - нахождения малого или относительно малого числа утверждений, из которых можно вывести все известные сведения. Хорошо известно, что точные науки дают яркий пример того, как огромное множество фактов удается свести к малому/небольшому числу законов. Подбор компактного, а точнее, рационального представления для решения частных или относительно узких задач, чему посвящен следующий фрагмент (п.2), удобно вести после рассмотрения эффективного общего подхода к обозримому представлению известных сведений, рассматриваемому далее/здесь.

А именно, накопленные знания можно представить более компактно (сделать их более обозримыми), наглядно выявляя применение часто используемых стандартных процедур, методов и приемов, а также показывая связь положений в отдельных разделах и между различными разделами науки.

Стандартные процедуры (!) и приемы расчетов (!) объединяют многие науки. Например, применение разложения в ряд Тейлора широко выходит за пределы математики и физики, его используют во всех науках, где существует количественное описание. Другое дело, что в некоторых случаях использование разложения в ряд Тейлора выглядит как некая своеобразная процедура (подобно тому, как процедуру дифференцирования и некоторые другие методы высшей математики применяли до того, как этот раздел математики был оформлен как целое), что объясняется не столько отсутствием обычной математической квалификации, сколько отсутствием необходимости (при традиционной узкой специализации образования и ученых) сделать знания в своей области обозримыми для представителей других наук.

Есть приемы (!) которые многократно используются в отдельных науках или разделах. Например, в евклидовой геометрии при доказательствах широко используется по сути дела единственный прием - метод треугольников (установления равенства или подобия некоторых треугольников). С этой точки зрения изложение евклидовой геометрии полезно не только тем, что развивает пространственное мышление (публикации В.И.Арнольда - "Известия", ?) и дает основу дальнейших математических построений (выше), но и иллюстрирует возможность на основе небольшого числа исходных предположений (аксиом) и одного простого метода установить </строго обосновать> множество важнейших связей и результатов.

Есть общие этапы(!), которые объединяют очень разные научные построения. Так, при описании явлений в столь разных науках как физика, экономика, теоретическая биология важна взаимозаменяемость различных составляющих рассматриваемой системы с точки зрения конечного эффекта взаимодействия составляющих. Например, в термодинамике уменьшение хаоса <энтропии> в известном смысле эквивалентно увеличению энергии - совершению работы над системой; при фотосинтезе недостаток СО2 в некоторой степени может быть компенсирован увеличением количества испаряемой воды или увеличением интенсивности освещения; в производстве товара недостаток сырья может быть компенсирован более рациональным его расходом за счет дополнительных трудовых затрат; потребитель зачастую готов вместо одного товара получить другой. Поэтому необходимым исходным этапом количественного описания во всех перечисленных случаях является процедура соизмерения, выявляющая существование взаимозаменяемости.

Другой пример этапа, который необходим почти в любом научном построении <как правило, на заключительной стадии анализа> - это выявление устойчивости найденного решения/рассматриваемой системы по отношению к различным существенным факторам, включая случайные и/или самопроизвольные изменения. Стандартные методы количественного анализа устойчивости широко применяются в технике, экологии, популяционной генетике, экономике и т.д., не говоря уже традиционных физических и математических системах и моделях. Даже в ситуациях, когда количественные критерии устойчивости сложно применять в силу трудностей определения и интерпретации некоторых количественных характеристик, что весьма характерно для гуманитарных наук, анализу устойчивости пусть даже в весьма неопределенном, почти филисофском смысле уделяют большое внимание, в частности, когда говорят о важности устойчивого развития общества и цивилизации <придавая устойчивости зачастую даже большую важность, чем увеличению скорости/темпа развития>.

Взаимосвязь многих важных результатов, схожих между собой, но относящихся к различным наукам, следует из того, что их обоснование вытекает из одних и тех же или весьма похожих моделей(!). Универсальна в этом смысле модель относительной инертности объектов как представления о том, что объекты взаимодействуют слабо (почти не взаимодействуют) или взаимодействуют редко/кратковременно. Например, таким способом можно объяснить свойства вещества в любых агрегатных состояниях, т.е. многие ("почти все") физико-химические явления - явления переноса (теплопроводность, электропроводность, звук, тепловое излучение и т.д.), фазовые переходы, химические превращения. Для объяснения этих свойств достаточны простейшие <количественно> однородные представления вещества набором частиц (моделью "идеального газа") свойства которых описывает набор нескольких характеристик, изменяемых в результате взаимодействий.

Универсальность модели относительной инертности объектов следует из близкодействующего характера физических взаимодействий - убывания силы взаимодействия с увеличением расстояния между объектами. Близкодействие предполагают все известные физические законы на молекулярном уровне организации и выше, следовательно, утверждение о близкодействующем характере взаимодействий относится не только к традиционным объектам физики, но и любым сложным физическим объектам, которые рассматривают другие науки. Похожие уравнения применяют в химии, популяционной генетике, теории иммунитета, социологии, экономике, демографии.

Применение этой модели или ее естественное развитие позволяет расширить описание на ситуации типа "объект и количественно однородная среда" <состоящая из тех же или других объектов>, которые характерны как для физики (например, частица во внешнем поле), так и широко за ее пределами (например, человек в обществе; человек и толпа).

Описательные науки (в частности, все гуманитарные науки и биология) и современная техника имеют дело со сложными объектами, для описания которых недостаточно какого-либо одного количественно однородного представления. Всесторонний анализ поведения сложных объектов не сводится к малому числу простых уравнений (как во многих известных случаях количественно однородного описания), что для многих сложных объектов следует из критической зависимости их свойств от множества различных составляющих. Например, для живого организма можно насчитать сотни и тысячи <выполняющих различные функции> составляющих (такие как белки и субстраты биохимических превращений), без которых его существование становится невозможно. Весьма многочисленны и те разнообразные необходимые детали, без которых невозможна работа современных технических устройств. Критическая зависимость от составляющих проявляется в том, что при отсутствии даже одной составляющей (детали) объект не может существовать (функционировать) как таковой или же для существования (функционирования) в прежнем качестве неизбежны существенные изменения (перестройки) его поведения (режима использования) и изменение соответствующих количественных характеристик. Критическая зависимость от составляющих означает, что поведение такого рода сложного объекта и полное описание этого поведения не может не зависеть от характеристик каждой из таких <необходимых> многочисленных составляющих.

Но для многих таких сложных объектов характерна неполная воспроизводимость (или неполная предсказуемость) поведения, которая имеет столь же фундаментальный характер что и необходимость участия/взаимодействия множества различных составляющих. Причины, по которым сложные объекты имеет смысл рассматривать в качестве объектов с не полностью воспроизводимым (не полностью предсказуемым) поведением, оказываются весьма разнообразными. Например, для живых существ непредсказуемость/недетерминированность поведения является необходимым условием существования объекта. В других случаях непредсказуемость поведения следует из действия случайных факторов (в частности, недерминированности физического поведения на микроуровне), необходимости описывать широкий класс объектов как целое, допустимости отклонений в случае работы технических устройств и т.д.

Как следует из оценки информативности измерений количественных характеристик таких объектов (см. книжку), описание их поведения значительно упрощается (редуцируется). Детальный механизм взаимодействия составляющих не проявляется во многих важных отношениях, в частности, при основном для количественного описания представлении зависимости двух величин в виде функции. Уже при относительно небольшом характерном значении невоспроизводимости порядка 1: (т.е. в случае, когда нет смысла различать между собой более 100 значений измеряемых величин) детали взаимодействия составляющих не проявляются при наблюдении поведения сложного объекта и все его основные свойства определяет весьма ограниченный набор типовых свойств, одинаковых для широкого класса объектов и являющейся следствием их сходства - качественной однородности.

<аналогия с экономикой - лучше здесь

Хорошо известен пример такого рода вырождения в экономике, когда оказывается, что не имеют значения детали конкретного производственного процесса, а важны лишь его общие производственно-экономические показатели (и все задачи производственного характера имеют смысл достичь некоторых требуемых значений этих показателей).>

В силу сказанного описание различных сложных объектов - это работа с весьма похожими качественно однородными представлениями (!), включающая одинаковые этапы (выявление сходства организации, формализация типовых свойств, оценка характерной невоспроизводимости, ограничений информативности описания и т.д. - см. пример для биологических объектов в книжке []).

Если внимательно проанализировать все перечисленные выше аспекты сходства, то становится ясно, что современное представление знаний <колоссально> избыточно в том отношении, что при объяснении всей совокупности результатов многократно описываются чрезвычайно похожие друг на друга (а в некоторых случаях абсолютно идентичные с точностью до переобозначений) методы, модели, процедуры обоснований и представления. Поскольку есть общие свойства представлений (моделей), постольку неизбежно сходство/связь выводимых результатов (что очевидно в пределе полного совпадения, а представительно шире, если ограничены требования по точности и/или рассматривают не один объект, а семейство/класс похожих объектов), которые в каждой отдельно взятой науке представляют как уникальные. При наличии некоторого навыка, зная начало, можно понять, как будет развиваться последующее построение и какие примерно будут получены следствия. Обычно можно заранее сделать выводы о том, какой способ/метод обоснования/доказательства рационален/будет использован в зависимости от числа вариантов, из которых требуется сделать выбор. В частности, малое число вариантов, из которых требуется сделать выбор, указывает на предпочтительность доказательства от противного, которое в подобных случаях широко используют не только в естественных науках, но явно или неявно в гуманитарных - от экономики до психологии.

Таким образом, на очередном этапе эволюции системы образования компактность представления знаний может быть обеспечена за счет выявления сходства научных построений во всей совокупности современных знаний. Это делает универсальную квалификацию возможной, а универсальное образование - реальным.

Очевидное преимущество универсального образования в обозримости науки в целом, обеспечивающей свободу переноса идей, методов и результатов из одних областей знания в другие, которую ограничивает <тем более, при традиционном некомпактном представлении> своеобразие образов, понятий и технологий, сложившееся в каждой области независимо от других областей. Извне трудно определить, что из данной отрасли потребуется, т.к. прямой перенос обычно эффекта не дает, нужна модификация, а в некоторых случаях работают простые, но не очевидные аналогии.

Интересно сходство между обсуждаемой универсализацией образования <с основой на точные науки, а потому с большой перспективой, прежде всего, в области естественных наук и технологий> и универсализацией собственно физического образования на предшествующем этапе развития системы обучения. Многие успехи предшествующего периода развития науки и техники обусловлены именно тем, что физика в целом была доступна всем работающим в отдельных ее областях. Выдающиеся физические открытия стали возможны во многом за счет обозримости идей и методов, используемых в различных разделах физики.

С этой точки зрения очевидна преемственность идеи дальнейшей универсализации образования. И сейчас многие проблемы могли бы быть решены, если бы идеи и методы, используемые в различных областях науки и технологий, были широко доступны.

Переход на более совершенное представление - вполне естественный этап в процессе эволюции форм представления знаний. Этот переход можно представить как очередной этап эволюции <пере>обозначений. Наиболее общее сходство между дисциплинами, - это сходство собственно научных построений, включающих одни и те же элементы (т.е. <сходство,> выражаемое качественно однородными представлениями). Эти элементы немногочисленны - определения (О); исходные или промежуточные утверждения в виде гипотез (Г), экспериментальных данных (Д), утверждений, принятых без доказательства аксиом/постулатов (А); методы/процедуры (М); результаты, выводимые из принятых исходных положений <как следствия> в результате; в качестве часто используемого типа следствий обычно отдельно выделяют теоремы (Т). Помимо однозначных/безусловных ("жестких") выводов <получаемых в результате расчета или доказательства>, переход к которым обычно представляют значком "следует" (=>), нужно упомянуть немотивированные или слабомотивированные ("мягкие") логические переходы, которые естественно обозначать обычной стрелкой (->). Список обычных составляющих научных построений практически исчерпан, если упомянуть вспомогательные элементы - комментарии/объяснения (К) и примеры (П).

Отдельные научные тексты или фрагменты текстов обычно имеют сложную структуру, составленную из перечисленных элементов. Значительно облегчают анализ текстов (восприятие) явно присутствующие в тексте указания на тип утверждений и характер переходов между ними, например, в форме значков-указателей, подобных указанным выше (О, Г, А, М, К, П, ->, =>).

Несмотря на сложную структуру любое научное построение можно представить весьма компактно, если опустить все вспомогательные фрагменты построения (которые не являются необходимой частью основной логической конструкции) и детали обоснований, оставляя указания лишь на тип используемых процедур и специфические для данного случая особенности их применения (дополнительные предположения, выбор свободных параметров, необычные этапы и т.д.).

<Тем самым логическая схема развивает идею минимальной достаточности <представления знаний> через показ в гораздо более обозримом <стандартном> виде <логических> связей между используемыми понятиями (определениями), базовыми предположениями (постулатами), методами, используемыми для получения/вывода следствий из основных понятий и предположений.

Представление в виде логических схем также не исключает предшествующие <и вообще, один тип представления не исключает другой>:

-для детального понимания аксиоматическое представление полезно вместе с исторической последовательностью, но после выяснения последней, его удобно представить компактнее в аксиоматическом виде

-а аксиоматическую последовательность потом удобно представить в еще более компактном виде, и раз разобравшись, по ней потом обычно без особого труда удается восстановить аксиоматическое и вспомнить историческую>,

но позволяет более рационально их использовать при обучении, проясняя логическую структуру как истинное содержание ("экстракт" невырожденной информации) => выявляя <и при необходимости устраняя излишние> имеющиеся в сложившихся программах обучения пробелы, повторы и дублирования.

Выявление структуры (логической схемы) научных построений - это чисто вспомогательная процедура, которая не увеличивает общее количество знаний (не увеличивает полученную информацию), но позволяет сделать знания существенно более обозримыми (выявить невырожденную информацию) и более точно поставить/сформулировать дальнейшие задачи (обозримое представление проясняет ограничения на тип требуемой процедуры <ориентируясь на желаемый результат> и многие обычно применяемые/используемые <стихийно> процедуры сразу могут быть отвергнуты/забракованы как дающие результат не того/неприемлемого типа).

После анализа логических схем <и сравнения их с возможными альтернативами> традиционных учебных курсов, в частности, ясны те потенциальные возможности значительно более эффективного обучения по отдельным специализациям (которые обсуждались </что рассматривалось> в разделе I).

Кроме того, конструирование учебных курсов через логические схемы позволяет подобрать рациональные схемы обучения (см. п.2), в том числе, схемы/способы обучения, реально обеспечивающие получение универсального образования.

Универсализация неорганична для традиционного подхода, поскольку он ориентирован на эффективную реализацию более простых возможностей. При традиционном построении курсов рассматривают основные понятия (определения), утверждения и их прямые следствия, которые хорошо иллюстрируют смысл и простейшие возможности применения вводимых (обсуждаемых) определений и понятий.

Эти иллюстрации убедительны, но со временем становятся все дальше от сегодняшних нужд (т.е. более бесполезны с точки зрения их удовлетворения - см. подробное обсуждение этой проблемы на примере подачи физических знаний в разделе I).

Иными словами, при традиционном представлении идут от демонстрации/выражений убедительности/действенности знаний, а не от потребностей в описании той реальности, которая сейчас более всего важна.

Мотивация такого варианта <представления знаний> совершенно рациональна с позиций предшествующего этапа (потребностей, понимания и т.д.).

Прежде всего, это убедительность не воображаемая (абстрактная /гипотетическая/философская), а действенная применительно к некоторой <возможной и интересной в т.ч. прагматически> реальности, которую можно найти на практике или сконструировать ценой некоторых усилий (затрат), пусть возможно и значительных/больших. Начинать с описания именно такой реальности, для которой можно сразу сделать важные <неочевидные без осваиваемых при традиционном обучении представлений> выводы и получить результат, - это проще/дешевле и естественнее всего (дает большой выигрыш в практическом отношении и одновременно делает предмет/знания привлекательными).

Кроме того, с позиций предшествующего этапа можно было надеяться на то, что того же багажа хватит и для описания на первый взгляд гораздо более сложных объектов <что составляет суть философского представления/концепции редукционизма>. Возможно, что для каждого из конкретных сложных объектов, в описании которого возникает нужда, пришлось бы придумывать свое решение, и это можно было бы сделать, непосредственно используя знания о простых составляющих (что целесообразно и полезно выполнить самостоятельно </отдельно> тому из обучившихся стандартным возможностям на простых объектах, кто будет испытывать в этом нужду, т.е. будет иметь дополнительный стимул <иначе: зачем делать лишнюю работу?>).

Очевидно у такого подхода, когда расширение описываемого круга объектов рассматривается на основе прямого комбинирования из простых, описанных (уже традиционных/классических) объектов <т.е. на основе редукционистского подхода>, как разнообразия их комбинаций <доступных при традиционном подходе к описанию>, есть своя сфера применимости (т.е. качественный переход "один, два, ... -> много" происходит не сразу). Возможны и ситуации, когда, несмотря на наличие большого числа простых (с позиций традиционного подхода) составляющих, поведение системы <в интересующем отношении> определяет одна или несколько составляющих (и традиционный подход работает в режиме так называемого принципа "узкого места").

Наконец, наблюдаемый кризис восприятия по чисто формальным причинам исключает существенное расширение круга описываемых объектов за счет дополнительного <требующего существенного увеличения учебной нагрузки> подробного рассмотрения сложных объектов (тем более учитывая также, что из простых составляющих можно сконструировать формально бесконечное/неограниченное количество сложных (составных) объектов <описание которых возможно различается, исходя из позиций предшествующего этапа, и которые по этой причине невозможно обсудить в ограниченных рамках любого учебного курса>).

Естественное решение, основанное на перечисленных позициях, выражаемое в традиционном построении обучения, состоит в том, чтобы выделить фундаментальные/базовые (мировоззренческие) курсы, в которых рассматриваются прямые следствия вводимых понятий, а сложные объекты рассматривать в дополнительных курсах (т.е. в основном отдельно), ориентированных на весьма узкие классы сложных объектов и лишь постольку, поскольку это неизбежно - безусловно необходимо для узкой специализации.

Верно/справедливо и обратное - узость специализации предопределена возможностями восприятия при используемой форме представлений.

Таким образом, схема, используемая при традиционном построении обучения <когда есть <разделение на> фундаментальные/базовые (мировоззренческие) курсы, в которых рассматривают основные понятия и их относительно простые связи, а затем на их основе курсы более прикладного характера, адаптирующие к некоторой узкой специализации> весьма рациональна на этапе, когда важно выявить наиболее очевидные следствия используемых понятий и эффективно работают относительно простые построения </логические конструкции>, использование которых не требует дополнительных (специальных/самостоятельных) знаний и навыков.

Но задача предшествующего этапа благополучно решена <в основном> и нужно исходить из реальностей новой ситуации, когда освоен круг возможностей предшествующего этапа и установлены пределы применимости использованных ранее предположений. Сейчас ясно, что сложные объекты требуют иного/самостоятельного рассмотрения (т.е. своеобразны - не сводятся к простым), и одновременно процедуры анализа различных сложных объектов эффективны и имеют между собой много общего (качественно однородны - см. выше), а потому обычная длительность обучения вполне достаточна для освоения значительно более широких возможностей, чем при традиционной организации обучения.

Показателен пример физической химии (как <еще не обсуждавшейся> дисциплины, промежуточной между описательными и точными науками), который дает простейшую иллюстрацию всех перечисленных аспектов <одновременно>.

Традиционная версия физической химии дает подходы, позволяющие количественно описать химические равновесия с участием малого числа составляющих и относительно простые кинетические процессы - отдельные каталитические реакции (в частности, ферментативные), цепные процессы и некоторые другие <которые нет смысла упоминать, т.к. они не сложнее упомянутых>.

Конфликт с реальностью состоит в том, что эти подходы имеют слишком узкую применимость.

Простые равновесия с участием малого числа составляющих можно приготовить, но их нет, если искать такие равновесия в природе или как совокупный результат /побочный продукт /производные технологических процессов. Получаемые из самых разнообразных источников образцы жидкостей, газов, твердых тел включают множество химических составляющих, в частности, как примесей (в относительно небольших количествах в сравнении с количествами других, т.е. основных составляющих), от которых зависят изучаемые свойства образца <в т.ч. физико-химические>, исключая случай, когда образец исходно конструируют как простой по необходимости (чтобы не иметь дело с описанием, которым непривычно/нет навыка/трудно пользоваться), что влечет дополнительные издержки, часто значительные.

Тем более методы описания простой кинетики имеют весьма узкую области применимости, </плохо работают,> если описывать кинетику физико-химических процессов реальной сложности в биологии, геохимии и т.д. Например, живые организмы не смогли бы существовать, если бы необратимыми <на последнем этапе> были все отдельные биохимические превращения <как это нужно для того, чтобы работало традиционное количественное описание ферментативных реакций <алгебраическими выражениями, в простейшем случае даваемое уравнением Михаэлиса-Ментен>, поскольку необратимость отдельных каталитических реакций <на чем основано их традиционное количественное описание> предполагает неприемлемо большой результирующий расход энергии.

Идея поиска узкого места, которая позволяет упростить описание сложного процесса и свести к более простой традиционной ситуации также весьма ограничена в применении, т.к. наличие узкого места само по себе указывает на то, что система организована не лучшим образом, т.е. имеет далеко не лучшие характеристики эффективности, как показывает пример биологических процессов. Тот же вывод справедлив и по отношению к конструированию технологических систем. Иными словами, такие системы использовать и конструировать <в дальней перспективе> невыгодно.

Таким образом, традиционный курс физической химии не имеет прямого отношения к реальности, т.е. это не есть готовый продукт, а лишь некоторый существенно ограниченный в применении <не столь уж и полезный> полуфабрикат.

Для того, чтобы разработать эффективные процедуры (!) количественного описания сложных физико-химических систем, нужно понять/установить и использовать их общие свойства подобно тому, как это делают в теоретической физике и математике.

Характер общих свойств физико-химических систем таков, что для использования <эффективных> процедур <которые удается разработать после выявления общих свойств, прежде всего, физико-химической качественной однородности [книжка, Приложение А]> обычно достаточны самые примитивные знания математики <разработка процедур также часто требует знаний математики лишь в весьма ограниченном объеме, но неформального/творческого применения этих знаний>. Освоение и использование таких общих процедур не требует намного больше усилий, чем освоение традиционного набора навыков <необходимого для работы со значительно более простыми случаями>, причем часто нет необходимости раздельно рассматривать количественное описание сложных и простых ситуаций, т.к. общие процедуры удобно использовать не только по отношению к сложным объектам (где они безусловно предпочтительнее традиционных приемов), но и по отношению к простым. Иными словами, использование общих процедур конкурентно <с традиционным представлением физико-химических знаний> во всех отношениях, включая возможность освоить возможности более эффективного представления при той же длительности обучения.

Например, задачу о нахождении равновесного состояния системы, получаемой в результате растворения многих веществ <эквивалентного сливанию многих растворов электролитов> (кислот и оснований различной силы, а также амфотерных соединений) при традиционном подходе сводят к необходимости решать алгебраические уравнения - квадратное, если одна составляющая (кроме растворителя <воды>), кубическое, если две, и т.д. В случае большого числа составляющих процедура сведения к <эквивалентному> алгебраическому уравнению <в обычном/традиционном виде Pn(x)=0, где Pn(x) - полином степени n, определяемой общим числом составляющих системы> - это один из самых худших возможных подходов к нахождению решения уже в силу того, что само по себе получение того алгебраического уравнения, которое нужно решить, требует больше усилий <и времени>, чем получение приближенного решения этой задачи на основе процедуры, учитывающей общие свойства всех исходных систем алгебраических уравнений, которые могут отвечать реальным физико-химическим системам.

Общая процедура позволяет в последовательных <быстро сходящихся> приближениях <с любой имеющей смысл точностью> найти состояние равновесия в случае практически неограниченного числа составляющих <т.к. сводится к перебору малого числа вариантов, которое зависит от числа составляющих n примерно как log2(n)>. Нахождение решения не требует больше времени, чем обращение к специально разработанным или стандартным пакетам программ для численного решения той же задачи (и дает многие существенные преимущества в сравнении с численным решением).

Общая процедура дает некоторые дополнительные преимущества и в случае малого числа составляющих, т.е. для решения задачи традиционного типа. В частности, в простейшем случае одной составляющей приближенное нахождение решения тем же способом занимает меньше времени, чем прямое решение квадратного уравнения <"в лоб">.

Аналогично удается разработать эффективные процедуры при описании биохимической кинетики. При традиционном подходе можно пытаться получить алгебраические выражения <квазистационарных> скоростей (для чего нужна необратимость каждого биохимического превращения) или же можно интегрировать численно. И то, и другое имеет малую практическую ценность, т.к. для большинства биохимических реакций строгой обратимости нет, а некоторые реакции существенно обратимы (что понятно, исходя из необходимой экономии ресурсов), а численное интегрирование приводит к необозримым результатам. Зато эффективно работают общие процедуры на основе качественно однородного представления отдельных реакций и их совокупности <выявляющего действительную симметрию описываемых процессов>, позволяя быстро и практически с любой точностью (см. книжку) как получить приближенное решение <причем процедура представления отдельной реакции не требует получения алгебраических или кинетических уравнений в явном виде, достаточно представить схему превращения в стандартном виде>, так и понять ожидаемые/требуемые ограничения <количественных характеристик>, которые следуют из необходимости экономии ресурсов <при конструировании> для природных и технологических процессов>.

Такое продвижение <один дополнительный шаг> в сравнении с традиционным представлением значительно увеличивает возможности количественного описания при увеличении сложности, но, очевидно, необходим <по крайней мере> еще один <второй> шаг.

Для многих сложных химических процессов, когда число их этапов (и соответственно число количественных характеристик этапов) велико, можно доказать, что зависимость скорости процесса от входных параметров определяет малое число <эффективных> параметров (с учетом требуемой точности описания, потребности в качестве предсказаний, воспроизводимости и т.д.), т.е. имеет место некоторое <характерное> вырождение. Иными словами, в пределе <все большего> увеличения сложности описываемого процесса характеристики любого отдельного этапа <все более сложного> многоэтапного химического превращения (даже при необходимости каждого этапа) играют все меньшее самостоятельное значение (их заменяют комбинированные характеристики совокупности этапов в целом <не сводимые к характеристикам какого-либо одного этапа, как при наличии "узкого места">).

Следовательно, с увеличением сложности <т.е. для достаточно сложного процесса> обоснована (рациональна) замена детального описания всех этапов на более компактное описание, для которого нужно установить общие (типовые) свойства, а значения малого числа дополнительно необходимых параметров можно установить эмпирически [книжка, глава I]. Для сравнения при традиционном подходе замены на более компактное описание не делают <т.е. оставляют детальное/необозримое описание> или же описывают сложный простой как более простой процесс со свойствами, отличающимися от свойств реального процесса <типовые свойства выбирают без должного обоснования, т.е. произвольно>, обычно считая, что есть узкое место и весь процесс сводится к одному лимитирующему этапу, или заменяя сложный процесс в целом на некоторый гораздо более простой <с механизмом, который позволит лишь грубо имитировать свойства описываемого процесса>, даже если в действительности это не так - вырождение имеет гораздо более общее обоснование, чем выражаемое принципом узкого места.

Процедура замены на эквивалентное более компактное количественное описание по сути весьма универсальна и не требует рассмотрения именно в курсе физической химии. Другие резервы более обозримого/компактного представления знаний <по физической химии и в смежных областях> за счет выявления сходства (объединения и обобщения) кроются в том, что можно выявить сходство процедур, используемых в различных разделах физхимии (например, метод анализа сложных равновесий похож на метод анализа кинетики нескольких типов превращений <включая гомогенные и гетерогенные каталитические реакции, а также так называемый "клеточный" эффект> тем, что основой приближенного расчета являются последовательные приближения в <быстро сходящемся по аналогичным во всех случаях причинам> методе перебора) и сходство между дисциплинами (например, есть сходство количественного описания цепных реакций и воспроизводства живых систем <аналогия свойств схемы продолжения цепи и схемы воспроизводства живых систем>, что применимо для описания отдельного организма, сообщества организмов <т.е. в экологии>, в экономике).

Как оказывается, для описания всего разнообразия возможностей требуется рассмотреть относительно небольшое число общих процедур (если их рационально подобрать, особенно если согласовать с подбором процедур, рассматриваемых в других дисциплинах).

Рассмотрение общих процедур приводит к осознанию реальной, а не абстрактной значимости понятий/определений - их действительной несамостоятельности. Для сравнения в традиционном изложении, когда понятия рассматривают по отдельности, они приобретают самостоятельный мировоззренческий/философский характер <чего стоит только одно понятие энтропия, которому зачастую приписывают некоторый почти мистический смысл, тогда как более фундаментальным понятием является статистическая сумма, лишенная подобной эмоциональной окраски>, которого нет в действительности. Такая трактовка органична для традиционной версии, поскольку облегчает восприятие - усвоение и запоминание основного содержания учебных курсов.

Запоминать в виде крупной (целостной) конструкции очевидно легче и специальных ухищрений для этого требуется меньше, а значит можно снять дополнительную нагрузку, затрудняющую восприятие (в сравнении с традиционным менее структурированным способом изложения, где самостоятельная трактовка понятий естественна и почти неизбежна).

Выявляемая конструктивная взаимосвязь понятий помогает правильному восприятию <полезна для понимания логики использования> других действующих представлений и имеющихся результатов в соответствующей области/отрасли, которые есть в форме конвенций, данных в справочниках, патентов, описания технологических процессов и т.д.

Одновременно оказывается, что лучшие/сложнейшие/наиболее интересные задачи и упражнений, представляемых эвристическими при традиционном прочтении учебных курсов - это не более, чем различные варианты вырождения стандартных процедур. Иными словами, содержимое курса вместо большого числа возможных эвристических задач, простых задач или примитивных тестовых вопросов) представляет небольшое число технических задач на основе общих стандартных процедур. Разумеется, выявляемое таким способом отсутствие <кажущегося при традиционном варианте изложения> большого разнообразия задач и фиктивность их эвристичности (с позиций более совершенного/разработанного представления), не мешает формулировать и решать эвристические задачи более высокого уровня, имеющие смысл понимания поведения других, возможно еще более сложных или более специфических объектов и разработки общих процедур для их описания.

В конечном счете/итоге вместо раздельного обсуждения понятий, примеров, упражнений выявляется истинное/невырожденное меню возможностей (в форме процедур) и результатов, которые обеспечивает/дает данная дисциплина.

Пример курса физхимии, который несколько лет использовался для обучения в МФТИ показывает, что длительность учебного курса не увеличивается, а эффективность обучения возрастает даже при частичной/неполноценной реализации возможностей данного подхода.

Обсуждаемые возможности повышения эффективности вполне типичны в том смысле, что дополнительное включение изучения сложных объектов не приводит к <неприемлемому> увеличению времени обучения, если обучение исходно ориентировать на обучение навыкам/процедурам описания/анализ сложных объектов, включая традиционную сферу применения знаний как частный случай применения таких процедур.

В традиционных курсах подходы к описанию сложных объектов так или иначе рассматривают, (с точки зрения потребностей узкой специализации, возможностей поиска узкого места или с философских/мировоззренческих позиций). Вместо этого может быть использована более систематическая основа (более общая/широкая классификация ситуаций, включая и те ситуации, которые рассматривают традиционно).

К обсуждению проблемы выбора формы представления можно подойти иначе, исходя из того, что в любом случае нужно рассматривать некоторый базовый набор понятий. С точки зрения числа занятий все равно, объяснять понятия и представления по отдельности или встроенными в <эффективные> процедуры <реально требуемой сложности>. Если в традиционном варианте понятия можно давать в более произвольной последовательности, то в предлагаемом варианте свобода изложения во многом теряется, зато выявляется <естественная> значимость понятий и развиваются дополнительные навыки высокой ценности - способность такие процедуры <реально требуемой сложности>разрабатывать (по аналогии и в силу качественной однородности это просто), и уж применять их, по крайней мере. Одновременно <если объяснение определений, понятий и иллюстраций к ним привязываем к применению определений и понятий в процедурах описания объектов реальной сложности> выявляются многие нюансы, которые трудно воспринять в свободном изложении>, т.е. за счет большей ориентированности достигается экономия усилий обучающегося.

Иными словами, методически полезнее идти не от основных определений и теоретических утверждений как некоторого исходного полуфабриката, а от навыков разработки и использования процедур по применению этих полуфабрикатов как конечного продукта.

Тогда ясны конечные возможности: наиболее очевиден или не составляет труда их критический анализ - нужно очень мало додумывать или выяснять что-то дополнительно.

Осваивая отдельные возможности в рамках учебных курсов, важно фиксировать в явном виде те утверждения, которые необходимы в других разделах курса или других предметах, и одновременно выявлять в обозримом (компактном) виде логическую схему построения, приводящего к ним от основных понятий.

Такая работа позволяет лучше понимать и гораздо быстрее восстанавливать в памяти все, что потребуется в дальнейшем из уже пройденного.

Фиксация/разработка таких представлений требует большой дополнительной (в частности, подготовительной) работы, причем более квалифицированной в сравнении с разработкой традиционных учебных курсов и согласований между ними, но ее результаты легко использовать, когда они уже есть. После выполнения такой работы процесс обучения становится гораздо менее обременительным, чем сейчас, и имеет более развивающий (квалифицированный) характер в том смысле, что требует меньше запоминания и больше понимания.

Еще одна польза работы с такими компактными представлениями, в явном виде выражающие все имеющиеся ограничения и связи, - это то, что такая работа наилучшим образом адаптирует к реальной деятельности в самых разнообразных областях (науки, бизнеса и др.), поскольку одновременно с использованием готовых возможностей появляется навык разрабатывать требуемые реальностью процедуры и представления (ориентируя на активное выявление всей совокупности ограничений, связанной с решением некоторой задачи, и поиск решения, которое бы удовлетворяло всем существенным ограничениям).

Выигрыш во времени и качестве образования (квалификации) обеспечивает более рациональное комбинирования теми же <логическими> элементами (понятиями, базовыми утверждениями, их простыми и комбинированными следствиями) - построения интегрированной более действенной <обучающей> конструкции.

И это естественное развитие форм представления знаний на современном этапе <которое сейчас делает необходимым и возможным установить связи между различными областями деятельности, а представление знаний сделать еще более компактным за счет понимания аналогий и взаимосвязей в разных областях деятельности>. На предшествующих этапах в универсальном образовании не было насущной необходимости и потребности, т.к. был большой потенциал развития отдельных дисциплин, а активность, направленная на разработку универсального образования, потребовала бы больших усилий, которые означали бы, что не будет выполнено что-то иное, более важное для предшествующего этапа развития науки и системы образования.

2. Рациональные представления знаний с точки зрения потребностей в приложениях, науке и образовании

/определение/идея рационального представления/

Классический пример определенности (строгости) научных постоений демонстрируют точные науки. В них найдено небольшое количество основных утверждений, на основе которых выведены многочисленные следствия и объяснено большое разнообразие установленных фактов. Нахождение минимального числа основных утверждений/постулатов (аксиом), позволяющих объяснить все известные факты - это идеал для любой науки.

Но то, в какой мере такой идеал достигнут в различных науках, не связано непосредственно с разрешением современного кризиса представлений. Для разрешения кризиса представлений достаточно удовлетворить менее жесткому условию - чтобы число используемых утверждений в изучаемых науках было <абсолютно> небольшим, а поиск предельного/абсолютно минимального числа основных/базовых утверждений, вообще говоря, не требуется, т.е. не является необходимым в данном случае.

Кризис представлений, вызванный необозримостью знаний - это проблема нового времени. Говорят, что наступил век биологии, но по сути особенность современного этапа в том, что все науки имеют дело со сложными объектами - не только биология, но и науки о Земле, экономика и т.д. Эти же объекты одновременно являются объектами физики, химии, теории управления/автоматического регулирования и т.д. Можно сказать, что современная наука описывает мир в следующем, более точном приближении, когда и традиционные объекты предстают в новом качестве - как сложные, т.е. как объекты для описания которых важны многочисленные аспекты/нюансы, которые не считали значимыми прежде (в частности, в фазе энтузиазма по отношению к научно-техническому прогрессу при рассмотрении объектов в узких рамках отдельных дисциплин <в отдельных отраслях не анализировали (т.е. игнорировали) все те многочисленные последствия, которые формально относятся к другим областям науки и жизни>).

Описательный этап любой науки по определению основан на том, что работают с исключительно большим числом положений, когда все установленные факты (которые не удается строго связать между собой или вывести из малого числа некоторых исходных утверждений) выступают в качестве отдельных утверждений, в большей или меньшей степени независимых от других фактов.

В ситуации, когда общее число установленных <первичных> фактов становится <чрезмерно> велико, для эффективности восприятия и использования, прежде всего, необходимо существенно уменьшить число утверждений в сравнении с простым описанием первичных фактов как отдельных утверждений. В противном случае неизбежно приходится иметь дело с практически необозримым описанием.

Попытка сразу объяснить всю совокупность фактов для сложных объектов минимальным числом правильных утверждений редко оказывается удачна, и переход к окончательному описанию, как правило, идет через множество промежуточных этапов (последовательность приближений), когда совокупность известных фактов удается сводить в лучшем случае к относительно небольшому числу основных утверждений.

А когда область интенсивно развивается, можно ожидать, что еще будут получены многие важные факты, которые не связаны с уже установленными/известными. В такой ситуации важнее с меньшими усилиями и быстрее установить такие еще неизвестные факты. Уменьшение числа основных утверждений имеет смысл лишь постольку, поскольку способствует установлению таких фактов.

На каждом из промежуточных этапов переход от небольшого числа основных утверждений к их абсолютно минимальному числу требовал бы больших дополнительных усилий (в частности, в сравнении с усилиями, необходимыми для перехода от практически необозримого числа утверждений <на исходном или промежуточном этапе> к небольшому), поэтому если на каждом промежуточном этапе проводить минимизацию числа основных утверждений, то это означает неоправданно большие усилия при выполнении всей работы по описанию сложного объекта.

Вообще говоря, имеет смысл подбирать рациональное(!) представление применительно к конкретной ситуации, которое в частных случаях может совпадать с абсолютно минимальным (аксиоматическим), а может и не совпадать с ним <аксиоматическим>, т.е. быть избыточным в сравнении с ним. Разумеется, что для окончательной или относительно долговременной/установившейся версии некоторого научного направления (как описания некоторого семейства <сложных> объектов) аксиоматическое представление весьма желательно, в частности, чтобы устранить/исключить возможные внутренние противоречия во временно используемых представлениях, для которых число основных утверждений превышает минимально достижимое.

Идея нахождения и использования рациональных представлений достаточно очевидна. Автор любой научной работы или учебника всегда старается представить материал именно рационально. Но здесь речь идет о рациональности с точки зрения доступности и эффективности использования (а не с точки зрения логики как например, в случае аксиоматических представлений, которые наиболее рациональны в своем роде). Кроме того, рассматриваются рациональные представления с необычно широких позиций универсального образования и в этом смысле они противостоят стихийно складывающейся и субъективно определяемой рациональности для гораздо более узкой области, которую рассматривают при традиционном изложении. За счет формы/рациональности важно согласовать представление многих данных и сделать его одновременно более широко доступным и эффективным.

Если проанализировать, насколько рациональны(!) применяемые представления, то оказывается, что в них не задействованы/игнорируют существенные/действенные, хотя и не вполне традиционные возможности, которые при последовательном применении могли бы способствовать лучшему качеству образования и более быстрому развитию науки за счет значительного уменьшения числа базовых утверждений <и достижения лучшей обозримости> в текущих представлениях.

А именно, традиции описательных наук дают два пути, которые позволяют работать со все увеличивающимся количеством фактов - вводить все большее число <мелкое разделение> новых научных направлений (недостаток такого пути - это наблюдаемая все более узкая специализация, когда специалисты в каждой узкой области не владеют фактами, имеющими непосредственное отношение к изучаемому предмету, но получены при исследованиях в одной из областей, уже неконтролируемых этими специалистами) или выявлять/искать малое число базовых/основных/главных утверждений на основе экспертных/качественных оценок (т.е. интуитивно). При <чисто> качественном анализе нет объективного критерия соизмерения важности утверждений, а следовательно, нет эффективного способа <своевременно> уменьшать число основных утверждений.

Традиция точных наук - искать основные утверждения на основе количественного подхода. Та же традиция точных наук требует фундаментального обоснования основных утверждений - <точного> выяснения их происхождения, причины, смысла, связи с другими фундаментальными утверждениями и т.д. Иными словами, в точных науках не принято использовать некоторые утверждения как основные прежде, чем установлен/понят смысл/причина их выполнения.

Обоснование такой практики, при которой стараются не использовать утверждения, пока не выяснено их происхождение (не найдено обоснование), довольно простое. Происхождение используемых утверждений все равно нужно выяснять рано или поздно, и лучше сделать это изначально/сразу, т.к. при этом будет получено наиболее точное их математическое выражение. В противном случае математическая форма утверждений будет не вполне точной, а при строгости (жесткости) математических построений неточность исходных базовых положений критична (их неопределенность влечет за собой неопределенность конечных выводов).

В случае относительно простых объектов точных наук (включая объекты современной теоретической физики для описания, которых необходима современная <сложная> математика) именно такая последовательность работы с используемыми утверждениями (сначала выясняем, потом используем), как правило, наиболее целесообразна.

В случае сложных объектов сразу выяснить происхождение некоторой закономерности поведения гораздо труднее <с ростом размера </сложности внутреннего устройства> "черного ящика" все меньше возможностей сразу объяснить/понять видимые закономерности/отдельные законы его функционирования, т.к. в силу сложности устройства нужно осознать наличие и значимость множества факторов, т.е. сделать выбор из несоизмеримо большего числа альтернатив, чем в случае "маленького черного ящика">.

Есть очевидная <логическая> альтернатива традиционному подходу. Выбор традиционного варианта действий при изучении относительно простых объектов ("маленьких черных ящиков") определяет не логическая необходимость, а исключительно практическая целесообразность. Для сложных объектов та же практическая целесообразность, как правило, предопределяет противоположный порядок действий: сначала зафиксировать (с той точностью, которая окажется возможна)/принять, что выполняются наблюдаемые закономерности и выяснить, какие из этого следуют <и с этим связаны> существенные ограничения, а уже затем (с учетом всех вытекающих/установленных ограничений) выяснять происхождение наблюдаемых закономерностей.

Можно ожидать, что после учета этих существенных ограничений окажется гораздо легче понять причину выполнения утверждений, устанавливаемых из опыта/наблюдений (т.е. эмпирических утверждений).

При таком более широком подходе больше возможностей уменьшить число основных утверждений (после правильного/разумного выбора из всех утверждений, включая эмпирические), т.е. подобрать более рациональное/компактное (обозримое) представление <на любом промежуточном этапе>.

Эффективность такого/данного <более широкого> подхода позволяет продемонстрировать пример количественного описания жизнедеятельности как совокупности физиологических процессов, ограничиваемой поступлением и использованием совокупности <необходимых> основных ресурсов/субстратов - пищи, воды, кислорода.

Применительно к любому биологическому организму <в частности, человеку> выполнены соотношения материального баланса, описывающие поступление в организм и потребление им этих ресурсов. Справедливость и происхождение таких соотношений не вызывает сомнения (вещество не исчезает, а лишь превращается из одной формы в другую с выясненной и установленной стехиометрией) и общее число уравнений, которые можно записать, выделяя все различные с физико-химической точки зрения этапы и вводя более детальное разделение составляющих (белки, жиры, углеводы, витамины и т.д.) <а также пространственное разделение>, оказывается весьма велико.

Такое классическое описание, хотя оно формально правильно и не вызывает сомнений, оказывается весьма неэффективным без привлечения дополнительных утверждений <т.е. само по себе>, т.к. устанавливает связи множества промежуточных характеристик по отношению друг к другу, но не абсолютные значения этих характеристик. Эти связи следуют из небиологических законов - имеют более универсальный ("надбиологический") характер (в этом смысле они "выше" биологии). Но именно в силу своей универсальности эти связи сами по себе не позволяют установить абсолютные значения промежуточных характеристик и вывести/вычислить интенсивности биологических процессов, поскольку они <выполнены для любой физической системы, включая биологические как некоторый частный случай, и> допускают (разрешают) любую интенсивность биологических процессов в весьма широких диапазонах и справедливы (равно выполнены) при любой интенсивности, <различающейся на много порядков и> наблюдаемой у теплокровных и холоднокровных, здоровых или погибающих организмов.

Если же дополнить это описание все лишь одним эмпирическим утверждением, задающим </устанавливающим> интенсивность биологических процессов даже весьма приблизительно (непосредственно наблюдая <результирующее> потребление кислорода организмом или пользуясь характерными значениями потребления для данного типа организмов <например, в виде известных аллометрических зависимостей, описывающих потребление как функции массы>), то оказывается возможен расчет абсолютных значений характеристик жизнедеятельности, причем <вместе с эмпирическим> отдельные соотношения баланса можно использовать в большой степени независимо друг от друга (что имеет ясный смысл, т.к. каждый промежуточный этап должен обеспечить поток, равный установленному значению). Кроме того, принимая наблюдаемое значение интенсивности <обмена веществ>, можно вывести ряд качественных ограничений, которые должна обеспечивать функциональная (физиологическая) организация описываемого объекта. Например, для организма с массой больше, чем некоторая известная (определенная), следует необходимость в специальных органах дыхания (легкие или жабры), в органах кровообращения, особые свойства переносчика кислорода и т.д., а также целый ряд количественных ограничений, которым должны удовлетворять анатомическое строение и функционирование этих органов и их отдельных подсистем.

Интересно, что при наличии эмпирического соотношения/утверждения <задающего суммарное энергопотребление организма> эффективность количественного описания живого организма почти не изменяется (остается почти столь же высокой <в сравнении с описанием без эмпирического>), если исключить одно или даже несколько соотношений материального баланса из общего большого числа таких соотношений.

Отсюда следует на первый взгляд парадоксальный вывод, что эмпирическое утверждение в данном случае лучше точного.

В действительности важность тех или иных утверждений определяет не их происхождение, а те ограничения, которые следуют из каждого утверждения. Если интенсивность обмена велика (как у известных живых организмов, особенно теплокровных), то из этого следуют очень существенные ограничения. Ограничения такого рода не могут не быть существенными уже в силу того, что физические объекты самопроизвольно подобных (даже близких) свойств <как долговременное стабильное энергопотребление при поддержании/сохранении сложной организации> не проявляют.

Поэтому даже несмотря на большую неопределенность абсолютной величины интенсивности обмена (ошибка измерений порядка самой измеряемой величины или столь же большой разброс/невоспроизводимость <точно> измеряемого значения) эмпирическое соотношение оказывается значительно более важным, чем точное физико-химическое соотношение баланса <выполненное для одного этапа поступления в организм некоторого важного ресурса>.

В этом смысле никакого парадокса нет - эмпирическое утверждение (выражение зависимости суммарного энергопотребления) характерно именно для живых организмов, т.е. по сути своей является биологическим законом (в отличие от соотношений баланса, которые как уже отмечалось являются неспецифичными для описываемых объектов как чисто физические утверждения/законы).

Это не значит, что <для составления рационального (компактного) представления> любое специфическое (т.е. определяемое особенностями именно описываемого класса объектов, как например, узко биологических) будет лучше/эффективнее любого неспецифического утверждения. Важно, чтобы из каждого утверждения, используемого в рациональном (обозримом/компактном) представлении, следовали существенные ограничения.

Очевидно, для любого конкретного объекта рациональное (компактное) представление будет составлено из набора <в разной степени> специфических утверждений, выражающих существенные ограничения с точки зрения <всех> существенных его особенностей разного рода (например, для человека - физических, химических, биологических, информационных, экономических, социологических, психологических).

Таким образом, ясно, что эффективное (т.е. рациональное) представление будет получено, если использовать/рассматривать <относительно> малый набор основных утверждений, включающий не только утверждения, происхождение которых уже установлено, но утверждений пока невыясненного характера <поэтому более неопределенных с точки зрения их количественного представления/выражения>.

Использование эмпирических утверждений таит дополнительную опасность в силу того, что любое такое утверждение (зависимость) предполагает некоторый произвол в интерпретации (в силу неустановленной причины выполнения, а значит, <в условиях ограниченных возможностях измерений> невозможности подобрать абсолютно правильное математическое выражение этого утверждения).

Это значит, что нужно развивать своеобразную культуру использования эмпирических утверждений как не вполне определенных <как имеющих невыясненное или не вполне выясненное происхождение, а потому правильность их математического выражения находится в большей или меньшей мере под сомнением> т.е. отчасти "сомнительных"/"подвешенных" утверждений.

Несмотря на сомнения в правильности математической формы эмпирических утверждений, их использование часто предпочтительнее попыток искать или пытаться использовать первопричину в виде совокупности некоторых фундаментальных утверждений, т.к. последние <даже если они будут установлены> могут оказаться многочисленными, но проверять и использовать их будет невозможно, например, в силу достаточно характерного специфического вырождения (обсуждаемого в главе I и приложении А книги), при котором разные наборы фундаментальных утверждений могут сводится <по крайней мере, на некотором промежуточном этапе> к одному более простому утверждению (иначе: зачем строить более сложную и дорогостоящую конструкцию <"мраморный дворец" на месте "шалаша"/"времянки">, пока нет уверенности в том, что это возможно и необходимо).

Таким образом, неиспользуемую (или мало используемую) в настоящее время возможность в простейшем виде можно представить так: при поиске относительно компактной основы <количественного описания сложного объекта> наряду с базовыми утверждениями традиционного типа (т.е. таких, выполнение которых непосредственно следует из уже установленных законов фундаментального характера) рассматриваются также и выполняющиеся <по крайней мере в некоторых интересных частных случаях> количественные утверждения невыясненного характера. Главное, чтобы из этих "сомнительных/подвешенных" утверждений следовали существенные ограничения, т.е. чтобы за их счет действительно удавалось значительно уменьшать общее число <независимых> основных/базовых утверждений <дающих эффективное представление>. <рациональные представления (реализация подхода): процедура/техника использования и их форма>

Подбор рациональных представлений зависит от характера деятельности и уровня подготовки тех, кто использует (или еще только осваивает) имеющиеся <известные/установленные> сведения/данные.

Иными словами, в зависимости от потребности/способа использования представлений рациональны различные представления одних и тех же сведений/фактов из любой/заданной области знаний (науки, техники, практической деятельности и т.д.).

Аксиоматическое изложение <в традиционном варианте, когда все результаты выводят из минимального числа исходных утверждений>, даже когда оно разработано <в осваиваемой/данной области знаний>, не всегда является лучшим с точки зрения достижения наилучшего восприятия при освоении(!) знаний (в частности, при обучении как формальном образовании), т.к. с точки зрения способности понять, а затем использовать <некие возможности> существенно не только то число основных утверждений, из которых выводят все существенные положения, но также сложность (громоздкость) той совокупности/конструкции используемых при этом обоснований (доказательств, расчетов и т.д.), которая подводит от минимальной совокупности <аксиом> к следствиям, которые стоит/нужно использовать.

В приложениях(!) часто не требуется развивать научные построения в заданной области знания, а достаточен набор предоставляемых ею обычных/стандартных возможностей/процедур. В таком случае достаточно иметь ясное и не вызывающее сомнение описание тех возможностей/процедур, которые позволяют достигнуть поставленные цели. Для практического использования такие описания в форме готовых рецептов гораздо предпочтительнее, чем минимальный набор базовых утверждений, из которых могут быть выведены эти рецепты и другие возможности.

Все утверждения, которые нужны в этом случае, - это ясные и однозначные рецепты, обеспечивающие получение требуемых результатов. Чем больше таких утверждений в форме готовых и эффективных рецептов, тем лучше с точки зрения потребителя.

При работе в интенсивно развивающейся области знания целесообразно использовать относительно большее число основных утверждений (т.е. /точнее избыточное) в сравнении с <формально> рациональным представлением для восприятия при обучении <как первичном освоении тех же сведений, считая их абсолютно надежными, т.е. так, как было бы, если данную область знаний можно было бы считать окончательно сложившейся/установившейся> и тем более аксиоматическим представлением. Пока не все известные факты можно считать надежно установленными, уместна тем большая избыточность представлений, чем больше оснований ожидать дальнейшей корректировки в совокупности используемых утверждений (установленных фактов).

Работая в интенсивно развивающейся области знания необходимо/неизбежно приходится комбинировать несколько или даже много сомнительных ("подвешенных") утверждений вместе с "не вызывающими сомнений" утверждениями, рассматривая все вместе как возможную основу для объяснения известных фактов и одновременно (/параллельно или последовательно) разрешая сомнения, т.е. достраивая/дополняя ту часть используемых утверждений, которая не вызывает сомнения.

<Обеспечить обозримость всей совокупности накопленных сведений/фактов (что является одной из важнейших задач при обилии фактов <избыточной> информации), характерном на современном этапе развития знаний) - это значит дать/предложить эффективную классификацию всех этих <собранных> сведений/фактов. На исходном этапе работы по обобщению полезна даже классификация со многими дефектами (т.е. по сути во многом неправильная) лишь бы она обеспечивала обозримость. Когда уже есть обозримое представление с большим число дефектов, тогда гораздо легче найти обозримое представление с меньшим числом дефектов.

Сформулированная задача эффективной классификации в описательных науках с их традициями качественного, а не количественного анализа решается очень плохо. Работа такого рода по нахождению обозримых представлений (эффективных классификаций) обычно не вызывает понимания у работающих в описательных науках и ее воспринимают с подозрением, хотя выполнение работы по классификации (когда ее цель достигнута и получено обозримое представление большинства установленных фактов/сведений, пусть даже в противоречии с некоторыми другими фактами/сведениями) позволяет увеличить эффективность исследований и значительно уменьшить затраты на их выполнение.>

Таким образом, для рабочих/промежуточных научных(!) построений рационально использовать несколько (или даже значительно <пока минимально эффективная классификация не разработана>) большее число исходных/базовых положений, чем число положений, к которому можно было бы свести совокупность установленных фактов при последовательной аксиоматизации <см. выше - оптимизация по усилиям предполагает...>. В результате формируется/возникает/будет использована более свободная структура связей в сравнении с традиционной для обучения. наряду с "жесткой" (аксиоматической) есть также "мягкая" в различной степени - правильная по типу/первичным типовым свойствам, требуемым вторичным свойствам и т.д.

Напротив, в системе начального, среднего и высшего образования(!) для преподавания важных отдельных тем часто целесообразно использовать меньшее число основных положений, чем число положений, которое используют при традиционном изложении соответствующей науки.

При обучении (и особенно на ранних этапах) на каждом этапе важно вводить минимальное число дополнительных утверждений (т.е. желательно по одному), но чтобы каждое было действенным (позволяло понять множество явлений природы).

Если внимательно проанализировать используемые методики обучения, то оказывается, что при изучении многих дисциплин, когда неявно вводят сразу множество утверждений, достаточно вместо этого (или вместе с этим) добавить всего одно дополнительное, и это позволяет существенно улучшить качество/уровень знаний/навыков.

С этой позиции легче всего как увидеть нерациональность традиционных вариантов изложения отдельных наук, так и предложить более рациональные варианты, в частности, те которые уже обсуждались в части I и п.1.

При рассмотрении многих узких тем и аспектов (которые часто рассматривают, преподавая разделы многих наук в школе и вузе) достаточно значительно меньшего числа утверждений, чем при полном рассмотрении возможностей той же науки. В таком качестве выступают комбинированные утверждения (комбинация постулатов) или же непосредственно какой-то один результат (следствие), выводимый из совокупности постулатов.

Например, за счет приемов такого рода химию можно преподавать как количественную науку (а не качественную как традиционно).

Рациональны несколько изменений/дополнений такого рода в школьном курсе химии (особенно в специализированных физико-математических, биологических и химических классах).

Если вместо качественных положений теории электролитов <или вместе с ними> принять <еще> одно утверждение (закон действующих масс), то всю теорию электролитов в школьном курсе химии (включая количественное понимание таких важных понятий как сильный и слабый электролит, буферные свойства и т.д.) можно свести к одному алгебраическому (нелинейному) уравнению стандартного вида (вкратце достоинства такого представления в сравнении с традиционным подходом физической химии обсуждались в п.1), решение которого <как и достаточно/весьма очевидный статистический смысл закона действующих масс> можно объяснить старшекласснику, имеющему обычные знания по математике.

Доступная пониманию школьника модификация того же утверждения <закона действующих масс> позволяет количественно объяснить правило, по которому, пользуясь стандартными справочными данными, можно установить, какие химические реакции могут происходить, а какие не могут (это хорошее и надежное дополнение к перечислению типов наблюдаемых химических реакций в традиционном курсе химии, усвоение которого основано почти исключительно на запоминании), включая процессы растворения солей, гальванические процессы (электрохимию), и т.д. Алгебра в этом случае не нужна, только арифметика. Дополнительно к уже известным школьнику приемам расчетов нужно лишь объяснить полезный в этом и многих других случаях общий прием, не являющийся собственно химическим, суть которого в том, что при большом числе возможных участников химических превращений или других процессов удобнее приписать некоторую количественную характеристику каждому из участников (если число участников во всем множестве превращений составляет N, то требуется знать/задать N характеристик), чем определять характеристики всех возможных превращений (при характерном числе n участников каждого отдельного превращения потребовалось бы вводить и представлять в справочниках Nn характеристик).

Такой более широкий подход полезен для школьников во многих отношениях. Прежде всего, получение количественного результата требует меньших усилий, чем заучивание.

Количественно рассмотрение химических превращений в простейшем аспекте химических равновесий ценно как один из немногих примеров нелинейных задач. Нелинейность иллюстрирует, в частности, тот факт, что результирующая концентрация ионов Н+ в растворе не равна сумме вкладов в эту концентрацию, получаемых при диссоциации отдельных веществ в воде/растворителе (а такое интуитивное представления о возможности суммировать вклады по отдельности обычно используют школьники и студенты). Понятие о нелинейности полезно как само по себе <представляя важный класс явлений природы и жизни>, так и тем, что демонстрирует необходимость учета всей совокупности имеющихся связей, тем самым подготавливая воспринимать сведения (информацию) более крупными блоками, т.е. более квалифицированно.

В результате учащиеся могли бы получить знания, которые не требуют заучивания, более эффективны (дают ответ на вопрос "сколько?"), помогают запомнить качественные утверждения и при необходимости позволяют проверить себя (например, если они все же забыли качественные утверждения о том, какие реакции могут происходить, а какие нет).

Единственная проблема для преподавания на уроках по химии состоит в том, что нужно желание и умение учителя химии пользоваться минимально необходимыми знаниями по другим предметам - физике и математике (объясняя соответствующие стороны решения алгебраического уравнения или более подробно рассказывая любознательным ученикам о термодинамике.

В обучении на продвинутых этапах(!), когда учащихся уже не нужно агитировать/убеждать в полезности/эффективности образования (знаний) и они подготовлены к восприятию (запоминанию и усвоению) крупных/интегрированных блоков информации, можно и нужно давать рациональные представления для изучаемой области в целом/целиком, включая интегрированные блоки/сборки навыков/технологии как описано в п.1 на примере физхимии <как промежуточной дисциплины между двумя крайними случаями - описательными и точными науками>.

Ясно как <в сравнении с традиционными построениями курсов> можно сконструировать требуемое рациональное представление в других <предельных> случаях.

Первый крайний случай дают описательные науки, где традиционно дают/изучают большой набор утверждений <через запятую> без жесткой логической структуры, т.е. даваемые способом близким к простому перечислению (с последующей необходимостью запоминать все отдельные утверждения).

Восприятие существенно облегчают (или возможно даже разрешают кризис восприятия) сопровождающие/объясняющие семинары с объяснением связи отдельных составляющих одного большого описания (отвечают на вопрос: почему нельзя заменить на другое <более простое и обеспечивающее такой же результат>?) и связей между большими описаниями (отвечают на вопрос: почему нельзя рассматривать отдельные фрагменты/картинки (описания) как независимые друг от друга?)

Такой прием <объясняющего сопровождения> эффективно действует, как показывают биофизические семинары, сопровождающие традиционный (описательный) курс биологии для студентов ФМБФ МФТИ.

Другой крайний случай дают точные науки <математика и математическая физика>. По сути они представляют собой жесткие построения, которые в традиционном изложении последовательно /более или менее детально описывают, как из исходных утверждений выводят/следуют результаты.

Формально эквивалентным <даже информационно избыточным> представлением той же информации является: описание исходных утверждений, указание на стандартные методы, используемых при расчетах/доказательствах + все результаты (включая <важные> промежуточные).

Информационную избыточность выражают все результаты, которые имеют смысл ответов к полностью сформулированным задачам, включая указание на метод решения.

Проверка имеет смысл освоения методов - умения проводить расчеты, доказательства и т.п. Многократная проверка имеет смысл практикума по поддержанию методических навыков, а если навыки освоены и не утрачены (не деградируют), то это некоторая нерациональная процедура - хобби <проверять все, независимо от того, проверял ли уже когда-нибудь или еще нет> или своеобразная <интеллектуальная> патология.

Рационально разделить тренировку методических навыков (выбирая для этого лучший объект с точки зрения именно тренировки, т.е. тот, на примере которого можно отработать больше важных/интересных ситуаций и приемов) и изучения содержания предметов (которое не требует реконструируемых однозначным <технически/методически, т.е. с точки зрения математического обоснования> образом деталей).

Проведенное здесь обсуждение подводит к более общей идее, чем применительно к точным наукам. Наряду с учебниками классического типа (в которых есть все детали) полезно иметь учебники </руководства обзорного типа> с менее вырожденным представлением той же информации - учебники финального (смысл - использовать их после освоения методов и/или проверки правильности <если патологически не верить предшественникам, которые сделали представляемую работу>) или вводного прочтения (дающие представление о характере результатов и сложности построений до освоения методических навыков - полезно, т.к. тип результатов может не соответствовать интересам, а тогда нет смысла в более подробном изучении предмета).

Таким образом, <нужны разнообразные рациональные представления (в зависимости от задачи и исходной/имеющейся подготовки), но общим их свойством является то, что> рациональные представления <требуемые на современном этапе для разрешения кризиса восприятия при обучении и использовании знаний> уменьшают вырождение традиционных представлений <за счет рациональности с позиций универсального образования и выявления сходства построений в максимально широкой области>, давая последовательное развитие идеи минимальной достаточности <представлений>.

Иными словами, эволюция представлений в образовании имеет смысл последовательной все более рациональной укладки/компоновки накопленных знаний (т.е. степень вырождения информации уменьшается на каждом этапе), при которой на каждом следующем этапе востребованы находки/достижения предшествующих этапов (т.е. исключения <каких-либо из приобретенных ранее знаний> как такового по сути не происходит).

<В этом смысле дополнение/дописывание хороших старых учебников, а тем более написание новых, ориентированных на решение современных задач безусловно полезно. После того как один раз затраченные усилия привели к тому, что найдена удачная форма изложения или формулировка, она не пропадает - это в каком-то смысле абсолютное достижение, которое будет использовано и в дальнейшем - если не в элитной научной литературе, то в массовой научной, если не в массовой, то внаучно-популярной.

Каждый хороший учебник (старый или новый) - это, как правило, целый ряд /множество методических находок и педагогических приемов.

Но само по себе наличие большого числа находок не решает проблему представления.>

Для формирования полноценного представления на каждом следующем этапе недостаточно одних только предшествующих находок, но дополнительно нужны некоторые новые находки, хотя их может быть нужно и немного (т.е. без некоторых или даже многих старых находок можно разрешить очередной кризис, а без нескольких новых нельзя). По сути новые находки должны быть мощнее старых с точки зрения выявления вырождения <предшествующих представлений> (что очевидно, т.к. если бы мощности уже сделанных находок хватало, то тогда не возникал бы кризис восприятия). Тем самым каждый следующий этап эволюции представлений возможен, если еще не использованы некоторые существенные возможности представить знания более компактно.

<Если для изложения некоторых сведений используется более длинный/подробный вариант описания (т.е. большой объем информации), а оказывается, что те же сведения без утраты содержания можно изложить на основе существенно более краткого/компактного описания (т.е. гораздо меньшей информации), это означает, что в первом варианте информация существенно избыточна (вырождена)>.

Выявление вырождения (при переходе к более компактному описанию) - это с информационной точки преобразование, требующие весьма квалифицированных усилий.

<Высокий> уровень требуемых усилий позволяет определить место новейших технических средств в разрешении современного кризиса представлений.

Казалось бы, почему бы не положиться на естественное течение событий, при котором все содержание учебных курсов (с практически неограниченным числом приложений и представленных различными учебными заведениями, а значит, во всех разнообразных модификациях, которые адаптированы под любой уровень подготовки учащихся) будет представлено в электронном виде и любой учащийся сможет найти для себя все необходимое, пользуясь указанием преподавателя или просто подбирая нужную информацию по ключевым словам?

Иными словами, если любому учащемуся полностью доступна грандиозная электронная энциклопедия, обобщающая все известные сведения, и он к тому же может рассчитывать на квалифицированный совет и помощь со стороны преподавателей, что кроме собственной нерадивости помешает ему стать вполне образованным человеком?

Компьютеризация действительно разрешает многие существенные технические проблемы и одну важную социальную задачу - задачу приближения к равной доступности знаний для всех (формальную/техническую открытость). Компьютеризация помогает сделать доступным/взять все то, что уже лежит на одном из электронных носителей. Но увы, невозможно взять оттуда то, что никто пока не положил.

Для надежды на то, что кризис представлений удастся преодолеть в ходе естественного развития современных средств коммуникаций и накопления информации, очевидно нет никаких оснований.

Электронные/компьютерные средства анализа и обработки не изменяют существенно степени вырождения информации. Развитие электронных средств дает все больше способов переправлять, сохранять и трансформировать информацию, но без существенного уменьшения /изменения той степени вырождения, которая была исходно. Напротив налицо тенденция к увеличению степени вырождения (в условиях, когда имеющийся объем памяти электронных носителей все меньше лимитирует) за счет все более избыточных представлений.

Именно в неприемлемо высокой <для текущего количества накопленных знаний> степени вырождения главная причина современного кризиса представлений. Накопление на электронных носителях в некоторой степени даже усиливает кризис восприятия из-за эффекта статистической недоступности (в силу того, что создается и поддерживается все больше vfkj hfpkbxf.ob[cz версий <альтернативных представлений> близкого качества, к которым добавляется большое количество менее качественного продукта и просто "мусора" в привлекательной "упаковке").

Требуемые <для разрешения кризиса представлений> усилия по изменению степени вырождения несоизмеримы с возможностями современного компьютерного (электронного) интеллекта. Из этого реальности следует, что в преодолении кризиса представлений электронные средства информации и коммуникаций могут играть не более, чем вспомогательную роль. Впрочем, роль эта весьма важна. А именно, когда более совершенные представления будут разработаны, компьютеризация поможет быстро сделать их доступными для всех.

3. Потребности в универсальном образовании

Может показаться, что освоение (получение и применение /использование) возможностей (преимуществ) универсального образования требует больших способностей и больших усилий, но это не так.

Использование всех(!) возможностей (преимуществ) универсального образования действительно требует больших способностей и больших усилий.

Но освоение многих возможностей не требует почти никаких особых способностей и не требует много усилий, зато дает впоследствии большой эффект.

/1) Экстракция невырожденной информации/

3.1. Квалифицированный анализ информации

Прежде всего, комплекс проблем практической жизни связан с квалифицированным анализом поступающей информации, которая при традиционных представлениях колоссально избыточна (вырождена).

Есть альтернатива популярным методам скорочтения, которая состоит в выявлении логической схемы текстов, которые нужно прочитать (изучить). В зависимости от задачи, которую ставит перед собой читатель, обычно нет необходимости читать и механически запоминать весь текст как однородную структуру, равноценную во всех фрагментах. Как правило, прежде всего, а часто и единственно, важна логическая структура текста с акцентом на некую более узкую поставленную задачу. Выявление логической основы (структуры) текста <после того, как такой навык отработан>

- это процедура, требующая напряжения, но весьма быстрая и эффективная с точки зрения установления истинной (невырожденной) информации в последовательных приближениях. В первом приближении фиксируется наиболее значимая информация, в следующих приближениях (при необходимости) - другие существенные подробности и связи. Обычно наиболее эффективен двукратный просмотр текста - сначала быстрый предварительный для выявления основной логической схемы, а затем повторный для наполнения основной схемы требуемыми деталями. Такой способ анализа не требует больше времени, чем рекламируемые процедуры скорочтения, и при этом обеспечивает более качественное (квалифицированное) восприятие <если текст имеет смысловой характер>.

Выявление логической структуры полезно для анализа не только печатных текстов, но и любой другой информации, поступающей из средств информации, при личных контактах и т.д.

При непрофессиональном/неквалифицированном (стихийном интуитивном) восприятии на оценку аргументов, фактов и событий существенно влияет эмоциональная окраска, сопровождающая их подачу. Выявление логической структуры сообщения позволяет оценить <поступающее в любом виде> сообщение объективно, т.е. скорректировать восприятие.

Многие блестящие лекторы, религиозные проповедники, рекламные агенты и политики, а также вообще все люди (подчиненные и руководители, мужья и жены и т.д.) часто используют аргументацию, которая основывается на ассоциациях, а не доказательствах. Иными словами, те выводы, к которым они подводят, стоят не больше, чем те предположения, которые они явно или неявно используют, а анализ логической структуры используемой ими конструкции утверждений позволяет быстро и эффективно понять, что же в действительности является основой конечных выводов.

После выявления основы <построения/сообщения> и способа ее использования <воспринимающему> существенно легче оценивать приемлемость <для себя> представляемых выводов (предложений, утверждений или приказов), а главное, позволяет мотивировать <свою> мгновенную (первичную интуитивную) реакцию <для себя самого> и объяснить ее <другим>, если в этом возникает необходимость, в частности, определить уровень, на котором следует реагировать на сообщение.

Само исходное воздействие <в форме сообщения> часто имеет смысл <провокации, т.е. требующего очень быстрой и точной реакции> теста на компетентность <профессиональную, человеческую и т.д.>). В этом смысле выход за пределы допустимой реакции является ошибкой, если он не адекватен норме, определяемой фундаментальными законами взаимодействия (в данном случае человеческого общения), рассматриваемых с различных точек зрения во множестве наук от психологии до биологии, но имеющих по сути ясное экономическое обоснование, которое состоит в том, что для сообщества в целом неприемлемы ни слишком агрессивная, ни слишком вялая реакция, а отклонение от рационального <с точки зрения рациональной для сообщества в действующих условиях> уровня агрессивности/доброжелательности имеет смысл декларации/попытки занять/закрепить за собой некоторую нишу и требует некоторой декларации о выборе ниши от получателя сообщения <т.е. от того, на кого направлено воздействие <кому предназначено сообщение>.

Анализ сообщений оказывается чрезвычайно информативен, если наряду с используемой убеждающим схемой построения проанализировать также хотя бы одну схему, которая в принципе решает ту же задачу, но не была(!) использована при составлении сообщения. Отказ от более ясной и эффективной схемы/формы убеждения, как правило, указывает на то, что альтернативная <ясная и эффективная> схема/форма дает результат, который нежелателен с точки зрения интересов сообщающего (убеждающего).

Есть стандартные/типовые схемы добросовестного/"честного" убеждения, общим свойством которых является то, что конструкция, приводящая к выводам на основе набор исходных положений, состоит из прямых (жестко мотивированных типа "=>" с учетом терминологии в п.1, т.е. доказанных) утверждений/следствий.

Корректность использования косвенных (слабомотивированных или немотивированных типа "->" ) аргументов и утверждений состоит в том, что косвенные аргументы не могут приводить к выводам решающего/однозначного характера, т.е. не могут быть включены в основную логическую конструкцию, поскольку они произвольны в значительной степени (или даже полностью произвольны), а потому могут использоваться только во вспомогательной части построения на периферии основной логической конструкции. Обычно косвенные аргументы помогают запоминать <доказанные/жестко обоснованные выводы> на основе аналогий с некоторыми известными прочно усвоенными ситуациями или служат основой для поиска полезных гипотез (дают подсказку для нахождения ответа, правильность которого затем необходимо доказать жесткими/прямыми аргументами/утверждениями).

Во всех вариантах обоснований здравый смысл требует, чтобы было выполнено понятное и простое по сути обязательное условие. А именно, мощность (информативность) неочевидных исходных положений должна быть меньше, чем мощность (информативность) неочевидных конечных утверждений. В противном случае ценность всего построения отрицательна и такое построение заведомо хуже, чем конечные утверждения, даваемые без обоснования, т.е. в этом случае корректная форма состоит в том, чтобы сразу давать конечные утверждения.

В открытом общении/взаимодействии, когда члены сообщества совместно стремятся решить некоторые общие задачи <в частности, так часто принято в научных дискуссиях> корректно использовать еще более ясные (абсолютно корректные) схемы, когда сами авторы представляют объективный анализ не только явных достоинств своих построений, но сами выявляют и их слабые места. Для других видов деятельности (закрытой/конкурентной) такая абсолютно корректная форма нехарактерна (за этим очевидная логика - например, какой производитель в бизнесе станет объяснять недостатки своей продукции, особенно в условиях, когда конкуренты стараются подчеркнуть лишь достоинства своей).

Очень часто при убеждении отказываются от ясной схемы в любой форме <корректной и тем более абсолютно корректной (открытой)>. Такой выбор формы убеждения <отличающегося от корректного>, особенно когда получателя сообщения ставят в ситуацию необходимости выбора при неполной информации, формально указывает либо на отсутствие квалификации убеждающего, либо на его недобросовестность. Как правило <с подавляющей вероятностью>, после принятия решения выясняется, что имел место последний вариант и это вполне естественно, т.к. все убеждающие (независимо от уровня образования жизненного опыта и т.д.) интуитивно способны весьма хорошо выбирать наиболее выгодный для себя <и часто невыгодный для других> способ поведения <в частности, форму убеждения>. Поэтому если не был выбран способ, позволяющий разъяснить соблюдение интересов другой стороны, то это значит, что это невозможно сделать, т.е. интересы другой стороны будут ущемлены или во всяком случае не могут быть гарантированы.

Другой вариант недобросовестного убеждения, который очень часто используется <например, при продаже очень многих товаров, т.е. в рекламе разного рода> состоит в имитации корректной схемы. В частности, религиозные проповедники <особенно проповедующие не вполне традиционные религиозные течения (и пытающиеся занять место традиционных за счет более активной/агрессивной пропаганды)>, часто пытаются имитировать характерную для науки абсолютно корректную схему, предъявляя на первый взгляд чуть ли не всесторонний обзор аргументов против религии и в ее пользу с привлечением мнений ученых и аргументацией, которая очень похожа на научную <хотя в действительности таковой конечно не является>.

В соответствии с используемой проповедником схемой убеждения научные аргументы приводят тем слушателям, которые в этих аргументах не разбираются. Если же слушатель способен объективно анализировать приводимые аргументы, в том числе и научные, то в противовес его мнению ссылаются на мнения многих ученых и специалистов, часто представляемых как весьма компетентных и известных или даже всемирно знаменитых. В результате создается ситуация, когда слушатель в случае несогласия с проповедником вроде бы оказывается противопоставлен авторитету признанного специалиста, причем часто специалист даже не один, и нужно выступить сразу против многих специалистов <т.е. коллективного авторитета>.

Дефект этой логической схемы в том, что мнения <не подкрепленные собственно доказательствами> любого количества сколь угодно компетентных в различных вопросах специалистов ничего не доказывают (а в лучшем случае лишь указывают на возможно правильный вывод), т.к. религиозные вопросы, а тем более научные не решаются методом голосования.

Другой тип подобных косвенных аргументов - указания на слабости тех точек зрения, которые убеждающий вынужден рассматривать в качестве противостоящих своей собственной позиции. В частности, религиозные проповедники непременно пытаются найти и указать на слабости естественно противостоящего религии научного мировоззрения. Отвлекаясь от самих утверждений, которые рассматривают как свидетельство слабости противостоящей позиции <и которые сами по себе критики не выдерживают при квалифицированном анализе>, легко понять дефектность такого подхода, т.к. любое количество чужих ошибок не может доказать собственную безошибочность.

Позиция проповедника в современном мире не выдерживают критики и с позиций элементарно житейского здравого смысла, т.к. проповедник <обычно с весьма средними способностями> пытается выступать в качестве руководителя многих других людей (в том числе людей с гораздо более высоким уровнем развития и жизненным опытом), не имея главного, что необходимо для распространения идей бога - божественных аргументов.

Его попытка выглядит весьма нескромно по отношению к проповедуемым взглядам, основанным на канонических религиозных источниках и документах, которые в художественно-эстетическом отношениии (как и во всех других отношениях) гораздо более совершенны, чем те неуклюжие пропагандистские построения, которые использует сам проповедник. Такая позиция проповедника <отбрасывая зачастую в той или иной степени присутствующий меркантильный интерес его лично или других участников этого движения>, может быть обоснована личной социальной потребностью (как желание занять уважаемую позицию наставника <по отношению к более старшим (по возрасту, другим формальным показателям) или по отношению хотя бы к кому-нибудь в сообществе>) или эмоционально <канонические источник произвели слишком сильное впечатление, которым проповедник хочет поделиться с окружающими, не понимая, что на других его вторичная интерпретация первоисточников (в силу отнюдь не божественных, а весьма скромных творческих способностей <его собственных и коллектива единомышленников>) произведет гораздо более слабое впечатление, чем первоисточники, которые доступны и зачастую уже знакомы слушателям <но даже в гораздо лучшем первичном/классическом варианте не произвели на них того же впечатления>.

Пропагандистская активность в противопоставление науке может быть объяснена только недобросовестными целями, т.к. последовательное научное знание приводит к необходимости следовать всем обычным религиозным (в частности, христианским) нормам, исключая одну (славословия богу и необходимость попыток прямого обращения к нему), расширяя этот список и давая этим нормам ясное и понятное, вполне рациональное объяснение. Эту одну позицию религиозный человек не может считать органически противостоящей себе, т.к. славословия богу и попытки прямого обращения к богу по сути религиозных учений являются поддержкой, помогающей выполнению других норм. Если другие члены общества способны следовать тем же нормам без такой поддержки, то это должно быть достойно не меньшего признания и уважения <а пожалуй, даже большего, т.к. другие демонстрируют большую силу, обходясь без главной опоры с позиций верующего> со стороны тех, кто считает себя истинно верующими. Между разными течениями в рамках любого из классических религиозных направлений отличия не меньше и часто предполагают гораздо более агрессивное поведение со стороны религиозного оппонента, чем со стороны оппонента (атеиста), последовательно следующего научному мировоззрению.

Полемика с наукой даже при очень большой вере представляющих религию в свое умение отстаивать занятую позицию, не сулит для религии ничего хорошего, т.к. наука абсолютно невосприимчива к тем аргументам, которые способны предложить против нее любые религиозные проповедники, зато с развитием науки религия как представление о возможности необъяснимых (истинно божественных) воздействий и влияний становится все более уязвима. Со временем сфера возможных божественных проявлений сужается все более и уже сейчас для сохранения такой надежды нужно быть очень большим фантазером.

При агрессивной религиозной пропаганде проповедник вынужден занимать невыгодную позицию <явно или неявно противопоставляя религию науке>, что ясно при сравнении качества аргументов, которые имели первые христиане (если верить библии) и тех аргументов, которые можно предложить для обращения в веру сейчас.

Если верить библии, первые христиане имели абсолютно надежные аргументы для индивидуального или коллективного обращения - принятия религии (христианства). Такими аргументами были ясно указующие в требуемом направлении чудеса и явления.

Сейчас не только нет таких надежных аргументов, но трудно надеяться даже на то, что когда-нибудь будет получено нечто похожее на такие аргументы. При обращении к известным непонятным и загадочным явлениям очевидно их стилистическое несоответствие желательному <чтобы уверовать> типу чудесных/странных событий (божественные указания <в виде пророчеств и явления божественных персонажей>, и божественных действий <в виде наказания грешников и милосердия к невинным и праведникам>), которые описывает библия и другие религиозные источники.

Необъясненные в настоящее время факты и явления <те, которые не сведены к относительно малому числу основных утверждений современного научного знания, в целом представляющих гораздо более простую совокупность утверждений, чем представление о божественном разуме> имеют характер некоторых естественных аномалий <с точки зрения современного научного знания>, вторжения другой цивилизации, бессмысленной жестокости, варварства или хулиганства, но никак не мудрого указующего перста.

При абсолютном отсутствии надежных аргументов проповедник не может использовать ясную/открытую схему убеждения, которая слишком проста, чтобы не увидеть ее дефектность.

Наукообразная схема убеждения обладает тем достоинством, что позволяет выбрать один и тот же уровень <ненадежных> косвенных аргументов в пользу религии и против нее <т.е. за науку>. На этом уровне <косвенных аргументов> те аргументы, которые приводят за религию, действительно <эмоционально> лучше тех, которые приводят против (точнее и те, и другие аргументы косвенные, т.е. ничего не доказывают). Из того, что безбожники получают страшные результаты, никак не следует, что с верой не будут получены еще худшие (напротив, история и современность дают примеры прямо противоположного). Из того, что идея бога вроде бы все объясняет, не следует, что все существующее/известное нельзя объяснить, пользуясь гораздо более простыми предположениями <небожественного характера>. И так далее.

Вызывает большое сомнение, стоит ли действительно верующим пытаться активно и тем более агрессивно расширить круг сторонников своих взглядов таким способом. Навязчивая (агрессивная по форме и некорректная по способу убеждения) пропаганда тем более неуместна, что противоречит сути проповедуемых <абстрактно вполне привлекательных> взглядов. Она уже была многократно использована в истории религии и привела к отвращающим от религии результатам. Геноцид по отношению к коренному населению при завоевании Америки ничем не лучше сталинского геноцида, также обосновываемого весьма привлекательными и гуманными целями.

Фактически в пропагандистской активности проявляется гордыня проповедника, который тратит свои силы не на непосредственное следование не вызывающим сомнений в своей ценности <при любых убеждениях> нормам поведения (таких как непосредственная помощь ближним), а на деятельность, которая неэффективна <слушатель возможно сам придет к потребности в религии и воспользуется гораздо более совершенными во всех отношениях первоисточниками, с которыми невозможно даже близко сравнить по качеству распространяемую проповедниками доморощенную продукцию>, сомнительна по результату (неизвестно какое, положительное или отрицательное воздействие с точки зрения преследуемых проповедуемых целей <а тем более принятых общечеловеческих ценностей> на потенциально обращаемого в веру будет достигнуто в результате пропагандистской работы на описываемом уровне) и сути (т.к. никто не доказал, что бог, в которого проповедник предлагает поверить, существует).

Научные обсуждения в массовой и популярной литературе также часто далеки от корректных построений и сейчас формируют особую квази/поп-научную отрасль. Ярким пятном на этом небосклоне является новая версия российской и мировой истории по Фоменко. Эта работа привлекает оригинальностью подхода и изобретательностью авторов, приводящих множество интересных, красивых, часто даже парадоксальных суждений, представляющих для широкой аудитории, в частности, слабости традиционной версии истории.

При столь очевидных способностях (таланте автора и его сподвижников) естественной казалось бы абсолютно корректная схема построений, однако, если разобраться, избранная ими схема не является даже минимально корректной.

Проблема авторов в том, что найденные ими блестящие аргументы страдают той же слабостью, что и религиозная пропаганда. Указания на слабости традиционной версии не доказывают справедливость предлагаемой версии; многочисленные яркие косвенные аргументы, указание на общие трудности поиска доказательств по данному предмету и очень разумные соображения, делающие честь пытливому уму их авторов, не могут выступать в качестве требуемых для корректного обоснования доказательств.

Более того, если попытаться построить абсолютно корректную схему рассмотрения их взглядов в сравнении с традиционными и перечислить слабые места традиционной версии истории, то число таких слабых мест действительно оказывается весьма велико, хотя и конечно (обозримо). Если же аналогичную работу хотя бы попытаться начать по отношению к новой версии этих авторов, то такую попытку придется прекратить почти сразу же, т.к. вся основная логическая конструкция построена на косвенных аргументах.

Иными словами, конечный продукт в виде всемирной истории по Фоменко относится не к научному жанру, а к художественному, что собственно и объясняет большой успех этих произведений у массового читателя. Трагедия авторов в том, что будучи одаренными сверх всякой меры <эта одаренность просто выливается на читателя из каждого их произведения> по художественной части, они пытаются стяжать лавры еще и в качестве ученых-историков.

Отметим, что сам выбранный стиль подачи весьма красноречив (когда автор, очевидно способный <по другим своим работам> дискутировать с оппонентом на уровне выстраивания доказательной логической структуры, заменяет такую дискуссию забрасыванием множеством эмоциональных, эстетических и прочих аргументов и ассоциаций вместо того, чтобы проводить более жесткие построения и доказательства на основе более кропотливого (наверно скучного и тяжелого для художественной натуры) анализа.

2) обсуждение гуманитарных проблем в самом широком смысле слова

3.2. Интеллектуальная практика и гуманизация образования

Начатое обсуждение позволяет понять, что применимость предлагаемых подходов широка и охватывает весьма разнообразные <по сути все> стороны жизни, далеко выходящие за пределы более узких научно-образовательных проблем как таковых. А понять это важно сразу, поскольку из обсуждения идеи универсализации образования в п.1 могло сложиться впечатление, что применимость этой идеи ограничена сферой естественных наук и технологий, причем это относится к ориентации на высшее или даже элитное высшее образованию и лишь в малой степени влияет на образование в самом широком смысле.

Формы компактного представления знаний через выявление взаимосвязей исходных утверждений и основанных на них возможностей в форме строго доказанных следствий или других более слабо мотивированных результатов делают любые знания более ясными и понятными, а потому облегчают восприятие в любой области знания, способствуют повышению квалификации обучающегося и обучающего и к тому же непосредственно повышают эффективность использования знаний. Использование таких представлений /процедур с такими свойствами гораздо более гуманно по отношению к обучающемуся, чем использование традиционных обучающих процедур, при которых суть обсуждаемого менее понятна. Не это ли прямой путь действительной гуманизации образования?

Отметим, что помимо непосредственного, т.е. первичного эффекта использования более ясных и понятных представлений, есть также и вторичный эффект, который не менее значим, особенно в области гуманитарных наук и гуманитарной сфере - в экономике, законодательстве и т.д. Сформулированные в явном виде связи используемых понятий направляют на формирование более рациональной среды использования этих понятий.

Одновременно выявление логической структуры гуманитарных знаний делает их более доступными с точки зрения распространения на них тех идей и методов, которые были столь успешно использованы в точных науках. <В частности, весьма обнадеживает с этой точки зрения построение весьма эффективной (по прогностическим способностям в сравнении с возможностями экономики в обычном понимании) экономики живого организма после выявления подобных связей в биологии [книжка]>.

Еще одна важная область применения - это интеллектуальная практика в целом.

Представления в виде логических схем дает основу для нового этапа разделения труда во всей интеллектуальной сфере. Разделение труда на предшествующем этапе - это получение рукописного или устного текста, а затем его оформление с дополнением рисунками, таблицами и т.п. Сейчас (когда набрать любой текст на компьютере для самого автора не составляет труда с сравнении с написанием или надиктовкой <а в действительности, как правило, существенно облегчает фиксацию первичного текста в лучшей для дальнейшего употребления форме>) более актуально другое разделение, основываясь на том, что нахождение аргументов и выявление логики требует одной квалификации (квалификации исследователя), а оформление разработанных/найденных/полученных логических построений, представленных в промежуточной форме логической схемы, в более подробном и более понятном для широкой аудитории виде требует совсем другой квалификации (квалификации стилиста, журналиста и писателя).

Сейчас вторая фаза (фаза оформления готовой логической схемы <со всеми основными аргументами, комментариями и примерами>) задерживает <по времени> разработку многих назревших решений гораздо больше, чем первая.

Первая фаза (получение <оригинального> первичного интеллектуального продукта), как и раньше, более специфична, чем вторая, и снимая большую часть ненужной нагрузки с тех, кто имеет первую более дефицитную квалификацию, можно значительно ускорить решение многих проблем, а также увеличить общее число проблем, которые можно решать одновременно.

Это создает новые рабочие места, открывая новую специальность на рынке труда, которую можно определить как объективная/рациональная/логическая стилистическая (в частности, научная) журналистика, которая могла бы быть ценным дополнением к обычной эмоциональной или стихийно объективной журналистике.

Выделение этапа построения логической схемы /разделение этапов позволяет в явном виде поставить и решить задачу нахождения наиболее рациональной схемы с точки зрения решения задач, которые ставит перед собой заказчик работы, в форме логической схемы, разрабатываемой и представляемой ее автором.

Может показаться, что такая более точно ориентированная технология дает дополнительные возможности воздействовать на широкую аудиторию с недобрыми, нечестными и разными другими нехорошими целями. Очевидно однако, что воздействий такого рода в современной среде массовой информации и без того, более чем достаточно. Важнее, что и любой из тех, на кого направлено недобросовестное воздействие (или честный конкурент) может произвести такой же логический анализ <с обращением эффекта>.

Есть и другой потенциально положительный эффект, который состоит в том, что недобросовестность целей при современных формах в сознании заказчиков и исполнителей фигурирует неявно. Если те же цели будут сформулированы ими даже для себя в явном виде, то это заставит их лишний раз обдумать свои решения и может оказаться важным аргументом для корректировки или изменения исходной постановки задачи.

Язык логических схем дает не только основу для нового разделения труда и новые рабочие места, но и более эффективный способ/язык научного и шире, интеллектуального, взаимодействия. Интернет обеспечил коммуникации для общения, а язык логических схем позволяет работать с интеллектуальным продуктом в виде еще не готового для широкого/массового употребления полуфабриката. В сложившемся/обычном режиме взаимодействия все многочисленные промежуточные по содержанию версии оформляют стилистически/технически полностью (в виде статей, текстов и т.д.). Рациональнее проводить такое оформление (требующее наибольшего времени и наименее интересное в творческом отношении) лишь для окончательной, более или менее установившийся логической схемы рассматриваемого построения (раздела науки, описания технологии, законопроекта и т.п.), а все промежуточные версии обсуждать в виде логических схем как эквивалентного обозримого представления (экстракта невырожденной информации).

<точнее, переход от логической схемы, в которой ошибки не обнаруживаются (как в схеме), к тексту может поставить некоторые дополнительные проблемы (в том числе не только по форме, но и по содержанию), которые не разрешены в логической схеме, которая как таковая воспринимается как безошибочная, но ясно, что нет смысла облекать в форму текста схему с неустраненными ошибками, которые выявляет представление в форме логической схемы>

Удобно такое представление (как для разработчиков, так и для потребителей) и для окончательной версии продукта, а поэтому для широкого употребления уместно сопровождать оформленный в традиционной форме продукт приложением в виде логической схемы (или схем).

Представление в виде логической схемы технологично - ее легко изменять (редактировать) при изменении совокупности условий (исходных данных, требований, сложившейся ситуации и других характеристик, определяющих потребность в интеллектуальном продукте), что позволяет быстро находить рациональные способы представления <знаний самого разного рода - > в науке, образовании, искусстве, бизнесе и быту.

Это позволяет подобрать подход для сотрудничества с оппонентом, который не может или не хочет четко сформулировать свои цели или дать мотивацию своих действий. Типичный пример такого оппонирования - "женская" логика. Обычное противоречие возникает, когда мужчина пытается обосновать отстаиваемую им /свою <правильную, по его мнению> позицию (взгляд на цели <свои, общие или оппонента>, методы их достижения и меру участия <места потенциальных участников>) логически (часто используя некорректные схемы). Женщина отвечает ему на языке, который вроде бы не имеет к логике никакого отношения.

В сущности это обычная/характерная <логическая> задача на поиск рационального/правильного представления. Сначала нужно понять, что является причиной несоответствия: нежелание слушать оппонента, неспособность или нежелание думать <в частности, примитивная глупость, которая открыто обсуждается в качестве основной или единственной версии чаще всего, но действительной причиной оказывается очень редко>; нежелание играть на чужом поле, открыто конфликтовать или обнаружить слабость оппонента <выставить его несостоятельным, в том, что составляет предмет его гордости>; коварные планы или желание дать оппоненту проявить себя во всем блеске. Когда понятна причина несоответствия (найти ее часто помогает интуиция) и установлена та минимальная основа действий/поведения оппонента, которая не вызывает сомнения, можно попробовать достроить звенья недостающие для <корректной схемы> убеждения с его стороны. А уже после этого возможен окончательный выбор правильной реакции со своей стороны, в частности, выбор, позволяющий в дальнейшем ограничивать несоответствие до приемлемого для себя уровня.

Практическая психология во многом сводится к решению такого рода <логических> задач или точно таких же задач, в частности, за пределами семейных отношений, когда формальное отсутствие логики ("женскую" логику) часто демонстрируют многие мужчины (например, чиновники).

3.3. Индивидуальное образование и адекватность массового отношения к интеллектуальной сфере

Универсальное образование решает не только многие проблемы собственно интеллектуальной сферы, но и проблему своевременной корректировки отношения общества к науке и образованию, т.е. рационального использования обществом научного знания.

Для индивидуального (!) отношения важна правильная личная ориентация, которая складывается при получении образования - тем, насколько разумно и эффективно это организовано/происходит, в частности, тем, в какой мере удается учесть индивидуальные возможности и потребности <учащегося>.

Более высокая, в т.ч. универсальная, квалификация учителей позволяет сделать более эффективным образование в школе не только за счет более рациональных концепций обучения по отдельным предметам и более рационального взаимодействия между дисциплинами (как например, обсуждаемое выше обучение биологии от физико-химических ограничений, которое невозможно при современной квалификации учителей, или обучение химии как количественной науке, что требует у учителей химии аналогичных более широких знаний по математике и физике).

Массовое универсальное образование дает естественную квалификацию индивидуального преподавателя (домашнего учителя).

Современный вариант решения проблемы индивидуальной подготовки учащихся через репетиторство плох тем, что в принципе ограничен отдельными дисциплинами и некому контролировать способность ученика владеть совокупностью усвоенных знаний. А именно такая способность определяет ценность образования.

При наличии универсального образования учитель (преподаватель) способен осуществлять такой контроль, а также способен помочь учащемуся осваивать совокупность предметов в целом и предметы по отдельности. Зная сильные и слабые стороны подготовки учащегося по различным предметам, он может подсказать, как сильные стороны и знания одних предметов использовать для компенсации слабых мест в изучении других предметов.

Универсальное образование преподавателя позволяет ему отвечать за систематичность подготовки ученика. Приближение к западному варианту образования, когда учащийся сам принимает решения о выборе тех предметов, которые ему необходимо изучать (а фиксировано лишь общее количество учебных часов на все предметы), чрезвычайно опасен тем, что разрушает систематическую основу образования во всех его составляющих. Страдает не только каждый по отдельности из-за того, что его образование неизбежно оказывается бессистемным (т.к. выбор осуществляется при неполной информации на каждом этапе и решающее значение играет не целесообразность, а субъективные и интуитивные соображения самого учащегося, который хоть и более всего заинтересован в конечном результате, но не способен сделать точный компетентный выбор), но и падает возможный/достижимый уровень преподавания по любому предмету, т.к. преподаватель должен учитывать наличие слабо подготовленной части аудитории (вследствие несистематичности почти все в аудитории не знают много важного из того, что нужно знать для обучения по данному предмету, но может быть обеспечено лишь на систематической основе без произвола или при минимальном произволе выбора изучаемых предметов учащимися).

Коллективное/массовое(!) отношение к интеллектуальной сфере определяют популярные публикации и научно-популярная литература. Обсуждаемые идеи имеют важное значение для разрешения наблюдаемого кризиса научно-популярного жанра.

Написанные в предшествующий период замечательные научно-популярные книжки читают мало, а если и читают, то от них все меньше пользы, т.к. они все меньше дают ответы на те вопросы, которые возникают сегодня. Сейчас демонстрируют много фильмов с прекрасными описаниями явлений живой и неживой природы. Проблема в том, что за ограниченное время невозможно все это прочитать и просмотреть, а главное такое чтение и просмотр не создают систематического представления.

Научно-популярные материалы следуют логике предшествующего этапа, которую определяла реальность, при которой объем установленных сведений был относительно небольшим и можно было многократно рассматривать одни и те же явления с различных сторон.

Такой подход совершенно рационален, когда информации мало и надо, пользуясь ею, сделать все возможные выводы. Но сейчас в условиях кризиса представлений такой подход абсолютно неприемлем, т.к. формирует впечатление, что реальность даже более необозрима, чем это есть при неэффективных представлениях, используемых традиционно.

Фильмы и книги красочны и увлекательны и их можно бесконечно смотреть, но они не создают минимального фундамента образования, с одной стороны, привлекая к науке, а с другой - отталкивая от нее ощущением, что бесполезно пытаться искать систему при столь бесконечном разнообразии явлений.

Сейчас рациональна прямо противоположная установка - нужно объяснить, какие есть возможности свести видимое разнообразие к общим законам. В хороших фильмах или книгах, ориентированных на дальнейшее обучение, одновременно с привлекательностью и замечательной сложностью явлений должна быть подсказка, объясняющая как в принципе эту сложность и разнообразие можно свести к некоторым общим неочевидным принципам или утверждениям.

Привлекательность науки именно в том, чтобы находить неочевидные простые объяснения для явлений, которые на первые взгляд кажутся сложными и непостижимыми.

В научно-популярной отрасли нужны многочисленные неочевидные решения такого рода, которые не дает обычное образование, достаточное лишь для вполне профессионального, но по сути не самого эффективного качественного описания, которое доминирует почти во всех науках за исключением физики.

Например, когда снимают и показывают фильм о колибри, которые должны постоянно получать пищу, нужно объяснять такую <несвойственную для более крупных животных> потребность описанием зависимости метаболизма (включая физические и биологические объяснения такой зависимости от размера (массы) тела <или хотя бы явно обращая внимания на наличие такого более, чем существенного факта, что потребление пищи на единицу массу птицы или теплокровного животного малых размерах на два порядка меньше, чем потребление крупного теплокровного - слона или кита>, иначе невозможно понять наблюдения, показывающие, как мелкие животные почти не прекращая едят <высококалорийную пищу>, а крупных почти невозможно застать за едой.

Тем более, все фильмы должны образовывать некоторую единую <или хотя бы какую-нибудь> систему, что невозможно в случае, когда их делают только специалисты в некоторой одной узкой области.

Иначе говоря, хорошая научно-популярная литература прошлого <с многочисленными обыгрываниями одного факта и далекими аналогиями <геодезия (метрика на шаре) и искривление пространства в общей теории относительности; кругосветное путешествие и парадокс близнецов>, когда фактов было мало, может иметь только вспомогательное значение сейчас, когда фактов стало много и становится все больше.

Можно и нужно объяснять сразу большое количество разных фактов и явлений <см. выше пример, вместе с которым можно рассматривать другие примеры: почему мелкие животные могут подниматься почти вертикально верх по стене с большой скоростью, а крупные не могут, хотя сила тяжести действует на всех; почему блоха прыгает высоко в сравнении со свои размером, а человек нет>.

Иными словами, сейчас слишком большая роскошь разделять собственно обучение и привлечение интереса к обучению. Наряду с обычно используемой схемой научно-популярного фильма, в котором бесконечно повторяется один и тот же логический элемент "а вот еще одно одно интересное явление", нужно наложение красочного и увлекательного изложения на ясную и грамотно выстроенную логическую схему, которая не была бы примитивной.

Исторические последовательности и описания уместно переместить из основной научно-образовательной литературы в научно-популярную. Захватывающий детективный сюжет великих открытий должен работать не только на разогрев эмоциональной восприимчивости и эстетически привлекать к науке, но и служить естественным фоном для того, чтобы слушатель мог <не откладывая> интеллектуально освоить сами эти открытия и другие, которые с ними естественно связаны.

Научно-популярные пособия должны не только давать интересные иллюстрации и картинки, описывающие сложные процессы в природе и обществе, но и давать представление о том, что представляют собой самые современные подходы к их изучению и использованию.

Особо нужно учитывать специфику сложных объектов, навыки понимания строения и поведения которых не могут быть отработаны подобно навыкам в отношении простых, для которых число альтернатив строения и поведения относительно мало и может быть быстро угадано/понято способным читателем (особенно подогретым хорошо построенным детективным сюжетом изложения). При большом числе альтернатив сразу додуматься/сообразить/понять отгадку невозможно и нужна гораздо более длинная и тщательно выстроенная подготовка изложения, когда частично выбор уже сделан автором.

3.4. Взаимоотношения общества с наукой и образованием

Популярное изложение научных/интеллектуальных достижений для широкой аудитории(!) строится естественно/закономерно для современного/переживаемого отношения к научно-техническому прогрессу <фазы равнодушия и скептицизма>, но тоже нерационально с точки зрения потребности общества. На этапе оптимизма по отношению к научно-техническому прогрессу игнорировали многие его негативные аспекты/последствия, а <поэтому> сейчас <закономерно> доминируют в той или иной форме равнодушие и скептицизм по отношению к нему, когда негативные последствия (включая кризис системы образования) во многом заслоняют позитивный эффект.

В массовом сознании создается ощущение, что какой-либо реальной необходимости для общества активно влиять на развитие науки нет <если есть желающие любой ценой делать науку, то пусть они ее и делают - хороши/приемлемы все варианты: если получат что-то полезное, то можно будет этим воспользоваться, а если существенных результатов не будет, то тоже не стоит беспокоится>). И если раньше, в фазе энтузиазма, агитация со стороны ученых за более активную поддержку обществом науки имела характер строительства грандиозных воздушных замков, то сейчас гораздо чаще носит характер более или менее искусного запугивания <множеством неприятностей, которые сулит обществу равнодушие по отношению к науке>. Ответная реакция - потеря у общества чувствительности к самым страшным прогнозам и уродливый (гипертрофированный) характер развития науки, когда общество морально и материально поддерживает тех ученых, которые лучше овладели навыками запугивания, т.е. людей с нездоровым (болезненным) сознанием, что гораздо менее желательно, чем поддержка фантазеров со здоровым воображением и психикой. В фазе энтузиазма, когда больше интерес к науке, выбор предпочтений более объективен <гипертрофия при распределении почти отсутствует>, а если и действует, то в пользу не столь опасных людей, как те, которые склонны к запугиванию.

Иными словами, <сверх>скептическая реакция еще более ненормальна <и опаснее>, чем реакция предшествующего периода энтузиазма (тем более, основа энтузиазма вполне реальна - это многократное увеличение материальных богатств за очень короткое по историческим меркам время).

Долгий скепсис может в дальнейшем столь же неконтролируемо <например, в режиме новой моды> перейти в новую фазу оптимизма, который будет тем безудержнее, чем дольше перед этим продолжался необоснованный скепсис.

Очевидно, что желательнее всего избежать подобных переходов между крайними состояниями и таких переходов не будет, если главным фактором при выработке общественного мнения будет не эмоциональная окраска, а анализ имеющихся аргументов (объективных оснований) разного рода.

Такая реакция требует массовой интеллектуальной культуры более высокого уровня, чем сейчас, т.к. нужно принимать мнения экспертов не в качестве конечного утверждения о необходимости принять то или иное решение, а в качестве оценки реальной значимости каждого из всей совокупности аргументов.

Но в любом случае эксперты нужны, и важно, чтобы некоторая их часть была способна (могла оценивать) все аргументы, т.е. имела универсальное образование. Универсальное образование дает обществу таких экспертов с наиболее естественной квалификацией и объективные процедуры для адекватной и, главное, своевременной оценка текущих возможностей и перспектив науки со стороны общества и государства.

В частности, одна из них состоит в оценке значимости достижений через то изменение в компактных представлениях знаний, которое необходимо сделать для представления достижения. Чем большая достройка (перестройка) представлений необходима, тем выше значимость результата <в фундаметальном отношении>.

Если фиксировать такие необходимые изменения по мере публикации или представления достижений в любом приемлемом виде для выражения сути работы через компактные представления, то можно оценивать значимость с минимальным запаздыванием, т.е. возможна быстрая/своевременная оценка значимости результатов (а такая оценка значимости достижений в науке и образовании актуальна для развития общества наряду с оценкой чисто экономической значимости в ближайшей и среднесрочной перспективе - см. далее).

Универсальное образование важно и для определения приоритетов/путей(!) развития общества.

При наблюдаемом кризисе представлений проблема определения ориентиров приобретает исключительное значение. В силу необозримости знаний формируется фрагментарное восприятие мира по модели: узкая специализация + весь остальной (необозримый) мир.

С разрастанием знаний и кризисом представлений <временно> возникает ситуация, когда каждый в состоянии компетентно представить реальность в некоторой относительно узкой области. Весь остальной мир представляется необозримым и с одной стороны, каждый не может сделать однозначный вывод о том, что в недоступной ему области не происходит чего-либо странного, а с другой стороны, велик соблазн разрешить кризис необозримости знаний простейшим способом: считать, что в обозримой области все рационально, а остальное, все равно недоступное считать необъяснимым <для него лично так и есть>, т.е. божественным.

В такой ситуации неизбежна утрата контроля над реальностью и представляются равно значимыми совершенно несопоставимые по значимости сферы деятельности, такие как философия, мистика, наука, религия, политика.

В ситуации необозримости (кризиса представлений) важно не только определить направление движения цивилизации, но и понять, какие направления опасны и точно не имеют перспективы. В частности, при современном поверхностном восприятии многих проблем создается ощущение/впечатление полезности возврата религиозных ценностей, аргументацией к чему являются два эмоциональных, но абсолютно не подкрепленных какой-либо объективной мотивацией аргумента. Первый - это распад "безбожного" социалистического лагеря, представляемого как крушение мировоззрения, в котором "все позволено". Второй - это то, что религия не только утверждает многие проверенные законы и правила поведения в обществе, но и эстетически обосновывает их некоторой высшей волей.

С точки зрения более систематического/объективного восприятия очевидно, что развитие цивилизации лишь относительно кратковременно происходит через этап совершенствования религиозного сознания, т.е. развитие идет не к религии, а через нее как через очередной (промежуточный) закономерный этап восприятия действительности, которое начинается с осознания человеком своих желаний и потребностей, затем поиск их обоснования и места человека в мире в языческих представлениях, а далее продолжается в более совершенном, но тоже стихийном представлении мира в виде более развитых современных религиях. Предшествующие этапы были обоснованы не хуже, чем христианство, магометанство или буддизм, точнее одинаково произвольно обоснованы как любая вера. За ними нет иного рационального обоснования, кроме как эстетического и культурного выражения/оформления эмпирического знания.

Сейчас потенциал общественного развития за счет совершенствования религиозного сознания практически исчерпан. В этом смысле лозунг возврата к православию не более обоснован, чем лозунг возврата к язычеству или лозунг возврата к представлению о том, что высшей формой выражения божественного предначертания является выполнение каждым человеком своих желаний и устремлений.

Современные религии отличает от язычества лишь гораздо более рациональная (с точки зрения интересов общества) система запретов и более совершенная эстетическая культура.

Дальнейшие развитие знаний о мире приводит к дальнейшему усложнению системы запретов (в этом смысле расхожий аргумент в пользу религии как утверждение о том, что вне религии «все позволено» является не более, чем нечестной уловкой) и более высокой эстетической культуре, чем культура, которую способно обеспечить любое религиозное мировоззрение как стихийная форма познания мира человеком.

У религии, как и предшествующих стихийных форм осознания реальности, остается важное место в культурной, эстетической и познавательной традиции. Одновременно <современные религии, более примитивные религии и просто осознание желаний и потребностей> это и уже обустроенные места возврата в случае возможных катастроф и кризисов индивидуального и коллективного развития.

Для тяжело больного человека и религия (даже примитивная) - это слишком много, большим успехом может оказаться даже простое осознание своих желаний.

Кризис попыток создать более совершенные формы сознательного восприятия мира совершенно закономерен, а попытки возврата к старым формам приведут лишь к тому, что развитие будет тормозиться

Фрагментарность восприятия мира в условиях кризиса представлений - это единственное, что объясняет возврат интереса к религиозным ценностям и современную моду на них.

Религия в современном мире занимает вполне достойное место, несмотря на то, что подавляющее большинство живущих (даже являясь номинально верующими) ведут себя как люди нерелигиозные, и на большее она не может претендовать ни морально (т.к. груз ошибок <человечества> с религиозными корнями весьма велик), ни фактически (т.к. религия <в отличие от науки и научного знания> не несет каких-либо дополнительных существенных возможностей <даже на уровне новых идей>, позволяющих избегать таких ошибок в дальнейшем, а поэтому не может брать на себя ответственность более активного участия в принятии решений и более активной роли в их выполнении.

Универсальное образование позволяет достичь обозримой целостной картины мира, в которой нет необходимости в переобозначениях необозримой части в качестве некоторой непостижимой сущности, обосновывающей/объясняющей/допускающей представление об управлении ею некоторой непостижимой/высшей божественной силой. Некоторое оживление религиозной активности (объясняя и роль религии как эмпирического знания) легко понять с тех же самых позиций.

Разрешение кризиса необозримости сужает/сводит размер потенциальной области божественного до нуля.

При универсальном образовании каждому очевидна фиктивность квазинаучных построений агрессивной религиозной пропаганды, апеллирующей как к религиозным первоисточникам, так и к фактам из самых разных наук, однозначно разрешая не в пользу религии те сомнения, которые возникают от привлечения аргументов из неконтролируемых тем или иным конкретным читателем сферы научного знания и религиозной литературы.

Зафиксировать важное, но далеко не главное, место религии очень важно сейчас, когда ее активно пытаются использовать в качестве идеологической базы новых угроз. Очевидно, что то для чего нет никаких решающих оснований, не может быть основой решающих действий, и важно, чтобы это понимал каждый, кто по объективным и субъективным причинам склонен к активному, тем более агрессивному противостоянию иным <неразделяемым им> ценностям и может быть вовлечен в общественно опасную деятельность.

Религия - это эстетически совершенная форма эмпирического знания (осознания реальности), которая в качестве основы общественной организации действенна лишь до тех пор, пока не развиты эстетически совершенные формы более высоких уровней осознания реальности, при индивидуальном восприятии может быть привлекательна и конструктивна как в течении всей жизни, так и в определенные критические этапы/фазы жизни.

Осознание важной эстетической и культурной, но не политическая роль религии как культурной формы для предшествующего, эмпирического уровня знания, делает невозможной ее активное использование с недобрыми целями и эстетически противоречит такому использованию даже косвенном образом.

Напротив, современные популистские заигрывания с религией (попытки заново создавать систему религиозного воспитания, мода на интерес к соблюдению религиозных традиций, возрождение массовой пропаганды традиционных религиозных направлений <в средстах массовой информации>, реверансы государственной власти по отношению к церковным администраторам и т.д.) - это попытка вернуться во вчерашний день и имеют смысл неосознанного (или сознательного) насаждения лицемерия в обществе. Продолжение таких попыток очень скоро даст (точнее, уже дает) многие закономерные весьма неприятные последствия в виде формального и скептического отношения ко всем знаниям, снижения культурного уровня в обществе, вспышек агрессии на почве религиозной самодостаточности.

Рациональное понимание/объяснение общечеловеческих норм, которые являются главным, в частности, для любой религии исключает произвольные трактовки этих норм, а такие трактовки в рамках абстрактной веры вполне допустимы и, как показывает современное развитие событий, представляют большую опасность, если оставаться на чисто религиозной почве.

Относительный успех и стабильность положения религии достигнуты за счет внерелигиозного ограничения и поиска на основе других интеллектуальных достижений современного общества и не несет само по себе эффективных внутренних механизмов обеспечивающих развитие общества и его стабильность, наоборот вполне органически/стихийно противостоит научному мировоззрению и пониманию мира (причем не как квалифицированный оппонент <что можно было бы поддержать>, а как консервативная, плохо осознанная <часто просто дремучая фанатическая> сила).

3.5. Своевременность действий и принятия <интеллектуальных> решений на государственном уровне

Роль общественного мнения велика, но еще важнее оперативность/своевременность действий правительственных органов.

Отношение государства(!) определяет не только квалификация научных экспертов, но и квалификация исполнителей решений, требующих применения научных знаний.

В условиях необозримости знаний общество теряет полноценного партнера, способного представлять научные знания в целом, включая способность отвечать за их применение. Когда ни один человек не имеет эффективной целостной картины реальности, нужно иметь дело со сложно организованным коллективом, формы отвественности которого гораздо более расплывчаты.

В условиях кризиса представлений (необозримости знаний) скептизизм общества и государства по отношению к науке во многом совершенно рационален и с этой точки зрения. В ситуации кризиса у общества и государства могут быть советники по науке, но не люди способные реально (а не формально <назначить на соответствующую административную должность и спросить с назначенного лица в любой форме, в т.ч. юридически, разумеется ничто не мешает>) принимать ответственные решения, основанные на все системе современных знаний.

Универсальное образование высшего уровня удовлетворяют эту потребность, давая не только консультантов (правительственных экспертов), но и исполнителей решений, требующих применения научных знаний, с наиболее естественной квалификацией.

А потребность/необходимость в экспертах и исполнителях интеллектуальных решений весьма насущна, в частности, применительно к изменению/корректировке отношения общества к науке и образованию, что более подробно обсуждается в разделе III (п.3-5) и заключении.

3.6. Обобщение: формирование культуры высокоинтеллектуальной деятельности

Итак, из сказанного ясно, что практическая потребность в универсальной квалификации важна в самых разнообразных сферах деятельности. В частности, из проведенного анализа вполне ясны те шаги, которые следует сделать для разрешения кризиса образовательной системы, облегчения бремени обучения и значительного повышения эффективности образования.

Фактически речь идет о возможности сформировать на основе универсального образования новую культуру высокоинтеллектуальной деятельности <дополняющую уже существующую культуру "просто" интеллектуальной деятельности и необходимую на современном этапе>.

Эта культура является мощной самостоятельной движущей силой материально-технического прогресса и дает новую перспективу международного разделения труда <и перспективу конкуренции нового рода>, суть которой в том, что нет необходимости ориентировать отставшие сообщества <имеющие высокий интеллектуальный потенциал> на то, чтобы догонять более преуспевшие сообщества в относительно интеллектуальных видах деятельности <это вполне могут делать не отставшие сообщества в целом, а их отдельные части или представители, для которых/кого именно этот уровень активности наиболее приемлем>, если реально создать новые, более интеллектуальные (высоко интеллектуальные) виды деятельности и изначально/сразу (по мере формирования новых ниш) занять в них ведущее положение.

III. Предсказуемость результата дальнейшего развития событий в сфере образования и науки

<который не отличается при различных возможных/естественных вариантах, если не изменяется отношение общества>

1. В чем проблема отношения к научно-образовательной деятельности со стороны общества?

Экономия усилий при обучении и значительное увеличение эффективности образования будут возможны после того, как будет проделана предварительная работа, необходимая для выхода на следующий, более высокий уровень систематизации и обозримости знаний.

Предварительная работа весьма значительна и по трудоемкости ее можно сравнить с работой по аксиоматизации математики (с той разницей, что ее нужно выполнить в масштабах всей науки <сначала хотя бы для естественных наук и технологий>, хотя более широкий охват в некоторой степени компенсирует то, что устанавливаемые связи не столь жесткие, т.е. не требуется столь же тщательная проработка деталей <нужно построить сооружение больших размеров, но не нужна идеальная отделка - вместо мрамора можно использовать более технологичный материал>)<, работы по созданию квантовой теории или с общим объемом работ, выполненных при некоторых наиболее значительных технологических разработках XX века - созданием атомного оружия, космической техники, компьютерной техники, телевидения, лазеров или некоторых других разработках>.

Важно однако не то, что работа большая по объему. Если работа интересна и полезна в профессиональном отношении <а еще лучше потребность ее выполнить испытывают, те кто может это сделать>, то она будет выполнена <почти независимо от оплаты или при самой незначительной оплате>, как это произошло при аксиоматизации математики <или создании квантовой теории>. <Тем более будет выполнена, если есть социальный заказ (как с техникой и оружием) и общество создает режим наибольшего благоприятствования для выполнения и обеспечивает условия для создания коллективов, объединяющих участников со всеми необходимыми специальностями/квалификациями.>

Не является существенным препятствием и то, что современная система обучения не дает того универсального образования, которое необходимо как для выполнения такой работы, так и для хоть сколько-нибудь массового осознания в обществе перспективности и реальности универсального образования (а это дало бы, как минимум, моральную поддержку всей деятельности по разработке и распространению новых подходов в образовании).

Формально действительно вроде бы получается замкнутый круг, но <как показывает история развития науки и образования) он легко разрывается, если новый подход дает действительно большие преимущества. В этом смысле ситуация вполне характерная (типовая), когда с одной стороны, для выполнения работы по изменению действующей системы образования в любом случае нужна весьма специфическая квалификация, не обеспечиваемая этой действующей (в данном случае - современной) системой образования. С другой стороны, конкретные потребности научной, педагогической и сопутствующей деятельности заставляют участвующих в ней приобретать весьма разнообразные нестандартные навыки (наряду со стандартными), которые позволяют эффективно конкурировать с предшественниками. В силу этого рано или поздно появляются люди с <любой требуемой квалификацией, т.е.> той квалификацией, которая необходима для разрешения назревших проблем. <С того момента, когда один или несколько человек осознают новые возможности, т.е. начинают приобретать и использовать новую квалификацию, процесс понимания и освоения ее преимуществ может развиваться стремительно (как цепная реакция /по механизму положительной обратной связи), если среда, которая профессионально пригодна, для того, чтобы оценить и принять новшества, не отторгает их, а те, кто осознали первыми новые возможности не заинтересованы в обратном (вполне естественно желание автора убедиться в безусловной полезности новых навыков и/или использовать естественные права первенства)>.

В данном случае от понимания наличия проблем до осознания возможности их разрешения прошел довольно большой промежуток времени, измеряемый несколькими десятилетиями. Длительность этого промежутка вполне понятна/закономерна, т.к. для осознания возможностей универсального образования недостаточно просто изучить нескольких сфер деятельности, что дает получение более, чем одного высшего образования и освоение практических навыков в этих областях. <Для осознания возможностей универсального образования> нужно сочетание <специфических> способностей в понимании логической структуры разных наук, способностей к точным наукам, умения мыслить технологически и выбора необычно широкой сферы интересов.

Но и решение в каком-то смысле является совершенно естественным - очередной этап универсализации (после универсализации физического образования и понимания того, что возможности этой предшествующей универсализации во многом исчерпаны и уже начался откат доминировавшего оптимизма в отношении возможностей математического <шире - физико-математического> образования и претензии лишь на общекультурный статус в самой среде преподавателей математики и ученых [дискуссия в НГ], а также поиск внутренних ограничений/препятствий в самой физико-математической сфере/среде, в частности, "непомерной" формализации математики [доклад С.Н.Новикова]). Поэтому закономерно нахождение требуемого решения найдено на этом этапе и можно ожидать, что будет найдено следующее решение после того, как будет освоен конструктивный потенциал этого <уже найденного>.

Таким образом, необходимость выполнения большой работы и ее формальное несоответствие обычным квалификациям не являются существенными препятствиями для ее выполнения.

Но есть другое, гораздо более серьезное препятствие, а именно в данном случае не работает обычный и наиболее рациональный механизм развития системы образования, когда общество получает лучшие разработки в образовании как побочный продукт основной научной деятельности отдельных ученых, оплачивая в большей или меньшей мере лишь труд по техническому оформлению этих разработок.

На предшествующем этапе и ранее многие, причем почти все лучшие учебники и пособия появлялись как побочный результат основной научной деятельности их авторов. Лучшие учебники: по физике: курс теоретической физики Ландау, книги Фейнмана (для начинающих - ФЛФ, по квантовой физике -"Интегралы по траекториям"; по химии - Полинг; по биологии - МБК (коллектив с участием Уотсона), Шмидт-Ниельсен; по математике и математической физике - книги Арнольда; и т.д.. Понятно, что в каком-то смысле именно такой режим получения учебников как побочного продукта наиболее рационален. Учебник должен быть ориентирован на перспективу развития науки, а ее лучше всего понимают действующие ученые <здесь и далее ученый понимается в широком смысле слова - изобретатель, практик и т.д.>. Любой самый выдающийся педагогический талант беспомощен/ бесполезен в этом отношении, но позволяет более понятно выразить сформулированную ученым перспективу.

Независимо от потребностей системы образования, ученый и сам имеет потребность в том, чтобы в связи с дальнейшей перспективой явно сформулировать основные положения своей науки. В этом смысле он заинтересован в том, чтобы представить положение дел в ней в некоторой ясной хотя бы для него самого форме. А это уже наиболее значительная часть творческой работы по подготовке нового учебника.

Прежде публикация <отдельных> необходимых учебных материалов, т.е. главным образом новых учебников традиционного типа не сталкивалась с принципиальными трудностями. Во-первых, в случае учебников традиционного типа оформление подготовленного вчерне учебника - это относительно небольшая часть всей работы, которая нужна для того, чтобы учебник стал общедоступен. Во-вторых, работа по публикации учебников существенно не препятствовала основной <более интересной> научной деятельности, а в чем-то помогала (давая известность в собственно научной среде, возможность говорить с другими на удобном для себя языке и т.д.) и компенсировалась другими факторами, в частности, давало более высокий социальный статус (пока статус науки был достаточно высок, а педагогической деятельности - не слишком низок). В-третьих, экономическая система позволяла профинансировать всю необходимую техническую работу по редактированию текста, подготовке иллюстраций и выплатить авторский гонорар, который давал заработать на жизнь, а порой являлся наилучшим возможным способом заработка.

Очевидно, что обществу чрезвычайно выгодно оплачивать (или даже совсем не оплачивать) необходимую ему работу людей с наиболее выдающимися способностями и талантами на уровне оплаты работы несоизмеримо/гораздо менее способных и квалифицированных членов общества.

Такого рода частично или полностью благотворительный вклад в развитие образования, наряду с аналогичным вкладом в развитие собственно науки и техники, со стороны наиболее талантливых ученых и изобретателей был наиболее значительным фактором современного /научно-технического прогресса.

В таком механизме общественного развития отчасти справедливо то, что авторы открытий, изобретений или книг, которые делают открытия и изобретения доступными для всех остальных, не получают всех возможных выгод, которые можно было бы получить в коммерческом режиме использования сделанных ими достижений. Установленные законы природы и технические возможности являются принадлежностью физического мира и не могут считаться личной собственностью их первооткрывателей.

<это вполне справедливо и в отношении многих современных высокотехнологических разработок, распространяемых в качестве коммерческих продуктов, например, программного обеспечения и т.п.>

Да и в интересах самих ученых и изобретателей не столько извлекать все возможные материальные выгоды, сколько иметь возможность нормально жить и работать.

Любой режим коммерческого извлечения выгод от научно-технических достижений весьма нерационален как с точки зрения интересов общества, так и с точки зрения интересов первооткрывателей.

Казалось бы, чем хуже просто запатентовать изобретения, капитализировать поступления и на эти деньги вести дальнейшую научную работу. Но потратить все полученные таким образом средства на собственную работу может оказаться не самым лучшим вложением средств (при ограничении в средствах часто удается найти более эффективные и важные для развития науки решения).

В идеальном случае, когда выгоды может незамедлительно получить сам автор и это дает в его распоряжение большие денежные суммы, это налагает на него ответственность эффективно ими распоряжаться и требует от него работы по распределению этих средств и контролю за их использованием.

Получение преимуществ от использования достижений в некоторой области означает перераспределение средств в этой области в пользу одного участника, и торможению других работ по использованию тех же достижений, что эквивалентно налогу на развитие соответствующей научно-технической отрасли. Привилегированный участник выступает в роли распорядителя финансовых средств в этой области. Но не факт, что деньгами он распорядится лучше тех, кто имеет специальную подготовку (способности) и квалификацию.

В любом случае по сути оказывается необходимо переключение значительной части сил и времени первооткрывателя на деятельность (вспомогательную/техническую работу), где не нужна высшая квалификация какого-либо рода (где его имело бы смысл заменить на менее способного к творческой деятельности в научно-технической сфере, а более подготовленного и способного к распределению и контролю в финансовой сфере).

В реальности эффективная работа коммерческого предприятия по извлечению выгод от исключительных/преимущественных прав собственности в форме патентов или т.п. требует <еще более универсальной квалификации, чем на рассматриваемом этапе универсализации образования, т.е. дополнительного> привлечения специалистов в области бизнеса, права и т.д., а также привлечения значительных капиталов. Это означает, что выгодами от приобретенных первооткрывателями прав в конечном счете воспользуется те, кто не имеет никакого отношения к открытию.

Тем более, что часто основной эффект от научно-технических достижений (к достижениям в сфере образования это относится в полной мере) достигается через много лет после того, как они были сделаны. А это означает, что выгоды от коммерческого использования этих достижений достанутся даже не самим авторам, а их наследникам, которые еще не достигли каких-либо выдающихся результатов.

Наконец, если ученые и изобретатели сознательно отказываются от ориентации на извлечение возможных материальных выгод в свою пользу, то становится возможным гораздо более высокий уровень отношений между ними и обществом, при котором им гораздо легче донести свою позицию, а у общества есть все основания с наибольшим пониманием воспринимать мнение своих более одаренных членов как несвязанную с достижением некоторых личных коммерческих интересов. <Другое дело, что и в этом режиме многое бывает не услышано, но большее не зависит от самих одаренных людей - у остальных своя мера ответственности, которую с них никто не может снять.>

Из сказанного понятно, что выбор супругов Кюри, отказавшихся от патента на производство радия, и Флеминга, отказавшегося от патента на производство пенициллина, был не только благороден и этичен, но и наиболее целесообразен с точки зрения организации взаимодействия ученых и общества.

</Правильность такого выбора подтвердилась, в частности, когда Марии Кюри удавалось неоднократно собирать необходимые средства на продолжение и развитие своей научной деятельности по изучению радиоактивности.>

Потребность человека в полноценной реализации творческих способностей настолько велика, что на благо общества эффективно работает даже наименее справедливый по отношению к творческой личности режим <ее абсолютной благотворительности по отношению к обществу>, когда общество не берет на себя труд хотя бы минимально участвовать в компенсации необходимых издержек творческой деятельности и хоть сколько-то <своевременно> минимально вознаграждать за значимые результаты.

Главное условие общественного развития - это совпадение собственных потребностей творческой личности с интересами общества (т.е. внутренняя потребность личности делать именно то, в чем более всего заинтересовано общество) и реальная возможность сделать основную или критическую часть работы за приемлемое с точки зрения развития общества время.

В данном случае общество заинтересовано в кратчайших темпах модернизации образования, т.к. кризис продолжается уже долго и усугубляется не только с накоплением новых знаний, но и с развитием всех новых технологических возможностей коммуникаций и электронных представлений, в результате чего представления знаний активно разрастаются без существенного улучшения качества и вся сфера образования оказывается все более аморфной и неуправляемой.

В России современный относительно высокий уровень образования до сих пор поддерживает та сверхмотивация учителей и учеников, которая было создана в предреформенные годы. /В советские времена на науку и образование работало то, что многие другие сферы интеллектуальной деятельности были закрыты, а сам по себе статус интеллектуальной деятельности - весьма высок. Это вызывало сверхмотивацию как у учителей, так и у учеников, и эта сверхмотивация во многом компенсировала нарастание кризиса представления знаний. На западе такой сверхмотивации не было и это во многом объясняет более высокий уровень отечественного образования.

Сверхмотивация возникла на пике энтузиазма по отношению к науке, но во многом была обеспечена искусственно (идеологическими установками и закрытостью многих других сфер деятельности), а также за счет предшествующих национальных культурных традиций. С окончанием фазы энтузиазма по отношению к науке, открытостью всех сфер деятельности и наблюдаемого сейчас существенного изменения отношения к интеллектуальным ценностям и культурным традициям сверхмотивация теряет почву.

Если в ближайшие годы не будет найдена замена этой сверхмотивации (или не будет создана сверхмотивация <иного рода>, которая естественна при предлагаемом разрешении кризиса представления знаний), то система образования и общий культурный уровень (который считают одним из немногих преимуществ России в конкуренции с другими странами) неизбежно деградируют до более низкого общемирового уровня или еще ниже (т.к. многие страны ориентируют свое развитие на интеллектуальную сферу).

Достигнутое понимание причин кризиса и возможностей его разрешения, а также состояние науки как таковой в принципе не препятствуют быстрому разрешению кризиса образования, науки и интеллектуального развития (о чем шла речь выше, в разделах I и II). Но при современном отношении к образованию и науке (т.е. без существенного участия самого общества) критический этап не удастся преодолеть в ближайшие десятилетия, не говоря уже о сроках за которые произойдет ожидаемая деградация образовательного и культурного уровня.

Таким критическим этапом является подготовка и публикация по возможности более полного компактного (обозримого) представления (ориентированного на высшую профессиональную квалификацию) знаний для естественных наук и технологий как целого <дополненного минимальным экономическим блоком>. После того как получено такое представление, ориентированное на высшую профессиональную квалификацию, задачу создания и последующего изменения представлений для более низкой квалификации решает уже среда высшей профессиональной квалификации. Все дальнейшие изменения <до следующего кризиса> будут происходить уже своевременно - быстро и эффективно.

Таким образом, критическим является достаточное расширение круга тех, кто в полной мере осознает возможности универсальной квалификации (чтобы это не зависело от одного или нескольких человек) и умеет их использовать

Время, которое потребуется для преодоления критического этапа, легко оценить. Характерное время, за которое один человек может написать новый учебник составляет один год. В данном случае ему примерно такой же срок будет нужен на каждый фрагмент, охватывающий область науки. Некоторая существенная экономия в темпе за счет того, что в сопутствующем подробном изложении нет необходимости переписывать заново все фрагменты по отдельным наукам, а можно скомпилировать его из электронных версий оригинальных работ и учебников, компенсируется необходимостью гораздо более тщательно выстроить логические последовательности самой компиляции и ее компактного схематического представления в виде логических схем.

Если все работу на критическом этапе делает один даже абсолютно подготовленный к такой работе человек, то для завершения предварительной черновой версии <минимальной совокупности представлений для естественных наук и технологий как целого - см. выше> необходимо по крайней мере десятилетие. А нужно еще обсуждение в профессиональной среде каждой узкой области, фактические уточнения, логическая оптимизация, оформление в виде, приемлемом для потребителей с различными вариантами <при одном - высшем в своей области уровне> подготовки и т.д.

Коллектив из нескольких человек выполнит такую работу несколько быстрее, но скорость выполнения возрастает гораздо медленнее, чем пропорционально числу участников, т.к. неизбежно возникнут проблемы с различием позиций, необходимостью согласовывать действия и т.д.).

Но первая действительно существенная проблема в том, что подходящий для выполнения данной работы формальный статус исполнителям (или исполнителю) этой работы при современных условиях нереально получить своевременно (см. дальше) <реальность такова, что планируя любые общественно полезные действия нужно исходно рассчитывать исключительно на свои силы - достаточно вспомнить меру участия государства и общества в начинаниях фонда Сороса, а также в любой подобной общественно необходимой деятельности в области науки и образования>.

На неформальной основе отдельный человек или коллектив может работать только в том случае, когда каждый участник в материальном отношении обеспечен/независим <как фактически было раньше в отечественной науке после защиты кандидатской, а тем более, докторской диссертации> (т.е. может работать существенно не отвлекаясь на выполнение других обязательств в связи необходимостью добывать средства к существованию и поддержать свой статус в научном сообществе - в отечественной науке таких возможностей нет ни у кого, в западном положение лишь немногим лучше (на Западе ситуация не отличается - тот, кто имеет возможность выбирать творческую работу по своему усмотрению <научные руководители>, вынуждены почти половину времени терять на поиск средств в виде грантов и т.п.)

Вторая, пожалуй, еще более существенная проблема - это несоответствие в данной ситауции интереса общества и интересов любого отдельного человека, который в принципе мог бы участвовать в модернизации образования.

Потребность в максимальной личной самореализации предопределяет использование новых возможностей непосредственно в научной работе. Интенсивная работа в более желательном для общества направлении интересна, но явно проигрывает ее альтернативе, когда каждый из потенциальных участников использует преимущества приобретенного лично им универсального образования в собственной научной работе. А технический этап по оформлению основных результатов наиболее желательной для общества работы, который необходим, чтобы ее результаты могли использовать конечные потребители, и вовсе обременителен, и главное, - это неоправданная/критическая потеря темпа в основной и сопутствующей деятельности.

Материальные стимулы в научной работе также сильнее (т.к. статус научной работы <даже если он и абсолютно низок> традиционно выше, чем статус педагогической). Действительно значимый научный результат (который более, чем реален в силу существенных преимуществ универсального образования и узкого круга тех, кому оно поначалу доступно) гарантирует обеспеченное материальное положение, если не в России, то в Америке или Европе.

К тому же статус педагогической (как и научной) работы низок в сравнении с многими другими сферами деятельности./<а социальный статус отдельного человека в современном обществе соответствует его материальному положению>. Получить гонорар в 100 000$ за работу в области образования, на которую потрачено много лет - это небывалый, почти фантастический результат (даже если работа является выдающейся в сфере образования, имеющей ключевое значение для развития цивилизации), выглядит весьма жалко в сравнении с аналогичными результатами в области спорта или шоу-бизнеса <гонорарами "звезд" за несколько лет, измеряемыми суммами на два порядка больше указанной выше> (не имеющими для развития цивилизации какого-либо существенного значения)

Да и современные формы общественного признания (в случае успеха) не слишком привлекают. При наиболее благоприятном развитии событий, если кому-либо из потенциальных участников всю работу удалось довести до конца при жизни, то он может претендовать на то, чтобы журналисты и общество начали активно интересоваться подробностями его личной жизни.

Но такого предельно оптимистического результата еще надо достичь, а это гораздо труднее сделать, чем интенсивно занимаясь наукой. Полезна аналогия, которая кратко характеризует суть ситуации: одно дело продавать явно полезный продукт - "рыбу", ловя ее на "удочку" хитроумного устройства (непосредственно занимаясь наукой), а другое - изготовить много таких непривычно сделанных удочек, раздать их всем желающим (следовательно, сначала надо объяснить, что это сделано не в личных корыстных интересах автора) и научить хотя бы самых способных (а естественно ожидать, что они окажутся для этого гораздо менее способными, чем тот, кто изобрел "удочку") ими пользоваться.

Причем активное переключение на описываемую общественно полезную (необходимую) деятельность не гарантирует (в отличие от научной альтернативы) результат, являющийся ее конечной целью. Такое переключение в высшей степени рискованно, если реально оценить трудности, возникающие на всех этапах: нужно в полном или значительном объеме довести до конца основную подготовительную работу, выполнить трудоемкую <и что важно, неинтересную> техническую работу по оформлению ее результатов, затем объяснить обществу необходимость всей сделанной работы и научить эффективно использовать <в интересах общества> ее результаты тех, кто будет способен воспринять в тот момент эти результаты.

При большом объеме всей работы критической является потеря темпа (многократное замедление) на многочисленных, наименее интересных в творческом отношении технических этапах (оформление материалов <графических, печатных и т.д.>, организация квалифицированного обсуждения, коммуникации и пр.)

<знаменитый курс Ландау и Лившица не появился бы, если бы сам Ландау был вынужден оформлять рисунки, писать и перепечатывать все версии текста>

Полное или существенное переключение на деятельность описанного рода быстро сделает ее участников неконкурентноспособными, особенно по формальным признакам - числу статей, участию в конференциях и т.д. А при таком статусе будет очень трудно потом доказывать полезность выполненной работы <по подготовке компактных представлений знаний>.

Тем более, что при сложившейся в обществе ориентации на коммерциализацию любую последующую агитацию за полезность разработанных новаций в обществе будут воспринимать как рекламную компанию по распространению сомнительного продукта, а людей в ней участвующих, как обычных участников рынка, сделавших нерациональные вложения сил и средств в единственный весьма специфический, а поэтому трудно продаваемый продукт.

Весьма вероятно, что за время рекламной компании изменится мода на стандарты формы конечного представления (которая весьма переменчива, в отличие от фактического содержания) и основную по затратам времени техническую работу придется неоднократно переделывать. В результате более, чем реально до конца жизни не увидеть результата своей деятельности по модернизации образования, т.е. проделанная фундаментальная работа окажется невостребованной, а активность на этом поприще сделает невозможным собственно научные достижения.

Наконец, сама по себе передача знаний (в любой форме) сопряжена со все большими трудностями с нарастанием кризиса образовательной системы и изменением отношения к науке. Во-первых, учащиеся интуитивно ощущают нерациональность способа их обучения, и это вызывает недоверие по отношению к педагогам и системе образования в целом. При радикальном ухудшении морального и материального положения педагоги вынуждены дополнительно к преподаваемому предмету объяснять каждый раз также и причины, по которым это нужно ученикам. У педагогов желание работать в таких условиях быстро исчезает. Одновременно и учащиеся понимают, что они получают неполноценное образование, а это вызывает падение интереса к обучению, а в конечном счете происходит деградация общего среднего уровня интеллектуального развития общества. Таким образом, потенциальные потребители все хуже подготовлены и все менее способны к квалифицированному восприятию. но уже и сейчас в противоречии с собственными интересами передавать знания, а тем более в некоторой более сложной форме не слишком разумно (невыгодный размен)

Во-вторых, при современных прагматических установках в обществе передача знаний имеет смысл заботы о благосостоянии людей, которых примитивно ориентированы на извлечение личного текущего успеха, не заботясь о долговременной перспективе. При современной, во многом благотворительной основе образования со стороны преподавателей передача знаний по сути приобретает парадоксальный смысл ситуации, когда менее обеспеченные люди (преподаватели) заботятся об увеличении благосостояния более обеспеченных (которыми являются родители их учеников, а затем станут и их дети). Для сравнения мощным стимулом развития образования в XIX и XX веках было подвижничество в образовании <вызванное прямо противоположной ситуацией> - забота гарантированно обеспеченных людей (что давало получение образования) о детях нищих и обездоленных. При прагматическом отношении учащихся к образованию и общей атмосфере примата </нацеленности на> материального успеха в обществе противоестественно передавать знания (в любой форме) иначе, чем лишь в той мере, которую преподаватель еще может сочетать с личными интересами и потребностями того же рода.

<Возможен и другой естественный вариант поведения, в ситуации, когда в обществе сложились узко прагматические ценности, которые нет желания или необходимости разделять. Можно сформировать сообщество из людей близких взглядов с другими ценностями, не претендующее на какие-либо интеллектуальные обязательства к нему со стороны общества, и не имеющее подобных обязательств перед ним. Но такой вариант поведения требует дополнительных усилий, которые существенно отвлекают от основной деятельности.>

Данный анализ приводит к выводу, что в сложившейся ситуации наиболее рациональное решение для любого из потенциальных участников деятельности по универсализации/модернизации образования состоит в том, чтобы демонстрировать эффективность универсального образования практически, разрабатывая компактные представления применительно/ориентируясь, прежде всего, к потребностям собственной научной деятельности и добиваясь наибольшего возможного успеха именно в научной сфере. Потом именно эти успехи будут лучшим аргументом в пользу модернизации образования. В результате усилия, потраченные любым потенциальным участником на разработку компактных представлений, оправдают себя с лихвой уже потому, что помогут достичь успеха в научной работе. Затем эти же разрабки могут оказаться полностью востребованы для модернизации системы образования (если, конечно, автор сам сможет в ней участвовать - возраст и физическое состояние могут не позволить). Лишней технической работы в любом случае не будет, т.к. для индивидуального использования пригодна любая <черновая> форма представлений (их не нужно оформлять специальным образом, ориентируясь на неподготовленного потребителя), а значит техническую работу надо будет выполнять на этапе признания необходимости модернизации образования, причем эта работу <после признания обществом ее необходимости> можно будет во многом переложить на технический персонал.

Явным позитивом в этом варианте будет гарантированное получение значимых научных результатов и предельная убедительность демонстрации возможности и рациональности перемен в системе образования.

Негатив в том, что сами перемены в образовании могут начаться весьма нескоро (произойдут в необозримом будущем) и при этом разработки логических построений и обозримые компактные представления знаний ("удочки"), использованные для получения научных результатов их авторами останутся недоступными для всех остальных, вместо того, чтобы послужить основой рационально организованных учебных курсов <по простейшей причине - авторы не доживут до того момента, когда общество будет готово воспринять такого рода новации и возникнет потребность представить черновые разработки в том виде, которые делает их общедоступными; без автора сделанные им черновые разработки во многом теряют смысл, проще и полезней сделать аналогичную работу заново>. Работа, проделанная авторами таких научных результатов, может оказаться значительно больше, чем нужно для прохождения критической фазы модернизации образования, но критическая фаза так и не будет пройдена.

Для сравнения, если организовать взаимодействие тех же людей сейчас и обеспечить выполнение вспомогательной работы под их контролем, то критическая фаза займет несколько лет и это не затормозит их собственную научную работу (дополнительные усилия на согласование действий на образовательном фронте компенсирует лучшее качество логических построений <"удочек">, используемых каждым из них; к тому же работает фактор удовлетворенности (социальной значимости) результатов, ощущение востребованности и т.д.).

Любой коммерческий режим реализации идеи модернизации образования не даст научного эффекта (или даст значительно меньший научный эффект), а для образования существенного эффекта в обозримой перспективе это также не сулит. Может показаться, что здесь есть противоречие с утверждением о возможности значительного повышения эффективности образования за счет обсуждаемой модернизации. Речь идет о рынке образовательных услуг объемом порядка триллиона долларов и, казалось бы, любое заметное увеличение эффективности обучения должно быть чрезвычайно прибыльно для того, кто сможет такого эффекта достичь. А прибыль за счет частичного освоения этого рынка (которое ничто не мешает начать в самом перспективном с финансовой точки зрения направлении) можно было бы вложить затем в продвижение дальнейших перемен.

Действительно, использование описываемых разработок </имеющиеся возможности> дает <тому, кто ими для этого воспользуется> несколько хороших путей, чтобы стать богатым человеком </достичь финансового благополучия> даже не имея значительного начального капитала. Но в данном случае, как показывает анализ, наилучшие (и все реальные) варианты коммерческой реализации этих идей означают весьма далекую перспективу модернизации образования как целого.

Самый перспективный/лучший в коммерческом отношении способ - это организовать /развивать платное обучение квалифицированному анализу информации (!) (через выявление логической структуры) - текстов и т.д., см. раздел II, п. 3. Освоение этой техники не требует больше времени, чем рекламируемые процедуры обучения скорочтению, но анализ логической структуры дает значительные преимущества в сравнении со скорочтением, т.к. последнее направлено на то, чтобы воспринять текст без какого-либо квалифицированного анализа содержащейся в нем информации, т.е. по сути запомнить его. В лучшем случае запоминаемая информация (в исходном сильно вырожденном виде) используется для последующего анализа, в худшем случае - для того, чтобы им никогда активно не пользоваться, текст "выплескивают" из себя в том же виде для демонстрации наличия знаний в данной области, например, на экзамене или перед начальником.

Организация эффективного индивидуального обучения (!) (с использованием преимуществ универсального образования - см. там же) в большей степени приближает к модернизации образования и более интересна в творческом отношении. Но зато этот вариант более длительный с точки зрения достижения коммерческого эффекта.

Еще интереснее в творческом отношении и еще менее перспективен в коммерческом отношении вариант публикации отдельных учебных материалов - учебников, логических схем и т.д. Несмотря на острый дефицит в хороших учебниках, писать ориентированные на перспективу учебники невыгодно. Потребность в учебниках для высшего уровня квалификации относительно мала, а учебники для широкой аудитории (удовлетворяющие сформулированным требованием) не поддерживает современный уровень образования и потребности в такого рода материалах не сформированы. А еще нужно защитить авторские права (которые будут обесценены после выполненной кем угодно процедура сканирования и помещение отсканированного текста на анонимный сайт - такая объективно полезная для распространения новаций акция сводит к нулю коммерческий эффект), занять место на уже сложившемся рынке, где конкуренция весьма велика, а единственным аргументом в конкурентной борьбе является качество новых услуг, которое выяснится через много лет.

Наконец, как уже обсуждалось выше, самый худший способ с коммерческой точки зрения - это разработка минимальной совокупности учебных материалов, необходимых для реализации программы модернизации образования в полном объеме.

Таким образом, без значительного начального капитала в коммерческом отношении наиболее выгодны (как дающие в короткий срок наибольшую отдачу при малых затратах) ограниченно конструктивные варианты типа организации более эффективного индивидуального обучения (репетиторства) или обучения анализу текстов (типа школ быстрого чтения).

Может показаться что большой капитал делает возможным наиболее быстрое разрешение кризиса представлений или, по крайней мере, гораздо более конструктивные варианты развития событий, но и это не так, если не ставить сразу заведомо некоммерческие цели. А требовать крупного благотворительного вклада на решение задач, в которых заинтересовано общество в целом и которые вполне может решить оно само (если действительно заинтересовано в этом), - безосновательно и нецелесообразно, т.к. если общество не ощущает необходимости данной работы, то усилия и денежные затраты окажутся невостребованы (как и в чисто альтруистическом варианте, который по механизму аналогичен коммерческому с небольшим постоянным вложением капитала <вместо денег - личные квалифицированные усилия непосредственно разработчика>).

При наличии в распоряжении больших и очень больших финансовых средств перспективны с коммерческой точки зрения не только ограниченно-конструктивные проекты, но и условно-деструктивные, смысл которых в продаже по частям всех отдельных новаций с извлечением максимального дохода на каждом из этапов, а целью масштабного воздействия является не столько образовательная отрасль, сколько связанная с ней высокотехнологическая отрасль, и особенно все, что связано с производством и использованием компьютеров,в отношении которых все еще сохранился энтузиазм, <который схлынул по отношению к науке и образованию в целом и> который не столь уж обоснован, как в частности, ясно из обсуждения в разделе II. Проблема сохранения и передачи сильно вырожденных представлений решена и дальнейшее <ускоренное> развитие компьютерных разработок не является лимитирующим для поддержания и развития благосостояния общества. Интерес к вновь продвигаемым решениям и все новым их модификациям обусловлены не столько целесообразностью, сколько модой в среде потребителей и интересом производителей. Как известно, удаются даже чисто спекулятивные атаки на бирже, а спекулятивные атаки на эту отрасль предпринимались уже и раньше (что само по себе уже весьма красноречивый симптом). При наличии более серьезного обоснования объективного, а не только субъективного <или интуитивного> характера, такие атаки будут гораздо более удачны.

Но в любом случае, независимо от удачи таких вариантов коммерческой деятельности <через новые/нетрадиционные возможности/способы влияния и способа распределения доходов (если таковые будут) между участниками, последовательная подача/продажа отдельных улучшений потребует несоизмеримо более длительного промежутка времени, чем введение в обращение всех (или логически естественной значительной совокупности) улучшений сразу как единого способа представления.

Обращение к системе финансирования научно-образовательной сферы в режиме грантов намного уступает другим режимам при осуществлении обсуждаемой работы, т.к. гарантирует заметную потерю темпа в связи с формальными этапами (подача заявок, написание отчетов) и выполнением обременительных обязательств (промежуточное оформление полученных результатов, в том числе заявленных как существенные, но утративших свое значение с развитием работы), сопутствующих получению небольших денежных средств <при том, что при рассматриваемой нетрадиционной деятельности шансы получить эти небольшие средства невелики, а существенное увеличение шансов требует уже не заметной, а критической потери темпа>.

Таким образом, при всем разнообразии перечисленных возможностей реализации назревшей программы модернизации образования результат предсказуем и мало отличается в том смысле, что при любом варианте развития событий необходимая предварительная работа затянется на многие десятилетия.

Разбор данной ситуации (которая, разумеется, весьма важна и сама по себе) приводит к пониманию фундаментального кризиса общественного развития, суть которого в том, что при сложившемся <в современном обществе> отношении к образованию и науке научная-образовательная деятельность в целом, и особенно та, в которой наиболее заинтересовано общество (от которой более, чем от чего-либо еще зависит благоприятный социальный климат в обществе и его развитие), оказывается неперспективна <с точки зрения индивидуальных интересов> для любого реального или потенциального ее участника.

2. Что необходимо изменить? <обобщение>

Очевидный дефект сложившихся отношений - это отсутствие своевременной и адекватной оценки со стороны общества достижений действующих и потенциальных участников научно-образовательного процесса.

При этом сами по себе действующие/сложившиеся формы материальной поддержки научно-образовательной деятельности плохо подходят для поддержки/выполнения работы типа описываемой выше.

Наличие существенной проблемы станет понятным, если разобрать три наиболее различающихся <по ограничениям на поддерживаемую деятельность> варианта финансирования. Два основных - это должностные оклады и система грантов. Третий вариант - это премии за выдающиеся персональные заслуги, который существенного значения сейчас не имеет, поскольку, как правило, либо объем выплат незначителен в абсолютном выражении, либо выплаты производятся с неприемлемо большим запозданием. К тому же третий вариант, как и первый, не предусматривает прямую компенсацию издержек при выполнении работы/исследования (покупку оборудования, аренду помещения, оплату сторонних услуг и т.д.) <а может являться лишь косвенным основанием для получения грантов или повышения должностного оклада>, поэтому в развитии науки и образования определяющей является система грантов и аналогичные ей режимы (как режим публикации учебников в издательствах без обращения к фондам, распределяющим средства через гранты).

Система грантов(!) устанавливает/формирует в современной науке и образовании квазипроизводственный режим (когда берут обязательства, а затем должны отчитываться за их выполнение).

Очевидно, что квазипроизводственный режим <т.е. система грантов> выполняет весьма позитивную функцию в том случае, когда для сложных научных построений (многокомпонентных задач/программ) объективно нет почвы, т.е. не накоплено должное количество фактов или не назрели проблемы, для решения которых рациональны именно сложные научные построения. В таком случае отсутствие произвольности или, что то же самое, свободы в сфере научной-образовательной деятельности временно оказывается позитивным фактором, т.к. устраняет обслуживание бесполезных на этом этапе спекулятивных построений <такого рода воздействие оказало позитивное воздействие на отечественную науку в начале 90-х, в частности из-за этого не было обвала публикаций (даже наоборот), несмотря на действие сильнейших негативных экономических факторов и плохую моральную обстановку в силу невостребованности и т.п.>.

Но именно в силу того, что квазипроизводственный режим весьма способствует накоплению фактов, такие факты быстро накапливаются (сейчас на это направлен весь мощнейший потенциал современной <мировой> науки, функционирующей в том же квазипроизводственном режиме уже несколько десятилетий) и естественным образом возникают кризисы представления накопленных и еще не истолкованных фактов в отдельных направлениях и науке в целом (частный пример такого кризиса мы сейчас наблюдаем и обсуждаем в этой работе). Разрешение кризиса представлений неизбежно предполагает большую перестройку системы представления знаний (что ясно следует из обсуждения в разделах I и II), хотя это очевидно не единственный вариант многокомпонентной работы, плохо укладывающейся в современные формы поддержки науки.

Иными словами, квазипроизводственный режим - это вполне приемлемая форма для накопления фактов, но она неорганична для поддержки работ обобщающего характера, которые развиваются в большой степени непредсказуемо даже для их авторов <а тем более для экспертов со стороны, которые в системе грантов определяют реальность выполнения обязательств, которые вынуждены брать на себя авторы, нуждающиеся в финансировании своей работы>, а поэтому фиксация промежуточных обязательств (по результатам и <особенно> срокам сильно сдерживает выполнение таких работ. <Работающих со сложными научными построениями> из системы грантов неизбежно выводит неприятная дилемма, которая возникает при выполнении таких работ: выполнять обязательства, которые потеряли смысл с точки зрения достижения главной цели или же двигаться к поставленной цели кратчайшим путем и тогда потерять финансовую поддержку дальнейшей работы. В случае многокомпонентной работы выбор первого пути может вести к тому, что цель не будет достигнута.

У квазипроизводственного режима (в частности, системы грантов) много других недостатков, точнее особенностей, которые в одних условиях оказываются большими достоинствами, а в других - столь же большими недостатками (как в рассмотренном выше примере).

Система грантов по сути усугубляет последствия разделения компетенций в науке - дробления науки на все более узкие специализации. При действующей организации рецензирования заявок с разделением на большое число направлений (т.е. относительно узкой специализации) система грантов в принципе не способна поддерживать/отторгает интегрированные проекты, объединяющие несколько направлений.

Это эффект по сути <чисто> комбинаторной природы - число комбинаций направлений несопоставимо велико в сравнении с числом отдельных/выделенных направлений <даже если учитывать, что лишь небольшая часть формально возможных комбинаций имеет смысл и совсем небольшое число отвечает реальным планам групп, которые могут подавать заявки> и для объективной оценки проектов такого рода нужны неформальные сложно организованные взаимодействия между комиссиями отдельных направлений.

При оценке <многокомпонентного/интегрированного> проекта, действие которого распространяется на несколько направлений, даже в идеальном случае (когда не проявляются различного рода субъективные факторы) необходимо получить благоприятные отзывы по всем охватываемым направлениям, но даже при получении таковых они будут трактоваться как то, что работа не забракована (т.е. как неотрицательная оценка = нельзя сказать что работа плохая), а это будет менее конкурентным заключением в сравнении с обычными проектами, которые будут иметь положительную оценку (оценены как хорошие работы).

Если объединены два или три формально выделенных направления, то проблема еще разрешима в принципе, хотя каждый, кому приходилось встречаться с такой ситуацией на практике, знает, что шансов на объективную оценку в сравнении с проектами традиционного типа <выполняемых в рамках одного направления> очень мало. <Задачу вынесения полноценно конкурентной (строго положительной) оценки решает наличие универсальной квалификации у того лица (эксперта), кто определяет процедуру/последовательность рассмотрения/обсуждения заявки и дает ее заключительную оценку, поскольку он заведомо в состоянии оценить проект как целое (следовательно может сразу дать решающий (положительный или отрицательный) отзыв, а при необходимости может сформулировать конкретные вопросы к более узким специалистам и дать решающий отзыв после получения ответов на свои вопросы. Но даже в этом случае нужно оценивать перспективу работы, которая еще не сделана, что несоизмеримо сложнее, чем оценка уже сделанной работы.>

Многие интересные и перспективные проекты могут охватывать не два-три, а гораздо больше направлений <из обычного списка, который включает порядка сотни направлений по всем естественным наукам и примерно столько же по всем гуманитарным>, и легко представить интересные проекты, охватывающие такое число направлений, что это повлечет за собой <комбинаторную> катастрофу рецензирования. Из данной работы естественно вытекают несколько научно-образовательных проектов такого рода. Другой пример того же рода - проект по количественной реконструкции исторических процессов, где наряду с чисто историческим описанием важен экономический и социальный аспекты <описания рассматриваемых формаций>, а также, с одной стороны, технологические знания, а с другой - знания массовой и индивидуальной психологии вместе с анализом биологических (в частности, экологических) ограничений, что в совокупности требует привлечения знаний по всему блоку естестенных наук и технологий.

Отдельно следует обсудить фактор задержки(!), связанный с подачей заявок, рецензированием и подготовкой отчетов на многочисленных этапах (промежуточных и окончательного в каждом проекте).

Задержка по времени для каждого из участников (в т.ч. полностью некомпенсируемая для тех, кто не получит грант) - это плата за относительную рациональность распределения средств, фактически <что очень важно> во многом обеспечивающая независимость исполнителя от администрации по <номинальному> месту работы (т.к. заключение о поддержке выносит/решает комиссия/эксперт со стороны, а не администрация).

Таким образом, задержка не является однозначно негативным фактором и заведомо не является критической для научно-образовательной среды в целом, если нет больших отличий в квалификации участников (заявителей и экспертов) и значимости выполняемых ими работ (что предполагает примерно равномерное распределение средств при действующем/современном квазипроизводственном режиме). Если все участники (заявители и эксперты) имеют равную квалификацию, а работы - равную значимость, то с точки зрения производительности среды в целом задержку по времени компенсирует увеличение числа участников <распределения и использования средств> в том же отношении, какова доля относительных затрат времени сообщества в целом на выполнение формальных процедур при распределении средств.

Но появление предпосылок для широких </глубоких/глобальных> обобщений, затрагивающих многие направления, а тем более научно-образовательную отрасль в целом, принципиально/кардинально изменяет ситуацию.

Работы объединяющего/обобщающего характера нет смысла многократно дублировать и параллельно вести во многих центрах. Любой/первый внутренне согласованный и выполненный в кратчайшие сроки проект значительно обесценивает все другие проекты, выполняемые параллельно с той же целью. Это не значит, что первый законченный проект будет лучшим/окончательным, но уже он один значительно улучшает ситуацию (во многом разрешая сложившийся кризис представлений <общенаучный или более локальный>) и дальнейшее улучшение, во-первых, не столь критично (первый значительно исчерпывает конструктивный потенциал, а значит, конструктивный потенциал дальнейшего улучшения значительно уменьшается), а во-вторых, его целесообразно вести одновременно с переходом всего сообщества в целом на новое более рациональное представление, преимущества которого и ключевые развязки/параметры становятся ясны из первой/пионерской работы. В работе по улучшению <направленной на устранение недостатков предварительного результата, полученного в первом/пионерском проекте, при сохранении и использование его преимуществ> может быть задействовано гораздо большее число участников <она может быть выполнена в квазипроизводственном режиме>, а поэтому она будет сделана без потери темпа, т.к. по сути имеет смысл квалификационной процедуры, которая в любом случае необходима для освоения сообществом нового представления.

Поэтому даже при равной квалификации всех участвующих <в распределении и использования средств> задержка выполнения таких пионерских проектов обобщающего характера оказывается неприемлема/недопустима (в силу объективной длительности работы подобного рода, ее надо выполнять предельно быстро <иначе может оказаться, что заканчивать работу будет некому>, причем даже небольшая потеря времени в масштабах большого сообщества <когда затягивается его переход на более эффективное представление знаний> дает значительные негативные последствия), что ставит непосредственных исполнителей таких проектов обобщающего характера в особое положение.

<иными словами, даже при полностью симметричной исходной ситуации оказывается целесообразным нарушение этой симметрии в дальнейшем, т.е. асимметричное развитие событий: вся среда в целом может продолжать функционировать в квазипроизводственном режиме (с заявками и формальными оценками результатов), но результаты работы одной или нескольких групп, выполняющих обобщающие проекты, нужно оценивать неформально, т.е. в любой форме минимально приемлемой форме и инициативно <т.е. отбирая оцениваемые работы по своей инициативе а не инициативе исполнителя>, как это старается делать Нобелевский комитет>

Если же учесть, что в реальности квалификация <участников> неравная, то становится ясно, что система грантов еще более осложняет реализацию таких проектов </усугубляет проблемы = делает еще более неприемлемым отвлечения на выполнение формальных процедур, не имеющих прямого отношения к выполнению проекта>. Если <что наиболее вероятно> квалификация высока у заявителя, то он теряет темп в работе на объяснения менее квалифицированному рецензенту смысла своей работы <что гораздо труднее сделать в сравнении со ситуацией/случаем, когда рецензент имеет столь же высокую квалификацию, что и исполнитель>. Если же более высокая квалификация у рецензента, то он сам не работает (т.е. обобщающие проекты продвигаются еще медленнее, чем при его участии), а рецензирует более слабые работы в сравнении с работами, которые мог бы сделать он сам.

Наконец, в режиме грантов, когда финансирование выделяется до(!) получения результатов, складывается парадоксальная ситуация, при которой большое число исследователей/людей, работая одновременно по множеству тематик в различных направлениях, имея ввиду получение некоторого фундаментального результата (который как дальнюю цель нет необходимости формулировать в заявках на финансирование по гранту), полностью выполняя взятые на себя обязательства на каждом из этапов, и не достигая желаемого фундаментального результата или лишь недалеко продвигаясь в сравнении с исходной позицией, расходуют в совокупности весьма большие средства (в которую входит, в частности, организация работы фонда по распределению средств), но если ту же цель без поддержки той же системы финансирования достигают несколько человек или еще хуже один человек (которые не получали средств от каких-либо фондов, в частности, не обращались за поддержкой, а значит, минимизировали организационные издержки на механизм принятия решений фондом и распределение средств на промежуточных этапах), то они или он не только не имеют возможность получить хоть сколь-то значительную часть суммы, освоенной большим коллективом, но и любую сумму, если не возьмут на себя некоторые дополнительные обязательства.

Реальное положение тех, кто выполняет незаявленную заранее многокомпонентную работу <обобщающего характера> окажется еще хуже, если сделанная работа соединяет воедино несколько направлений, т.к. в этом случае она будет формально отвергнута комиссиями любого из напрвлений, как соответствующая этому направлению лишь в малой степени. Поэтому выполненная работа фундаментального характера не будет рассматриваться как косвенное основание для получения финансирования ни по одному из направлений, в котором открыто финансирование. Тем более финансирования не будет, если эта работа открывает некоторое новое направление (так будет продолжаться до тех пор, пока в том же направлении более или менее удачно не начнут работать многие другие специалисты, из которых будут, в частности, сформированы экспертные комиссии).

Характерным следствием квазипроизводственного режима является то, что получают все новые факты, не осваивая потенциал уже полученных фактов, тогда как если их осмыслить (на что нужно гораздо меньше денег, чем на выполнение экспериментов), то это позволило бы по-другому (т.е. более рационально) поставить дальнейшие задачи и не делать много лишней работы (т.е. не потратить впустую много денег). Целесообразность двойная, т.к. выполнение многочисленных похожих экспериментов (что характерно для современной науки) гораздо менее интересная и квалифицированная работа, чем анализ большой имеющейся совокупности таких уже выполненных экспериментов.

<Полноценная творческая научная работа, требующая использовать предельные возможности человеческого интеллекта - это уже почти забытый атрибут классической науки, почти ретроградство, сохранившееся почти исключительно в теоретической физике и математике (впрочем и там, очевидно, не доминирующее).

Трагедия <сложившейся ситуации> в том, что при ориентации на квазипроизводственный режим научно-образовательной деятельности, который наименее привлекателен в творческом отношении, многие <подавляющее большинство работающих> в науке и образовании (а тем более за ее пределами) даже не знают о том, что такое высшие/полноценные возможности человеческого интеллекта, и для них высшие возможности интеллекта - это то, что нужно для игры в компьютерные игры. Наблюдаемое при современных реалиях сокращение интеллектуальной составляющей школьных программ, подстраиваемых под узкую специализацию и квазипроизводственный режим очевидно усугубляет положение.

В результате оказывается, что любой ученый плохо представляет себе возможности науки в целом, и в жизни, включая свою собственную жизнь, он почти ничего (в сравнении с тем, что дает наука, включая как материальный комфорт, так и моральный - конструирование климата и системы отношений в своем узком окружении, а также полноценное использование имеющегося потенциала при воздействии в более широких пределах) не может использовать, а это делает науку не более привлекательной, чем привлекательна любая другая сфера деятельности.

уместная <понятная/полезная> иллюстрация – разделение возможностей/воздействия чудес/магии и волшебства (/размывание талантов): одно дело, когда один волшебник может творить/делать любые чудеса, а совсем другое дело, если область его возможностей ограничена узкими рамками; тогда для того же эффекта нужно собирать множество узко специализирующихся искусников/чародеев, создавать мотивацию/стимулы для коллектива таких специалистов <волшебников> как целого (организовывать их взаимодействие, уговаривать, обеспечивать <хорошее> настроение, которое нужно, чтобы творить чудеса. Очевидно, что привлекательность и воздействие чудес в последнем случае теряется или, по крайней мере, многократно уменьшается, престиж профессии волшебника падает, и ему гораздо труднее заработать себе на жизнь как самими чудесами, так и их публичной демонстрацией).

Иллюстрация на первый взгляд кажется несколько фантастической, но по сути представление наук как волшебства весьма близко к реальности - науки совместно дают решение чуть ли не всех вопросов <если их (науки) рассматривать с этой точки зрения>: позволяют понять проблему; найти возможности, которые могут быть полезны; исследовать их и найти способ внедрения нового без разрушения того, что уже создано,

Наука придумана человеком и в этом смысле является весьма естественным <гармоничным> способом существования для него, а все проблемы науки и жизни имеют смысл возможной, но не полностью осуществленной гармонии. В большой степени гармония достижима и в гораздо более узких пределах, чем все общество, в этом смысле сфера знаний не нуждается в поддержке со стороны общества, скорее общество нуждается в ней и взаимодействие общества с ней имеет смысл экспансии гармонии и интенсификации творчества за счет большего числа контактов - объединения творческих процессов (расширения взаимодействующих областей творчества и подключения их друг к другу).>

Таким образом, система грантов допускает и по сути стимулирует в отдельных направлениях многочисленные разрозненные действия, результаты которых не будут сопоставлены между собой в силу ограниченности соответствующих узких специализаций или же эти результаты окажутся несогласованными между собой <о согласовании нужно заботиться до, а не после выполнения, формируя задачу и ставя целью достичь требуемого взаимодействия> как в случае с учебниками по отдельным предметам/курсам (см. разделы I и II), которые выпускаются без взаимного согласования и минимальным пересечением, тогда как за счет согласования можно было бы представлять знания более компактно и достичь более высокой квалификации на выходе (сделать образование гораздо более эффективным за счет дополнительных <и к тому же более ценных> навыков при той же нагрузке и длительности курсов).

Эти действия будут выполнятся медленно из-за отвлечения на формальные процедуры наиболее квалифицированного участника <которого никто не может заменить при составлении заявок и отчетов>, т.е. получаем прямо противоположное, тому что нужно.

Система грантов явно не подходит для поддержки сложных работ обобщающего характера, но может показаться, что это можно сделать через систему должностей путем увеличения должностных окладов до того уровня, чтобы можно было свободно работать, не отвлекаясь на постороннюю или формальную деятельность.

Ставки в академических и образовательных учреждениях (особенно если они не связаны с некоторыми жесткими внешними обязательствами и позволяют вести научную работу по выбору сотрудника, как ставки научных сотрудников) действительно являются важным дополнением к системе грантов, делая возможным относительно длительный <индивидуальный> поиск в новых (т.е. нетрадиционных) направлениях и/или выполнение работ обобщающего характера.

Вариант поддержки разработок/исследований через систему должностных окладов хорошо себя зарекомендовал и по сути был долгое время основным и наиболее эффективным/рациональным способом развития науки и образования.

Но при потребности в сложных многокомпонентных проектах, на выполнение которых одному человеку нужны десятилетия, такой вариант косвенной поддержки неработоспособен. Во-первых, исполнителя уволят гораздо раньше окончания работы. Так уже было, в том числе при выполнении работ, отмеченных затем Нобелевской премией, а в данном случае администрация должна проявить несоизмеримо большее терпение. Во-вторых, неприемлемо уже то, что процесс затягивается на десятилетия, а к тому же еще и становится неустойчивым (т.к. зависит от благополучия <здоровья, настроения и т.д.> одного человека. В-третьих, остается под вопросом материально-техническое обеспечение работы. Наконец, вариант высоких должностных окладов чрезвычайно неэффективен экономически, поскольку при современных массовых науке и образовании имеет смысл <косвенной поддержки требуемых разработок, т.е. предполагает необходимость> с избытком обеспечить всех (которых сотни тысяч, а в масштабах мировой науки - миллионы), чтобы требуемую работу сделали единицы.

Очевидно, что простое увеличение финансирования (даже значительное по объему) в основных действующих формах не даст эффекта для поддержки такой формы работы, хотя интенсифицировать поддержку науки и образования в действующих формах необходимо для решения других задач, которые сейчас также не решаются или решаются плохо.

Резюмируя обсуждение форм, можно сделать вывод: формы поддержки традиционной "простой" (однокомпонентной") науки не подходят для поддержки "сложной" (многокомпонентной), которая все более актуальна, т.к. действующая система, способствующая первой, все больше исчерпывает потенциал ее возможностей, и обратно, сдерживая вторую, все больше увеличивает ее потенциал за счет все увеличивающихся возможностей сопоставления и анализа результатов, накапливающихся в отдельных направлениях. Появление/создание условий, когда становятся <наиболее> перспективны многокомпонентные работы, как таковое (само по себе) глобально дестабилизирует сложившуюся ситуацию/систему отношений в науке и образовании - проявляет те ее недостатки, которые раньше были не столь заметны и позволяли работать/не мешали продуктивному развитию научно-образовательной отрасли.

Потенциал "простой" науки во многом уже исчерпан, нужны "сложные" <многокомпонентные> научные (и сопутствующие образовательные) построения типа обсуждаемых в разделах I и II. Все ближе время, когда настанет пора сказать, что "простая" наука кончилась и ее больше не будет, и нужны адекватные формы для поддержки "сложной" науки. Сейчас в науке и образовании нет адекватных форм поддержки и признания, и в принципе нет форм поддержки тех наиболее критичных для развития общества программ, которые не терпят задержек и сложны с точки зрения предварительной оценки.

Реагирование на изменяющуюся ситуацию требует в каком-то смысле, не так много, а в каком-то смысле, не так мало, а именно необходимо дополнительно к действующим формам интенсифицировать <существующую сейчас по сути в зачаточном состоянии> форму своевременного и адекватного признания значимости получаемых результатов, учитывающего перспективу развития общества, оценивая все фундаментальные <т.е. не дающие мгновенной практической отдачи> результаты не только как культурно-эстетические ценности и неизбежные закономерные промежуточные этапы развития науки как основы технологий, а как факторы последующего экономического развития - долговременные вложения капитала, используемые и развиваемые по экономическим законам.

Что будет, если полученный результат своевременно и адекватно оценен не по затратам на его получение (как в системе грантов), а по действительной экономической значимости <как обычный продукт>, и автор получает в свое распоряжение соответствующие средства?

Если средства малы или вовсе нулевые, то автор будет продолжать работу до получения более значительного результата или же прекратит свою научную деятельность. Но скорее всего, он ее и не начнет, т.к. кто другой, если не он сам, лучше всех понимает свою перспективу.

Если же средства велики, то скорее всего <с подавляющей вероятностью>, они будут потрачены на продолжение исследований/разработок или другую оригинальную работу. Хотя даже в случае прекращения им исследований/разработок (он может уйти на покой или использовать полученные средства в другой сфере) это оказывает весьма благотворное влияние на научно-образовательную деятельность (а также за ее пределами ибо что может быть разумнее, чем дать средства в руки человека, которые способен достигать действительно значимых результатов), т.к. <справедливая> оценка определяет <правильный> выбор со стороны потенциальных участников этой деятельности. И это будет экономично по усилиям всех участников, т.к. не будет напрасных усилий и суеты с преодолением множества искусственно созданных барьеров <в частности, не нужно организовывать оценку результатов в промежуточные сроки>.

Таким образом, если эта форма есть(!), то автоматически получаем разрешение важной проблемы - регулирования участия в научно-образовательной деятельности: каждый реальный и потенциальный участник (который, как правило, лучше самой квалифицированной экспертной комиссии, оценивает шансы своего участия в любой деятельности, и шансы проектов, в которых он может себя реализовать) сам проявляет инициативу и рискует, как и в любой другой сфере деятельности, т.е. имеет равные шансы со всеми другими участниками процесса общественного развития.

Но не менее важно и то, что возможность самостоятельно распоряжаться средствами дает возможность автору значимого результата достичь еще более важных и значимых результатов, не теряя темпа и сохраняя уверенность в том, что следующие результаты будут оценены должным образом со стороны общества.

Отметим, что критически важный стимулирующий эффект создает именно <положительная, при отрицательной стимулирования не будет> разность между ценностью получаемого результата и издержками на его получение. При системе грантов или системе должностей такая разность не создается, т.к. в лучшем случае компенсируются издержки на получение результата, а часто не удается достичь даже этого - поэтому часто прекращается <или не начинается> работа в перспективных направлениях.

Иными словами, такая разность создает положительную обратную связь для развития перспективных (с точки зрения общественного развития) разработок. Тогда теоретически, если есть уверенность в значимости результата и своевременности его оценки, можно хоть брать кредит в банке для выполнения работы, значимость (перспектива) которой автору очевидна, а длительность ее выполнения просчитывается. Практически необходимость чисто финансового риска едва ли возникнет (такой риск сделал бы непривлекательным эту отрасль, в которой и без того требуются многолетние вложения сил, относительно низкий уровень материального обеспечения на протяжении многих лет, а признание приходит гораздо позже, чем во многих других сферах деятельности), т.к. невероятна ситуация, когда первая же значимая работа, которую автор может выполнить, настолько масштабна, что единственный путь состоит в привлечении больших средств. Обычно сначала автор получает менее затратные, но достаточно важные результаты, чтобы оценка их значимости позволяла продолжать работу. Или же в большом проекте можно выделить отдельные этапы или локальные результаты, имеющие самостоятельную значимость (с учетом долговременной перспективы развития общества <но не имеющие коммерческой перспективы с точки зрения отдельных частных лиц - здесь нет противоречия с рассмотрением выше альтернатив реализации проекта по переходу на более обозримые представления современных знаний>).

А значит, ничего более не нужно для того, чтобы образование и наука эффективно работали на развитие общества, достаточно реализовать идею своевременной и адекватной оценки значимости получаемых результатов.

Можно возразить, что оценка результатов в такой области, да еще и с учетом перспективы - это слишком сложная задача. В действительности нужно решить гораздо более простую задачу (создать описанную положительную обратную связь), которой раньше всерьез и не занимались (см. далее обсуждение этой стороны вопроса и реальных возможностей). Но перед этим полезно понять, что будет происходить, если положиться на инерцию развития событий.

3. Что будет при естественном развитии действующих тенденций? (негативный анализ)

Если своевременная и адекватная оценка значимости получаемых результатов организована не будет, то возникает фундаментальное (неразрешимое) противоречие между насущными потребностями </проблемами> развития общества (включая разрешение затянувшегося кризиса образовательной системы с еще не вполне проявившимися, но уже предсказуемыми последствиями - см. ниже) и невозможностью удовлетворить эти потребности </разрешить проблемы>.

А прошлый век наглядно показал, что предсказываемые (пусть и не всем очевидные) социальные противоречия стоит воспринимать серьезно.

С позиции участника научно-образовательной деятельности противоречие между его собственными и общественными интересами выглядит следующим образом.

Уже сейчас нет адекватности оценки/поддержки этой деятельности, осуществление которой (сообразно потребностям предшествующего этапа) происходит на более низком уровне квалификации, чем требует последующее развитие. Показательно, что денежные суммы за работу в науке, полученные всеми(!) Нобелевскими лауреатами за свою жизнь имеют тот же порядок, что и аналогичные доходы многих отдельных(!) персон из индустрии зрелищ и развлечений (чей вклад в развитие цивилизация не только не сравним с вкладом всех Нобелевских лауреатов, но даже нельзя однозначно уверждать, что вклад этих персон положителен, т.е. конструктивен больше, чем деструктивен). А если сравнивать с доходами, полученными за разработку лучших учебных программ, то эффект еще ярче/разительнее.

В дальнейшем в области науки и образования требуется более квалифицированная деятельность. При простом поддержании прежнего уровня квалификации деятельность в этой области не имеет смысла, поскольку такой выбор означал бы много лишней и менее интересной работы, а главное такая работа не будет конкурентна в сравнении с теми, кто освоит/приобретет преимущества уже реально достижимой новой, более высокой квалификации.

Таким образом, с точки зрения квалификации необходимо перейти на качественно новый уровень ("простая" наука кончилась или кончается, дальнейший существенный эффект может принести только "сложная" наука - см. выше). Задействование широкого спектра новых возможностей, как правило, дает более существенный эффект, чем исчерпание потенциала уже освоенных возможностей, но реализация этих новых возможностей требует изменения характера усилий и большей их длительности, т.е. этот эффект еще более далекий (само выполнение многокомпонентных работ требует много времени). Из-за кризиса представлений сейчас происходит дополнительная задержка на образовательном этапе. Если авторам к тому же придется долго ждать признания, то эта деятельность в наиболее перспективном направлении с точки зрения общества становится неперспективна с позиции любого индивидуального участника.

Следовательно, оценивать результаты надо весьма оперативно. Проблема своевременности столь же важна, что и адекватность, т.к. признание в любом случае приходит намного позже, чем в шоу-бизнесе, спорте или многих видах другой деятельности. Если не менять характер отношений и организации, т.е. рассчитывать на минимально поддерживаемую <тем более, совсем не поддерживаемую, как часто оказывается сейчас> индивидуальную инициативу отдельных людей или малых слабо структурированных коллективов, то никто из инициаторов не увидит результата и не сможет воспользоваться его плодами. Индивидуальная мотивация в этом случае может быть только чисто альтруистической (а такая мотивация дает не лучший конечный эффект, даже если предположить, что она работает - см. выше).

Без изменения системы отношений наука и образование становятся все менее перспективной деятельностью для любого участвующего в ней (хотя по-прежнему наиболее перспективной для общества в целом), приближаясь к производственной в смысле уменьшения привлекательности <первой>. Менее жесткие обязательства привлекательны все менее из-за значительно худших перспектив материального успеха <в сравнении с людьми с тем же уровней способностей за пределами науки - в бизнесе, политике и т.д.>. Единственное существенное остающееся преимущество - это более комфортная <культурная> среда общения.

Но в производственной сфере сейчас лучшие, чем в науке предпосылки для развитий гуманитарных возможностей универсального образования (дающего самый быстрый эффект <первичный и вторичный

- см. раздел II, п.3>), т.к. условия для проявления стимулирующего эффекта в деятельности за пределами науки и образования созданы/работают, а используемые объекты достаточно сложны, чтобы была насущная потребность в эффективном анализе информации. Для сравнения в традиционных научных направлениях используются относительно простые пострения, которые нет необходимости выявлять специально <в отличие от образования, которое по необходимости имеет дело с гораздо более широкой сферой рассмотрения, чем некоторое конкретное традиционное научное направление>, а новые/нетрадиционные научные направления будут развиваться автономно и с длительным лаг-периодом - см. выше.

Можно предполагать, что развитие новых <гуманитарных> (как и лучших технических) возможностей будет развиваться/происходить на первых порах наиболее интенсивно/преимущественно за пределами науки, и обычная экономическая среда будет становится более привлекательной в сравнении с наукой и образованием, что естественно влечет за собой если не изменение культурной среды общения (хотя это в большой степени <в заметно лучшую сторону> неизбежно), то более высокое качество интеллекуальных усилий.

Таким образом, научно-педагогическая деятельность <требуемого высокого уровня/квалифицированная>, тем более с учетом дополнительного кризиса представлений, а на данном этапе еще и окончания фазы "простой" науки, становится не перспективна для любого потенциального участника и ею просто не будут заниматься.

Применительно к образованию ничего хорошего ожидать не приходится. Собственно уже реально происходит деградация образовательного уровня (т.к. все лишь/просто поддерживающие прежний уровень факторы перестают действовать). В частности, в России учатся на год дольше, многие занимаются дополнительно чуть ли не по всем предметам, относясь к своему образованию вполне серьезно, но при этом знают в результате меньше, чем знали раньше после десяти лет. Красноречиво признание того, что сейчас готовы отказаться от того образовательного уровня, который уже был достигнут раньше, тогда как естественна логика развития образования - повышать уровень, чтобы успевать следовать за важнейшими новыми достижениями (не упуская преимуществ, которые дают старые).

Очевидно, что новые, облегчающие ситуацию учебные материалы/пособия разработаны не будут, как не будет и хороших (рационально разработанных) учебных курсов. Во-первых, в силу того, что это нонсенс-вариант с точки зрения любого потенциального участника (что уже подробно обсуждалось). Во-вторых, из-за того, что кризис представлений действует как фундаментальный дестабилизирующий фактор для всей отрасли образовательных услуг. Любая, даже относительно хорошая работа может быть мгновенно обесценена лучшей, которая полностью удовлетворяет всей совокупности требований нового этапа (и может быть в любой момент "вброшена" закрытой <в силу невозможности (при современных отношениях) реализовать подобную программу в открытом режиме> от всего остального сообщества группой, занимающейся разрешением кризиса представлений).

Отметим, что даже наличие новых хороших программ и учебников требует неформальной оценки квалификации в среде преподавателей, использующей эти продукты. Простое увеличение финансирования этой области в реально осуществимых пределах (т.е. повышение доходов до уровня средней зарплаты или близко к этому) проблему не решает. У тех, кого важно заинтересовать, отнюдь не средние возможности, которые могут быть реализованы другими способами, несколько менее привлекательными в эстетическом отношении, но имеющими более надежную материальную основу. Последние годы позволили поставить чистый эксперимент по способности переключения <потенциальных и реальных участников научно-образовательного процесса> с убедительными результатами. Эксперимент, в частности, показал/выяснилось, что эти же люди могут достигать весьма высоких (в сравнении со средними) результатов (несмотря на то, что пришли к этим результатам не самым коротким путем - более длинным, чем многие их конкуренты) за пределами науки и образования, т.е. не являются людьми, которые органически не способны к другой деятельности.

Если не менять положение дел, то в интересах поддержания (о развитии говорить не приходится) научно-технического и культурного уровня общества должна сработать складывающаяся в настоящий момент очень странная схема, при которой научно-педагогическое сообщество воспроизводится фиктивно. Странность этой схемы в том, что все учащиеся, которые формально участвуют в этом воспроизводстве, реально оценивая перспективу данной деятельности, ориентируются на другие сферы деятельности, а поэтому для них нужно не вполне то, чему их учат. Для них это лучший выбор из возможных, т.к. другие варианты образования (например, как непосредственно бизнес-образование) дают еще худший результат в практическом плане <именно так можно объяснить восстановление конкурса в ведущие технические вузы - в них просто лучше учат считать>, а поэтому они не очень ценят усилия преподавателей, направленные не на те цели, которые преследуют учащиеся. Таким образом, каждый из учащихся получает от системы образования не то, что ему нужно, а значит, не столь уж и обязан обществу. То, что в действительности нужно учащимся, ученые и педагоги им дать не могут (т.к. это не их профиль), да и с какой стати они должны в благотворительном режиме и к тому же за счет гораздо более интересной научной деятельности заботиться об обеспечении материальных интересов тех, кто отнюдь не собирается (да и не может по уровню подготовки) продолжать в дальнейшем эту <научно-педагогическую> деятельность.

Отметим, что учащиеся, ориентируясь в данной ситуации на другие сферы деятельности, поступают рационально не только с точки зрения личных интересов. Это совершенно правильный выбор во многих отношениях, т.к. во-первых, неразумно делать не оправдывающее себя вложение, если оно еще не сделано (как у тех, кто уже связан с этой отраслью), а во-вторых, в современной ситуации, когда среда учащихся в этой сфере существенно обеднена талантливыми людьми, которые уходят и будут уходить в другие сферы, начинает работать чисто кооперативный эффект слабой квалификации среды; во время обучения предшествующего поколения в этой научно-образовательной сфере концентрация одаренных людей была наивысшей, т.е. работал механизм своеобразного кооперативного <и к тому же ускоренного> развития <"умножения талантов"> как за счет более сильных сверстников, так и за счет более сильных преподавателей; поэтому у нового поколения плохие шансы получить действительно важные результаты в этой сфере по сравнению с предшествующим поколением. Естественно и перспективу проявить себя (занять ведущие позиции) они имеют лишь после ухода предшествующего и старшего поколений, т.е. намного позже, чем это стало возможным для предшественников.

Ситуацию невозможно законсервировать, отчуждение будет нарастать (т.к. все меньше стимулов, чтобы учить); коллапс/кризис образовательной системы <массовая прекращение педагогической деятельности - формальное и фактическое> активно развивается, что пока еще не очень заметно, т.к. сначала следует компенсаторная и консервативная реакция на ухудшение ситуации, когда общество получает не меньше, чем оно получало при более благоприятном положении образования и науки.

Неадекватность форм и уровня финансирования науки и образования, как и аналогичный кризис любой другой отрасли, стимулирует поиск новых путей развития этой отрасли. Кризис науки и образования влечет за собой не столько уменьшение числа научных и образовательных новаций, сколько то, что эти новации будут недоступны для общества в целом. Причем в этом случае сначала позитивно (компенсирующе) действуют стимулирующее напряжение сил всех уже много вложивших участников, которые срочно доделывают уже начатое.

Эта первая фаза рождает ложную иллюзию, что общество может много сэкономить за счет сокращения расходов в этой отрасли. Но эта фаза закончилась, а на следующем этапе развития кризиса устанавливается новый баланс, при котором общество мало тратит на научно-образовательные разработки, но и научно-педагогическое сообщество имеет все меньше обязательств перед обществом. При этом наиболее интересная творческая деятельность отнюдь не прекращается. Прекращается оформление результатов этой деятельности для широкого общественного использования, точнее количество оформляемых результатов (статей, учебников, методических материалов и т.д.) приходит в соответствие с текущими возможностями.

Причем это не вызвано некоторым мстительным чувством по отношению к обществу, а является следствие неизбежного <единственно целесообразного индивидуального> выбора в изменившихся условиях - заниматься собственно творческой деятельностью или же ставшей слишком обременительной, не слишком интересной и все менее востребуемой работой по оформлению ее результатов. Причем логика выбора второго (нетворческого) варианта быстро выводит за пределы науки и образования: если уж заниматься технической работой, то лучше делать это не при низкой зарплате и низкой востребованности в сфере науки и образования, а в какой-нибудь другой области со значительно лучшими условиями. Напротив, выбор первого варианта - это совершенно рациональное решение, единственное которое позволяет сохранить конкурентный уровень в сравнении с теми, кто может (как при финансировании западной науки) переложить заметную часть бремени технической работы на специально оплачиваемых обществом сотрудников.

Такая реакция имеет смысл неизбежного ответа на определенно выраженный выбор общества, пытающегося снять с себя груз издержек на общественно необходимую деятельность (образование и науку), включая важные моральные издержки, в частности, участие в своевременной организационной перестройке этих процессов.

Если при этом кризис воспринимают как кратковременный, то принципиально не меняют поведение и продолжают проекты, в которые пока вложено мало, в частности, такие проекты, которые нереально закончить, если кризис окажется долговременным, а тем более, если происходит переход к режиму, в котором такие проекты реализовывать невозможно или же условия реализации значительно хуже, чем те, на которые ориентировались их начиная.

Весь труд, вложенный в такие проекты, которые не рассчитаны на долговременное ухудшение и не будут закончены, - это абсолютная потеря. Иными словами, дополнительный проигрыш в ближайшей перспективе состоит в том, что не будет доделано многое, что может дать быстрый эффект и уже начато, но не может быть доделано самим автором без существенного участия общества.

Полезно понять, что все описываемые и наблюдаемые варианты поведения участников процесса получения и передачи знаний обусловлены длительно складывавшимися отношениями. Все участники этой деятельности (вместе и каждый по отдельности) не столько нуждаются в ее продолжении, сколько поддерживают традиционно сложившуюся за два последних столетия схему открытого/свободного распространения знаний (которая в наибольшей степени отвечает интересам развития человечества).

Наблюдаемый сейчас в этой сфере вариант низкого материального обеспечения и социальных гарантий, отражаемый известным вопросом "если вы такие умные, но почему такие бедные?" соответствует именно традиционно сложившемуся режиму открытых знаний.

Ответ на "почему?" очень прост: знания дают большие преимущества (именно они поддерживают отличие имеющегося уровня жизни от того, что было до начала активного использования достижений науки), но если заниматься их непосредственным использованием в своих личных целях, а не передавать другим. Очевидно, что современным отношениям в обществе более адекватен другой режим - закрытых или регулируемо <в зависимости от интересов тех, кто ими непосредственно владеет и передает другим> закрытых знаний, который <в меньшей степени отвечает интересам развития общества в целом и> неизбежно установится в ближайшем будущем, если отношения в обществе не изменятся. В любом случае отмеченная парадоксальная констатация (точнее, несоответствие между уровнем знаний и благосостоянием) отвечает недолговременному переходному состоянию.

Для изменения ситуации - приведения ее к новому равновесию ничего не нужно делать специально (не надо ничего разрушать, не надо устраивать акций протеста), достаточно не заниматься активно строительством нового <для чего собственно сейчас и нет условий> и в ситуации выбора принимать более надежные решения с точки зрения личных/индивидуальных интересов.

В результате наука, т.е. знания в целом <в отличие от некоторых полезных, но частных процедур и приемов> будут становиться все более недоступны для <всего остального> общества. Недоступность имеет несколько аспектов. Первый очевиден - это, то что нет желающих делиться известными им знаниями (об этой стороне здесь многое уже было <и еще будет> сказано). Другой - это эффект запаздывания. Если с накоплением знаний не разрабатывать новые более совершенные представления, то начинает работать режим холостого хода, когда каждый с большим трудом проходит все более длинный путь от того места, где закончилось предшествующее упорядочение, и каждый должен отдельно разобраться в том, что для всех многочисленных участников (путников на этом пути) мог бы сделать единожды кто-то один, чьи способности более всего подходят для упорядочения именно этих знаний.

Еще один дополнительный аспект закрытости/недоступности - это то, что форма представления не приспособлена для использования за пределами среды, в которых эти знания разрабатывают, и одновременно для использования как употребления с точки зрения достижения некоторой широкой (общей), в т.ч. практической значимости. Хорошее представление об этой стороне недоступности дает положение, сложившееся в современной математике, обсуждаемое в докладе С.П. Новикова [] как "непомерная формализация математики". Сам феномен хорошо известен каждому, кто имел дело с серьезной математической литературой, но интересно, что одна из причин его возникновения - это длительное отношение к математике, подобное современному отношению к науке в целом.

Такое специфическое положение математики сложилось во многом из-за того, что для развития многих наук оказался достаточным относительно небольшой объем математических знаний в виде стандартного курса высшей математики.

Следствием этого стала минимальная поддержка развития математики как таковой (т.е. вне связи с приложениями). Кризис отношения ясен, если рассмотреть один из главных, если не основной вариант работы математика в должности преподавателя. Выполнение служебных обязанностей исчерпывает его обязательства перед обществом, тем более общество не может предъявлять претензии по форме представления результатов побочной неоплачиваемой, т.е. благотворительной деятельности.

Сейчас в самых разных областях деятельности <в частности, в связи с этапом "сложной" науки> есть перспектива испытать/применить многие более современные математические идеи <а следовательно, соответствующие математические методы>, а это сложно сделать в силу того, что математика излишне формализована и потому малодоступна <для потенциальных потребителей> за пределами среды математиков (которые не могут непосредственно ее использовать сами в других областях, по причинам аналогичным тем, которые обсуждались в разделе I). Иными словами, на предшествующих этапах уже создано одно препятствие для дальнейшего развития.

То, что происходило ранее, по сути имело смысл эксперимента по неиспользованию (ограниченному использованию) математики. И действительно многое в науке удалось сделать на основе весьма примитивных математических идей, т.е. этот первый эксперимент закончился вполне благополучно. Назревает еще более масштабный эксперимент - поддержание достигнутого уровня благосостояния и развитие на основе лишь некоторых (ограниченных) возможностей науки.

 

Основную массу талантливых людей в сфере образования и науки сейчас держит только инерция предшествующего времени. Остались те, кто пришел раньше, ориентируясь на предшествующий энтузиазм и адекватный уровень материального обеспечения, а также моральный климат в этой сфере.

Очевидны основные тенденции дальнейшего развития событий. Новые талантливые личности сюда не придут, т.к. та наука, которой можно заниматься, неинтересна, мало отличается от производства, а интересной заниматься невозможно. Более творческая активность имеет перспективы в других сферах, в узком кругу (при конструировании локальных сообществ/областей с благоприятным моральным климатом) и т.д., в-общем, почти где угодно, кроме науки и образования, причем реализовать свои творческие возможности можно за счет тех же идей, в использовании которых нуждается наука <в частности, как уже говорилось, в производственной сфере сейчас это легче сделать, и тогда производственная альтернатива станет гораздо привлекательнее/интересней, чем та научная, которая реально доступна>.

Те немногочисленные талантливые личности, которые придут в науку и образование, по необходимости будут пользоваться экономичными (пригодными для себя, но бесполезными для всех остальных) представлениями вновь получаемых знаний. Несмотря на объективное продвижение в познании изучаемого мира, позиция, с которой все начинают индивидуальное применение знаний, почти не будет меняться, сильно отставая от достигнутого продвижения. Поэтому работа, выполняемая всеми участниками будет многократно избыточна, тем более, что большинство из участников будут менее талантливы, чем раньше.

В этом смысле нет особых причин, чтобы радоваться появлению аспирантов и молодых сотрудников в научно-образовательных учреждениях. Перспектива этого направления стала ясна и началась перестройка, когда эту нишу закономерно занимают в основном те, кто значительно слабее их предшественников десять и более лет назад.

Сколь угодно глубокий кризис в интеллектуальной сфере может происходить без видимого уменьшения численности по механизму замены лидеров на аутсайдеров и при полной гарантии, что любое финансирование будет освоено. Все направляемые ресурсы (в любом количестве много их будет или мало, не имеет значения) будут потрачены, но при этом эффективность будет низкой даже при высоком уровне финансирования. Это будет армия работающих, которая способна устанавливать большое количество новых фактов в традиционных направлениях, но не способна их полноценно осмысливать и находить решения фундаментальных проблем (последнее происходит в атмосфере соревнования и творческого взаимообогащения <при хотя бы неявном присутствии> множества талантливых людей, даже если формально работу делают одиночки и небольшие группы).

А творческих решений в этой сфере, т.е. талантливых личностей и их работы не хватало и раньше - это, в частности, ясно из того, что наука ничем не помогла при технологическом кризисе и смене экономической системы в России (была нужна как раз та "сложная" наука, о которой шла речь выше), не помогает в отношениях развитых и развивающихся стран при разрешении/снятии того напряжения, которое питает терроризм современного типа, и не работает на своевременное предсказание и предотвращение новых угроз.

В результате по сути уже сформировался статус науки и образования как неперспективной сферы деятельности. Для тех, кто занимается этой деятельностью, она бесполезна в практическом отношении и создает им большие проблемы в личной жизни. Для общества в целом эта деятельность имеет ограниченную полезность, открывая время от времени некоторые дополнительные возможности, но также давая затем (причем, что очень неприятно, непредсказуемо) негативные последствия использования этих возможностей и не позволяет своевременно устранять эти последствия и другие по сути ожидаемые неприятности.

Этот статус сомнительной полезности закрепится в случае проявления новых крупных неприятностей (как например, появление новых заболеваний, более опасных, чем СПИД), к которым можно было бы готовится заранее. За этим будет естественно следовать усугубление ощущения бесполезности науки <как не слишком отличающийся от астрологии, религии, поп-науки и т.п.> (и фундаментального образования) и дальнейшее сокращение ее возможностей.

Такой статус очень быстро придет в соответствие с реальностью с учетом накопления перечисленных выше негативных тенденций и неосуществленных потребностей в изменении отношения к этой сфере.

Складывающееся в результате положение дел трудно будет изменить в дальнейшем. Когда новых больших неприятностей нет, то нет и потребности в каких-то радикальных изменениях <нет повода менять отношения>, а если новые неприятные неожиданности проявляются, то отрасль востребована в режиме "латания дыр" и <в результате развития негативных тенденций> оказывается неподготовлена для адекватной реакции на вновь возникшую угрозу. Причем сами по себе неприятные неожиданности не способствуют здоровому разрешению кризисных ситуаций, т.к. возможности общества в этом случае уменьшаются, и направлены они будут на то, что хочется исправить, а не на то, что можно исправить, т.е. неквалифицированным будет исходный заказ. А как только начинает действовать новая угроза, требования/критика /строгость оценки действий (по отношению к тем, на кого рассчитывают, т.е. вроде бы дают им шанс проявить себя) возрастают. В результате <действия всех факторов> средства и усилия будут использованы трижды нерационально: во-первых, будут решать не ту задачу, которую можно или следует решать (а та, которая сформулирована исходя из текущей политической конъюнктуры); во-вторых, решать ее будут не те люди, которые могут это сделать хорошо; в-третьих, некому будет квалифицированно оценить качество решения (т.е. оценивать и использовать полученный результат также будут не те люди, которые могут это сделать хорошо) <хотя можно быть почти абсолютно уверенным в том, что предоставленные обществом ресурсы будут полностью потрачены>.

Собственно такого рода нездоровое взаимодействие общества с научно-образовательной отраслью можно наблюдать и сейчас - обсуждение в разделах I и II было направлено на то, чтобы стало ясно, что таково положение почти во всей образовательной отрасли, а в науке это демонстрируют известные программы с политическим оттенком (типа климатических). Но пока это норма лишь в образовании, а не в науке.

Иными словами, создаются предпосылки для того, что можно определить как фундаментальный/ глобальный "застой" <неадекватного> отношения к научно-образовательной деятельности <причем этот "застой" отношения совершенно недостаточен для того чтобы обеспечить "застой" <т.е. стабилизацию> достигнутого уровня благосостояния>.

Может показаться, что уменьшение числа талантливых людей занятых тем, чтобы получать, оценивать и передавать знания не так критично. В конце концов, не все ли равно как распределены таланты в обществе, они же не на другую планету улетают, а заняты другими видами общественно-полезной деятельности?

Однако прежде чем реализовать талант <в каком-либо виде деятельности>, надо его сначала развить, а для этого наиболее благоприятна открытая интеллектуальная среда, подобная той, которой в многом была советская научная и образовательная среда. Именно по открытости и интеллектуальной привлекательности <а не высокому уровню абсолютных достижений, который был гораздо менее доступен для основной массы участников>, которая была характерна для многих локальных научно-образовательных сообществ того времени, испытывают ностальгию многие, кто по различным причинам был вынужден покинуть эту сферу.

<Ценность <во всех отношениях> принадлежности к той среде подтверждают успехи ее бывших представителей, перешедших в другие сферы деятельности, занимающих зачастую <если не как правило> более высокие конкурентные позиции в сравнении с теми, кто шел в ту же область деятельности (реализации своих способностей) формально прямым путем.>

Само создание этой открытой интеллектуальной среды было одним из главных, если не главным достижением нашего общества. Многие победы и достижения при соревновании <со всем остальным миром> в космосе и военно-технической сфере были достигнуты благодаря этому. Для западной научно-интеллектуальной сферы такая открытость интеллектуального общения <а это не открытость печатаемой информации, которая во многих отраслях советской науки (но не образования) была значительно хуже, чем на западе> выражена очень слабо и сейчас она все более ослабевает в России.

В отсутствие такой среды развить талант гораздо труднее, а для многих талантливых людей - просто невозможно. Без этого при лучших образовательных стандартах (даже если их удастся формально определить и достичь) качество производительной деятельности во всех сферах будет весьма низким в сравнении с тем, который обеспечивает наличие такой среды.

Если этой открытости интеллектуального общения нет в образовании и науке, то возникает насущная необходимость создать <не менее полноценную> альтернативу. Но начиная поиски области для реализации такой альтернативы, следует понимать, что это потребует десятилетий и <при современных отношениях> неорганичны в таком качестве обычный бизнес и производство <объективно заинтересованные в нахождении альтернативы (или восстановлении статус-кво) как потребляющие значительный, если не основной поток подготовленных к реализации талантов>, где есть все стимулы сдерживать интеллектуальное развитие потенциального конкурента (а таковыми являются все остальные участники), а не наоборот (как нужно для развития таланта).

Кроме того, разумеется, в любом случае важна рациональность основного режима использования имеющихся возможностей передачи знаний и обучения. В России активно проявляется тенденции перехода от организованного коллективного обучения (через специальный отбор классов или курсов учащихся по способностям) к слабо мотивированному индивидуальному обучению. Сегодня единственно выгодный для преподавателя в материальном отношении <экономический, а не вынужденно благотворительный> вариант - это индивидуальное обучение (репетиторство) <не отличающихся особыми способностями> детей родителей, которые способны такие занятия оплатить. Помимо социальной несправедливости, это абсолютно другой уровень мотивации ученика, т.к. реализуется выбор родителей вместо выбора самого ученика. А кроме того, при индивидуальном обучение нет развивающего взаимодействия учащихся (позитивного влияния конкурентной и одновременно творческой среды).

При развитии действующих тенденций количественное уменьшение эффективности измеряется порядками <различие между сравниваемыми вариантами можно ориентировочно оценить как стократное при учете обычных характеристик организации коллективного обучения>. Такое достаточно простое сравнение наглядно показывает, что режим использования имеющихся возможностей критически важен. Иными словами, уже во многом реализованный вариант - это немногим лучше по эффективности, чем забивать микроскопом гвозди.

Можно спорить, насколько существенны приведенные аргументы и какие компенсирующие факторы действуют противоположным образом, но главное в условиях, когда не преодолен кризис представлений, фактор деградации развивающей интеллектуальной среды к закрытости и неэффективной организации <свой вклад в деградацию вносит не только государство, которое не оказывает материальную поддержку, и общество, которое занято другим и равнодушно к рассматриваемым проблемам, но и сами учащиеся, грубость и неуважение которых по отношению к учителям становятся массовым явлением> стимулирует развитие и без того самоусиливающихся негативных тенденций.

Таких самоусиливающихся и взаимоусиливающих тенденций оказывается/налицо несколько - увеличение закрытости знаний, ухудшение качества общественно-значимой научно-образовательной деятельности; уменьшение числа талантливых людей, способных получать, оценивать и передавать знания; усиление кризиса представлений.

Самоусиление этих негативных тенденций по сути действует подобно механизму положительной обратной связи, вызывавшей кризисы перепроизводства в классической рыночной экономике (но разница в том, что восстанавливать ранее достигнутый в этой сфере уровень, а тем более развивать ее, будет сложнее, т.к. организация в ней более тонкая, чем в обычной экономике, а значит, можно ожидать большей инерционности, т.е. большого лаг-периода и большой амплитуды).

Иными словами, наблюдаем развитие <ниспадающей фазы> колебательного процесса (вызванного положительной обратной связью - см. выше).

Весьма вероятно, что достигнутый уровень благосостояния отвечает последействию фазы подъема в высоко интеллектульной сфере (который обусловлен фазой оптимизма по отношению к научно-техническому прогрессу, отсутствием накапливающихся последствий, традиционной престижностью деятельностью в этой сфере, дополнительной сверхмотивацией участников в силу политических особенностей <конкуренции сверхдержав с непроявившимся отрицательным средним> и т.д.). Неясно, продолжится ли поступательное развитие (в частности, как рост мировой экономики), когда инерция этих факторов перестанет действовать <в частности, новые формы взаимного антагонизма могут быстро внести экономическую дестабилизацию>?

Иначе: то, каким может оказаться низший уровень, достигаемый в результате развивающегося сейчас кризиса в интеллектуальной сфере, оценить весьма сложно. В качестве вторичного эффекта можно ожидать глобальную перестройку всех форм отношений в обществе.

Индикаторы неблагополучия - это наблюдаемое ужесточение нравов <в индивидуальном общении между отдельными людьми (слабее взаимопомощь, хуже отношения на бытовом уровне, равнодушие к чужим проблемам, развивается более примитивная разговорная культура, по крайней мере столь же жесткими остаются отношения собственности)> и образа реальности (рост преступности в развитых странах, возрастание количества и качества насилия, рост морального и физического напряжения в обществе) при очевидном росте материального благосостояния, росте уровня номинальной образованности, расширения прав и смягчении законодательства (т.е. фактическом ослаблении факторов, вызывающих/инициирующих и объясняющих насилие). Множество симптомов указывает на то, что материальное богатство не является основным фактором благостояния. Очевидно есть другая не менее важная составляющая составляющая, которая <с ростом благосостояния> не менее быстро, а скорее даже более быстро деградирует.

4. Как можно изменить положение? <требуемые свойства конструктивного решения>

Подводя итог обсуждению тенденций развития событий в научно-образовательной сфере и возможностей назревшей/необходимой с точки зрения общественных интересов конструктивной деятельности <в этой сфере> (в частности, возможностей преодоления кризиса представлений) в этих условиях, можно констатировать кризис <общественного> отношения к науке и образованию. Он выражается в наличии практически непреодолимых проблем <в связи с научной-образовательной>, в разрешении которых кровно/наиболее заинтересовано общество в целом <критичных с точки зрения достигнутого уровня прогресса/благополучия (в частности, благосостояния) и его развития, и наличии всех факторов <кроме отношения>, которые позволяют решить эти проблемы (есть пригодная для этого квалификация; люди, способные использовать преимущества этой квалификации; ситуация в этой сфере, благоприятствующая назревшим изменениям; условия для самоподдержание творческого процесса после его начала/запуска).

Таким образом, это именно кризис отношения, а не кризис внутреннего происхождения (т.е. следует/происходит не из ограничений, присущих собственно сфере образования и науки), но обусловлен внешними факторами по отношению к этой сфере.

В сложившихся условиях невозможно осуществить/начать решение критических проблем <когда эти решения найдены> и нет благоприятных или хотя бы сносных условий, чтобы вести поиск решений многих назревших и назревающих проблем <от которых зависит удержание достигнутого уровня развития общества>. Общественные институты, которые формально за эти проблемы отвечают, инициировать такие решения/изменения не могут и этого не делают <что gjyznyj b jnxfcnb объясняется характером/нетрадиционной многокомпонентностью проблем и необычной квалификацией требуемых для этого усилий> - занимаются деятельностью другого рода, которая полезна, но критических проблем не решает (стандартизация образования перед модернизацией и вместо нее, что разумно, если исходить из отсутствия перспективы модернизации <и может дать некоторый <небольшой = синица в руках> положительный результат <при хорошем/удачном исполнении>),

В результате <при сложившемся отношении> возникает следующая цепочка барьеров на пути эффективного развития <через обновление представлений знаний - модернизацию образования>.

Если кто-то понимает как решить имеющиеся проблемы (т.е. мог бы выполнить ту критическую часть работы по подготовке требуемых изменений, которую не могут сделать общественные институты), то он не будет услышан отвечающими за решение этих проблем институтами/организациями, поскольку нет адекватной рецепции.

Если некоторая группа будет в профессиональном отношении готова к решению назревших проблем, для чего им потребуется финансовая или организационная поддержка, то такая поддержка будет предложена в заведомо неприемлемой форме или ее совсем не будет.

Если кому-то удастся <преодолеть предшествующий барьер, потратив на это б0льшую/значительную часть жизни и> завершить основную творческую часть работы по решению назревших проблем <при этом даже номинально не отвечая за решение этих проблем и имея лучшие/более интересные альтернативы>, то все равно такие труды, с большой вероятностью или во многим окажутся бесполезны, т.к. еще надо будет перевести на новые рельсы весьма инерционный и не готовый к этому механизм системы образования и науки вместе с поддерживающим его именно в этом состоянии общественным мнением.

Если и это кем-то будет сделано, то в качестве признания его будут критиковать за то, что не вполне хорошо получилось, искать личные слабости, навязывать примитивные формы внимания и общения.

Дополнительно следует отметить, что <при сложившемся отношении> возможности влиять на принятие решений в этой сфере малы даже после инерции признания (что, как правило, удается лишь к старости, т.е. в активном возрасте такие возможности близки к нулю), а при современном положении науки нет степеней свободы, чтобы вести активную (затратную по усилиям и средствам) разъяснительную компанию (тем более, что это не вызвано потребностью в самореализации <в традиционном для научно-образовательной среды понимании> или экономическими интересами и по сути противоречит первому и второму, т.е. требует той меры альтруизма, которая абсолютно не соответствует современной атмосфере стремления к <быстрым> личным материальным успехам).

Важная особенность разрешения назревших проблем общественного развития - незаменимость исполнителей <имеющая характер общей проблемы в любых сферах деятельности, а интеллектуальной в особенности (но имеющее и особое объективное обоснование в данной ситуации <органически выраженное> до тех пор, пока универсальное образование не стало массовым)> для критических этапов поиска решений и реализации найденных решений.

Такая <критическая> зависимость от индивидуальных исполнителей означает, что организацию научно-образовательной деятельности следует ориентировать на создание режима работы, при котором могут быть максимально/эффективно использованы <точнее: использованы с необходимой для решения данных задач эффективностью> способности тех, кто незаменим для решения именно этих задач, и заведомо неприемлема производственная форма, которая исходит из заменимости исполнителей, т.е. ориентирована на достижение максимально эффективных коллективных характеристик. Последняя <производственная форма> может лишь дополнять, поскольку существует заменяемость отдельных этапов (технических, консультационных и некоторых других) работы.

Требуемым образом ориентированные формы организации использовались в научно-технической сфере и ранее, а также действуют вне пределов научно-образовательной деятельности и показали свою эффективность. Например, формы организации в спорте ориентированы на реализацию индивидуальных способностей (таланта) спортсмена. Пик физиологических возможностей <а тем более, формы> спортсмена короток и организация этой деятельности подстраивается под <талант> спортсмена. От него нужен только результат в неформальном выражении <и он не должен составлять заявок, отчетов и т.д>. На этой основе действует разделение компетенций/обязанностей в его окружении и формируется производственная среда вокруг него (т.е. действует схема: талант + <производственная> система обеспечения его эффективного использования). Такую <наиболее рациональную> схему взаимодействия позволяют реализовать гонорары <в некоторых видах спорта>, которые многократно превышают потребности одного человека.

В сфере интеллектуальной деятельности нужна организация, которая во многом была бы похожа на организацию других ориентированных на незаменяемость исполнителей видов деятельности, но одновременно учитывала специфику науки и образования, где результаты гораздо менее очевидны, чем мировые рекорды, наличие хорошего голоса или внешних данных.

Действительная значимость интеллектуальных достижений не сразу видна и часто проявляется с большим запаздыванием, а потому исполнитель неизбежно кредитует общество, рискуя тем, что его работа не будет должным образом оценена. С учетом перспективы общество незаинтересовано в том, чтобы кредит был очень велик (если кредит велик, а тем более, если его не возвращать в некоторой взаимоприемлемой <в частности, заведомо приемлемой для исполнителя> форме, то оно его просто не получит в дальнейшем).

Следовательно, общество заинтересовано в том, чтобы оценить результат возможно быстрее, уменьшая риски этой деятельности (которые в любом случае велики и по этому фактору делают ее неперспективными в сравнении с другими доступными альтернативами).

Фактор инерции признания результатов с одной стороны существенно уменьшает привлекательность научно-образовательной <и интеллектуальной в более широком смысле слова> деятельности (как было бы в искусстве и спорте, если заставить артиста и спортсмена сначала выступать много лет с символической оплатой, а точнее, без оплаты, т.к. в научно-образовательной сфере такая оплата обычно требует выполнения некоторых других обязанностей).

Зато именно в силу инерции признания в этой сфере гораздо менее остро (в сравнении другими видами деятельности) стоит проблема оценки еще не сделанной работы (как со спортом или исполнителями в шоу-бизнесе, когда большие затраты организаторов, включая гонорар <уже известному> исполнителю необходимо определить <по предшествующим результатам - как в системе грантов> до получения результата, например как цену покупаемого футбольным клубом спортсмена. Если в спорте или шоу-бизнесе затраты часто предшествуют выступлению/результату, т.е. имеют смысл некоторого кредита, то в сфере с большой инерцией признания <противоположная ситуация, как уже было отмечено, т.е. кредитует исполнитель и> требуется лишь оценить уже сделанную <исполнителем> работу.

В силу неизбежно большого объема кредита при деятельности в интеллектуальной сфере <запаздывания/инерции оценки результата> и того, что возвращение <после оценки значимости результата в каждом случае> должно удовлетворить потребности одного или нескольких человек, эффективность <дальнейшей> деятельности <после оценки/признания> можно значительно увеличить за счет формы, в которой возвращается полученный обществом кредит, т.к. при своевременной оценке для исполнителя часто приемлема форма, выгодная и для общества.

Наиболее естественный вариант, по всей видимости приемлемый для многих авторов интеллектуальных достижений в современных условиях (при относительно скромных/стесненных экономических возможностях государства) - это <дальнейшие> пожизненные гарантии последующего материального обеспечения жизни и условий работы. а вовсе не большой капитал <которым нужно затем заниматься, чтобы он эффективно работал>, который наиболее желателен например, для спорсмена, выходящего на покой в активном возрасте и желающего иметь по возможности максимальную свободу действий для дальнейшего.

Обе стороны <общество и автора> во многих случаях устроил бы вариант, при котором авторы выдающихся творческих достижений, которые могут много сделать для развития общества, действуют в общественных интересах, не занимаясь получением лично для себя всех возможных выгод от своих достижений, а общество обеспечивает приемлемые для них условия работы и жизни, принимая на себя некоторые гарантии по отношению к самим ученым и членам их семьи.

Подобные гарантии со стороны общества (представляемого государством) позволили бы воссоздать и поддержать в дальнейшем открытую интеллектуальную среду, в которой общество заинтересовано гораздо больше, чем те, кто уже сформировался в творческом отношении и способен внести конструктивный/творческий вклад, который необходим для существования такой <открытой развивающей> среды (см. выше - п.3).>

С учетом обычной инерции, когда авторы достижений в этой сфере полжизни (а часто почти всю <если не всю> жизнь) работают без адекватного обеспечения, общество много выигрывает в материальном и моральном отношении, гарантируя им конкурентное <в сравнении с уровнем в альтернативных сферах деятельности с той же значимостью результатов>) обеспечение хотя бы на оставшуюся часть жизни.

Достоинства такого варианта возмещения/компенсации усилий:

-он не требует сразу больших финансовых вложений;

-возможна дальнейшая корректировка значимости достижений;

-создает конкурентный статус (в сравнении с другими видами деятельности), аналогичный тому, что был у создателей ядерной и космической отрасли <и который до сих пор (/пока еще) поддерживает уважение к научным званиям>;

-описываемый особый статус (с гарантированным положением в обществе) дает <гораздо более> приемлемое <в сравнении с действующими формами признания> место для интеллекта (и тех, кто его представляет в обществе), формирует адекватные взаимоотношения (в частности, более глубокие темы для диалога, чем обсуждение личной жизни) и возможности влиять на ситуацию <через общественное мнение>), ориентирует общественное развитие на перспективу.

Необходимо позаботиться об обеспечении таких гарантий <прежде всего> тем, кто имеет лучшую альтернативу в сравнении с той деятельностью, в которой общество насущно нуждается (причем это важно сделать без длительных задержек на формальные процедуры признания типа избраний на почетные должности, вручения премий и т.д.).

Иными словами, то, что предлагается, похоже на организацию научно-технической отрасли прежних времен (при социализме), хотя во многом существенно отличается от прежней организации (т.к. важно обеспечить, чтобы статус участников определяла не номинальная должность или звание <т.е. номенклатурная характеристика>, а значимость результата с учетом перспективы, определяемая по возможности до(!) признания в виде званий или должности и требующая индивидуальной нестандартной оценки. В этом смысле еще лучше <чем некоторый стандартный набор гарантий> было бы согласовывать форму признания значимости достижений с их авторами, что тем более имеет смысл, если от них ожидают последующих значимых результатов, в частности некоторых вполне определенных <требующих дополнительного/отдельного индивидуального соглашения, приемлемого для обеих сторон (автора как производителя и общества как потребителя) и заключаемого в иных условиях, чем условия тоталитарного режима>.

Признание не требует какого-либо позиционирования автора в административной системе, и в этом <еще одно> важное отличие от организации советских времен. Кризис советской системы в том и состоял, что был основан на недемократической организации, когда неявно предполагалось, что вышестоящий лучше нижестоящего знает, что делать (государство, представляющее общество знало что делать ученым, вышестоящий научный начальник (академик) знал что делать научным сотрудникам и т.д.)

Такая схема административного подчинения эффективна в реализации ценностей, определяемых <абсолютной> жизненной необходимостью (если бы не была своевременно реализована ядерная программа, СССР как государство и очевидно значительная часть его населения были бы уничтожены в третьей мировой войне и т.д.) и дают смысл существованию тоталитарного режима.

Но развитие общества таким способом, давая полезные побочные результаты типа создания авиакосмической отрасли, ядерной промышленности и других необходимых для этого <вспомогательных с этой точки зрения> результатов (в частности, создание ограниченной во многих отношения, но объективно высокоразвитой интеллектуальной среды) /очевидно не является самым эффективным способом развития (в том числе с точки зрения получения значимых интеллектуальных результатов).

Опыт показывает, что выдающиеся интеллектуальные результаты возникают без какого-либо вышестоящего руководства и официального признания (образно говоря, интеллектуальные достижения создают будущие академики и лауреаты <или просто благодетели человечества, которые при жизни оказываются не признаны в некотором почетном качестве>, будучи младшими сотрудниками <которых не вполне контролируют их административные руководители>). Любое внешнее руководство творческой деятельностью органически некомпетентно (т.к. если кто-то считает нужным сделать нечто важное, то он это вполне может сделать или организовать сам; если непосредственно участвовать в работе, то результат получится гораздо лучше, иначе сделают нечто гораздо худшее или совсем не то). По факту метод внешнего руководства не позволяет решить относительно простую задачу оценки уже имеющихся (полученных) результатов, а пока не удается даже это, точно не стоит пытаться руководить тем, что еще только собираются сделать.

Исходя из этой реальности ясно, что на административных постах <в интеллектуальной сфере> нужны не руководители творческого процесса, а менеджеры (т.е. руководители вспомогательного/технического процесса, который необходим для обеспечения основной творческой деятельности).

В частности, для существования и развития научной школы не обязательно придавать ее лидеру статус научного администратора. Необходимость этого статуса должны определять не другие руководители со стороны (извне), а сам лидер и его последователи.

Организация научно-технической деятельности прошлого, когда невозможно было получать нормальное материальное обеспечение и поддержку выполняемой работы без выполнения административных обязанностей (т.е. не имея множества подчиненных) формировала высоко затратную и неэффективную науку и технику.

При такой организации признание часто лишает возможности продолжать работу, заставляя заниматься работой, которая требует не высокой интеллектуальной квалификации, а чего-то совсем другого. Если научный лидер способен достичь высоких результатов самостоятельно или с минимальным числом сотрудников, то это надо поддерживать и дополнительно стимулировать, а не пресекать <оценка абсолютной, а не относительной ценности достижений дает наилучшую основу именно для такой поддержки>. <Разумеется, в других случаях признание в виде административных должностей или научных званий может и не мешать творческой деятельности или даже ей помогать (оправдывая издержки на организацию таких форм признания), поэтому эти формы имеет смысл сохранять, но они не должны иметь определяющего (тем более, абсолютно главенствующего) значения, заведомо играя второстепенную роль, если можно оценить важный результат в абсолютном (в частности, экономическом) отношении, даже если перспектива дальняя, но считается.>

Если форма признания достигнутых результатов адекватна /оценка разумна, т.е. основана на реальной оценке абсолютной, а не относительной (в сравнении с другими работами или некоторыми фиктивными/абстрактными показателями) значимости, то возникает основа для выполнения следующих работ в интересах общества (при этом, если автор будет считать, что для определения дальнейшей деятельности стоит советоваться с государственными или административными руководителями, то ничто не помешает воспользоваться ему такой возможностью; а если не сочтет необходимым согласовывать свои дальнейшие действия с кем-либо, то будет вести себя также, как ведут себя во всех других сферах деятельности, самостоятельно принимая решения и рискуя тем, что сделанные ошибочно вложения <заработанные честным трудом> пойдут прахом.

Адекватная форма признания (некий особый статус) важна для выполнения самой различной <не перспективной в обычном коммерческом режиме> деятельности в интересах общества, тем более, что при имеющихся сейчас возможностях самореализации круг потенциальных претендентов на особый статус окажется довольно /значительно более узким. Многие обеспечат свои интересы (как творческие, так и материальные) сами за счет изобретений, инноваций и другой деятельности, позволяющий самим авторам получить экономический эффект с приемлемой для них задержкой /(т.е. достаточно быстро).

Определение параметров взаимодействия/взаимоотношения общества с авторами интеллектуальных достижений задает перспективу этой сферы деятельности.

Известная формула отношения к творчеству, согласно которой ученый/поэт должен быть голодным, относится к несовершенной системе поддержки творческой деятельности предшествующих времен, когда уровень интеллектуального развития общества исключал возможность минимально объективной оценки творческой деятельности и единственная форма поддержки представляла собой постоянное (регулярно или нерегулярно выплачиваемое) жалование без возможности оценить действительную квалификацию того, кто это жалование получает (занимает должность/место).

При такой примитивной <номенклатурной> системе большое жалование привлекает проходимцев, которые гораздо более изобретательны в борьбе за материальные блага, чем люди с созидательным творческим потенциалом. А значит, такие места были бы недоступны для тех, кому они вроде бы предназначены.

Сейчас при действующих различных формах организации творческой деятельности можно поддержать одновременно участников с самыми разными уровнями талантов.

Базовая ставка обеспечивает минимально необходимую свободу, но не может быть высока, чтобы стимулировать получение действительно значимых результатов.

Квазипроизводственная система в режиме грантов обеспечивает финансирование необходимых работ наиболее распространенного (обычного/среднего уровня) по цене издержек.

Эффективная система признания значимости полученного результата задним числом (подобная обсуждаемой/предлагаемой <здесь>) позволяет поддержать наиболее значимые работы, ценность/уровень значимости которых многократно превышает минимальные издержки.

Чем больше облегчить возможность жить и работать за счет адекватной и своевременной оценки полученных достижений, тем больше будет последующий результат (причем получаемые финансовые средства будут израсходованы теми, кто лучше других понимает, на что их тратить) и тем более очевидность справедливой оценки будет стимулировать тех, кто решает проблему выбора.

<Собственно текущие выплаты по обеспечению работы и жизни талантливых людей - наиболее эффективное (и с наибольшей прибылью для общества возвращаемое) вложение капитала. Для сравнения: большие гонорары в сфере развлечений некоторого качества (в т.ч. низкого) - это способ стимулировать появления новых развлечений того же качества; успех примитивной рекламы стимулирует дальнейшее развитие примитивной рекламы; и т.п.>

Тогда работает положительная обратная связь, которая сейчас наиболее необходима для развития интеллектуальной сферы (п.2), а через нее и общества в целом.

Более всего от научно-технических достижений, как правило, выигрывает не столько какая-либо коммерческая структура, сколько общество в целом. В этом смысле именно общество в целом (а не какие-либо коммерческие структуры) заинтересовано в том, чтобы своевременно внести свою долю и поддержать работу, выполненную в его интересах.

Инициативу в поддержке творческой деятельности должны проявить (взять на себя) не частные лица, тем более не иностранные граждане <как Джордж Сорос>, а государство или безусловно авторитетные общественные организации, которые имеют основания выступать от лица всего общества), т.к. такое участие со стороны представительных организаций означает признание долговременных обязательств общества, которые являются в частности, гарантией востребованности результатов (если налогоплательщик оплатил получение некого результата, то в демократическом обществе невозможно без серьезной мотивации отказаться от использования этого результата).

И обратно, отказ общества от инициативы в организации творческой деятельности фундаментального характера или передача кому-либо такой инициативы - это отказ общества от долговременных обязательств ответственности за собственную перспективу, т.е. выражение безответственности, которая влечет за собой неизбежную расплату.

Поэтому принимать на себя обязательства в связи с организацией творческой деятельности, включая определение роли общественных организаций и частных лиц (в частности, выступать в качестве гаранта <интересов исполнителей>, если описываемый вариант признания обществом своей заинтересованности в интеллектуальных результатах оказывается взаимоприемлемым), очевидно должно общество в целом (государственные <или надгосударственные> органы от его лица), поскольку оно заинтересовано купить товар, дающий в перспективе выгоду именно ему, и оцениваемый им именно с такой точки зрения.

Если оно такой товар не будет покупать, то этот товар для него не будет производится. И обратно, выступая в этой роли, для государства нет необходимости брать на себя сверхглобальные обязательства и оценивать общественные интересы от лица тех, кто этого ему/оценивающим не поручал (других государств, человечества в целом и т.д.). Более широкое участие в поддержке интеллектуальной деятельность может и будет происходить дополнительно (независимо или при взаимном согласовании участия), т.к. в интересах тех, кто не участвует в поддержке этой деятельности, работа аналогичным образом выполнятся не будет.

Любое <очень крупное общественное образование, а тем более> <достаточно большое> государство, в частности, Россия при современном состоянии может оценить преимущества, их защитить (один из факторов защиты - языковая и культурная среда) и реализовать.

На уровне государства или крупного сообщества ценность интеллектуальных достижений велика, что делает деятельность <по поддержке и оценке интеллектуальных достижений> привлекательной для государства и сообщества, от лица которого государство выступает.

На этом уровне можно извлекать преимущества от признания/оценки интеллектуальных достижений в масштабе, сравнимом с преимуществами для человечества в целом (учитывая все механизмы/возможности защиты получаемых прав/возможностей, т.е. извлечения всей или почти всей полноты возникающих в результате интеллектуальных достижений преимуществ, в частности, возможности ими <преимуществами> торговать) <точнее можно использовать различные варианты защиты получаемых преимуществ или отказа от них в зависимости от возникающих потребностей>.

Это позволяет государству (или другому образованию с аналогичными возможностями) выступать в роли наиболее заинтересованной стороны, обеспечивая в достаточной мере интересы другой стороны, т.е. авторов (в противном случае уровень гарантий для авторов будет слишком низок, чтобы сделать данную деятельности привлекательной для них - см.п.1).

Разумеется, необходимым условием такой активности является способность объективно оценивать интеллектуальные достижения.

Для России вполне реально оценивать интеллектуальные достижения на национальном уровне, поскольку интеллектуальная среда в целом <как хотелось бы верить> - <пока> одна из наиболее развитых среди имеющихся <в современной цивилизации/мире>. Для России возможна и необходима своевременная и адекватная оценки научных (и образовательных) достижений на национальном уровне, осуществляемая с позиций конкурентного с другими отраслями вклада в сферу интеллектуальных товаров и услуг, дающая не только кратковременный выход (как инновации), но и долговременный.

В частности, в конкретном проекте по разрешению кризиса представлений научное сообщество способно быстро выполнить критический этап работы <разработку компактных обозримых представлений науки и технологий в целом>, а после этого модернизация образования на уровне государства окупает вложенные усилия и дает большой выигрыш.

Для поддержки и развития отечественной науки сейчас была бы очень важна инициативная оценка научных (и образовательных) достижений именно на национальном уровне подобно тому, как традиционно оцениваются культурные достижения. <Для национального самосознания Пушкин важнее/выше Толстого и Достоевского независимо от того, что весь остальной мир Пушкина почти не знает (т.е. для всего остального мира значимость противоположная); многие культурные достижения традиции в принципе не ориентированы на интернациональное признание; и т.д.>

Без инициативной национальной оценки цепочка признания в науке оказывается неприемлемо длинной (для действительного признания в России сначала нужно признание извне - пока Нобелевский комитет не признает лауреатом, нет признания в родном отечестве, хотя очевидно, что уровень уже сделанных работ не меняется в зависимости от того, произошло такое признание <мировое или национальное>)

При современном отношении к науке в мире она сейчас и так бесперспективна с точки зрения интересов тех, кто ею занимается. Если же вставить дополнительные этапы, то в России она становится исключительно бесперспективна.

А в образовании ситуация еще хуже - стимула к его развитию и вовсе нет.

Если же принять ответственность и оценивать все результаты на национальном уровне (а оценивать сделанную работу несоизмеримо легче, чем ее делать) <причем ничто не мешает высказывать свои мнения зарубежным экспертам (или запрашивать такие мнения), речь ведь не идет о некотором органическом противопоставлении внешнему миру>, то научно-образовательная деятельность становится действительно национально приоритетной, как ею традиционно является культурная деятельность.

Такое решение дает надежную защиту и от деграции мирового культурного уровня <включающей деградацию системы образования>, для которого в перспективе <без изменения отношения> реален весьма негативный прогноз.

Тогда языковой барьер дает исключительно положительный эффект, действуя как дополнительная защита от деградации мирового культурного уровня, а кроме того, не препятствуя своевременному признанию в научно-образовательной сфере, а помогая ему.

Национальное признание, а значит, и использование результатов можно осуществить значительно раньше, чем произойдет признание на интернациональном уровне.

В частности, достаточно быстро можно извлечь преимущества от перехода на новый уровень представления знаний.

Все варианты дальнейшего/возможного развития событий почти равно выгодны за счет прогресса в интеллектуальной сфере.

Если мировое сообщество проявит интерес к новым возможностям развития интеллектуальной сферы, то это дает более комфортную глобальную/внешнюю среду (развивающуюся не на основе доминирования сугубо экономических/материальных ценностей, а во многом на основе объективных интеллектуальных ценностей, что больше соответствует национальному менталитету, здравому смыслу и инстинкту самосохранения) и значительные дополнительные преимущества в форме лидерства в этой сфере (вместе со всеми, но первые в конструировании новой удочки).

Если другие не проявляют интерес, то это дает другой очевидный набор не менее существенных преимуществ (доделать удочку можно и самим, а затем продавать рыбу + получать удовольствие сначала от конструирования новой удочки, которая гораздо лучше <удобней, производительней, технологичней и т.д.> старой, а затем пользования ею).

В любом случае сразу есть <внутренние> выгоды от преимуществ более высокого интеллектуального (образовательного, технологического, культурного и т.д.) уровня, а затем еще и от преимуществ культурно-технологического превосходства в различных формах.

Возрастная структура в образовании и науке весьма способствует изменениям (не будет конфликта с уходящим поколением, зато сразу возможно включение в активную деятельность для новых участников, использующих преимущества новых возможностей <универсального образования>).

Иными словами, пока в России ситуация весьма выигрышная для того, чтобы начинать изменения (на западе это не так в силу стихийно противостоящего/проиводействующего принципиальным изменениям массового консервативного начала <т.к. все ниши в образовании и науке на западе заполнены и те, кто их занимают, будут активно отстаивать свои позиции).

Отметим, что разрешение кризиса представлений не требует сразу интернационализации. Напротив, основную работу может сделать любое достаточно развитое и закрывающее все основные направления в научно-технологической сфере национальное научное сообщество, в частности, в России это пока еще сделать реально.

Но после того, как критический этап развития представлений будет начат в любом национальном или интернациональном <интеллектуальном> сообществе, догонять будет нецелесообразно и невыгодно.

 

Организовать систему признания и использования интеллектуальных достижений на национальном уровне - это не такая сложная задача, т.к. оценить то, что уже сделано несоизмеримо/гораздо легче, чем сделать. Многое оценивать не придется, т.к. уже есть/действуют другие формы поддержки интеллектуальной деятельности (как массового потока/движения) - не надо оценивать квазипроизводственную деятельность (поддерживаемую системой грантов), технические изобретения, которые позволяют извлечь выгоды автору непосредственно, не надо дублировать систему государственных премий, Нобелевский комитет и др.).

<Теоретически> достаточно найти всего одного (но весьма компетентного во многих отношениях) человека, который бы лично отвечал за все принимаемые решения.

Необходимое условие для принципиального изменения сложившейся ситуации - широкая (универсальная научно-образовательная) квалификация того, кто непосредственно отвечает за адекватность и своевременность оценки (чтобы правильно оценивать мнения экспертов). Ему нужно предоставить возможность неограниченно обращаться к экспертам с любой квалификацией и не обременять необходимостью отвечать на какие-либо запросы. Требуется лишь/достаточно, чтобы каждое решение о признании чьих-либо заслуг, было рационально/объективно мотивировано.

Важно начать <процесс признания>, после этого дальнейшее обсуждение в средствах массовой информации, научной и научно-образовательной литературе позволит быстро скорректировать круг лиц (привлекаемых экспертов), участвующих в принятии решений.

Обсуждение достижений (в форме анализа логических схем) представляет интерес для специалистов, доступно для еще более широкой (массовой) аудитории и позволяет достичь высокой объективности оценок. В процессе такого обсуждения автоматически возникает еще одна сфера высоко интеллектуальной деятельности, способная конкурировать с более или менее примитивными способами общественной активности, которые широко распространены.

При национальной традиции государственной службы ("служить бы рад...") подобрать требуемого человека (который хотел бы и мог выполнять соответствующие обязанности, несмотря на высокие требования к квалификации и другим возможностям), и его помощников вполне реально, т.к. предоставляемая/даваемая ему позиция означает высочайший социальный статус, сравнимый со статусом президента. Статус этот в некотором смысле даже более высокий, т.к. человек в такой роли фактически отвечает за будущее всего общества (т.е. выступает в роли президента национальной <а во многом и интернациональной> перспективы).

Одновременно возникает основа для нового конструктивного по форме соревнования-сотрудничества между государствами, в котором важна инициатива, а уже достигнутый экономический потенциал менее важен, чем достигнутый интеллектуальный потенциал (в результате можно будет заодно проверить/убедиться, так ли велик интеллектуальный потенциал нашего общества, как принято считать/верить).

Действовать <принимать описываемые решения> в интеллектуальной сфере надо быстро, пока во всех сферах деятельности есть люди (пришедшие из науки и образования), которые способны хорошо понимать происходящее и правильно реагировать, формируя общественное мнение и влияя на политические решения, и пока от нас не ушло старшее поколение в науке и образовании, благодаря которому, главным образом, еще есть кому учить школьников и студентов. Накопленные некомпенсированные издержки в науке и образовании уже многократно превысили все мыслимые пределы - предел компенсаторной реакции исчерпан, абсолютно предсказуем следующий этап (см. п.3) - приведение уровня образования в соответствие с уровнем издержек (с учетом накопленного во всех формах долга по отношению к вынужденным спонсорам научно-образовательного процесса - тем, кто не ушел и во многом за свой счет поддерживает этот процесс).

<Могло бы впрочем, показаться, что с возмещением накопленных некомпенсированных издержек (указанного долга) можно не спешить. С уходом старшего поколения (т.е. большинства должников) станет некому его получить и тем самым будет достигнута большая экономия. С моральной точки зрения так действовать не очень хорошо, но зато вроде бы весьма прагматично. <Стариков действительно можно обобрать, но> Общество на этом ничего не выиграет с экономической точки зрения. Все, что недополучат предшественники, придется отдать следующему поколению - как плату за риск, иначе никто просто не придет в эту сферу, как следует из объективных законов экономики. Причем придут в этом случае другие (рисковые) люди, вынужденные себя вести адекватно поведению своего партнера (в соответствии с печальным опытом предшествующего поколения), т.е. как рвачи. И это будут проценты по долгу.

Иными словами, в данной ситуации моральное решение сопадает с экономически целесообразным. Расплата неизбежна. Квалификация государственных органов и общества состоит, чтобы ее рационально оформить, имея ввиду, что возмещение <недоданного или отобранного ранее> может быть не только в денежной форме, и активные действия в данной области необходимо принимать даже безотносительно к кризису представлений и лучше делать это сейчас, пока ситуация в некоторой степени еще управляема/контролируется.>

Заключение

Если любое из государств или иных крупных сообществ, способных к относительно автономному развитию научно-образовательной сферы, начнет ее модернизацию <что как следует из сказанного выше, само по себе маловероятно>, то такое сообщество будет способно долго сохранять лидерство в этом направлении, как и в интеллектуальном направлении, рассматриваемом как целое.

Сложившееся в мире отношение к этой сфере весьма устойчиво и не может быстро измениться, т.к. ориентировано на приоритеты, которые прямо противоположны тому, что нужно для изменений.

Для изменений нужно(!) учесть тот факт, что изменились/усложнились отношения общества с наукой и образованием и эта проблема будет все более критической с усложнением научно-технических разработок. По сути нужно создать культуру <высоко> интегрированной интеллектуальной деятельности - <создать> на всех уровнях от высшего профессионального (научных и технических разработок и их оценки) до уровня массового сознания, которое обеспечивает возможность принимать такие разработки <особенно при демократической организации, когда при выработке решений важную роль играет общественное мнение>.

Это можно рассматривать как естественный (очередной) этап после того, как были пройдены предшествующие более простые этапы - созданы культура для развития основной производственной деятельности, как обслуживающей текущие <краткосрочные> массовые потребности в предметах, и поддерживающая культура примитивных развлечений <где наибольшая очевидность результата от удовлетворения этих потребностей>, а также культура узко специализированной интеллектуальной деятельности (художественное творчество и наука, развиваемая по отдельным направлениям).

Таким образом, в интеллектуальной сфере необходима еще большая интеллектуальность в решениях - перевод ее на еще более высокий интеллектуальный уровень, необходимый, в частности, для того, чтобы преодолеть кризис представления накопленных знаний.

Реальность(!) же состоит в том, что общественные отношения ориентированы на решение проблем (защиту от угроз) иного рода, тогда как угроза из-за несбалансированности отношений в связи с научно-образовательной и шире, интеллектуальной деятельностью сейчас недооценена. При традиционной неэффективной системе оценке результатов в этой сфере и учитывая, что там при современной системе образования заметно удлинился путь самореализации человека, это означает падение престижа и близкий крах многих видов интеллектуальной деятельности, благодаря которой общество, главным образом и развивается.

Недооценка проблем в связи с интеллектуальной деятельностью объясняется тем, что раньше не было проблемы с получением важных интеллектуальных продуктов, их можно было получать <и так происходило в многих случаях> вопреки <несовершенной> организации этой деятельности, и главные социальные проблемы стабильности общества были не с необходимостью организационных изменений в науке и образовании, а с ограничением <массового> социального протеста (организованного и стихийного), выражаемого в различных формах, в т.ч. катастрофических, включая революции, войны, бунты.

Когда большинству населения было нечего или почти нечего терять, общественная стабильность требовала переключить потенциально недовольных и их агрессивность в некоторые формы, безопасные для общества в целом.

В ограничении протеста такого рода формула "хлеба и зрелищ" оказалось весьма эффективна. Угроза социальных потрясений была по сути устранена во многом за счет того, что были созданы система минимальных социальных гарантий и индустрия примитивных массовых развлечений.

Сейчас определились новые угрозы, а самоподдерживающаяся индустрия примитивных развлечений становится все более опасна сама по себе - она культивирует низкий уровень развития, приучает к простым решениям, провоцирует на индивидуальную агрессию, преступления и т.д.

Решение проблем с современными угрозами ищут старыми методами. В свое время не делали должных выводов из вполне убедительно аргументированных и понятных работ основоположников марксизма, опубликованных на много десятилетий ранее того момента, когда менять что-либо было уже невозможно. Сейчас доминирует критическое (если не сказать однозначно негативное) отношение к Марксу и Энгельсу, возникшее на основе практических результатов, которые получили не они, хотя довольно странно (если не сказать сильнее) осуждать тех, кто осознал реальность и вовремя сделал предупреждение всем остальным. Критика общества <обращенная не к себе> в этом случае обоснована не более, чем критика авторов других выдающихся достижений потенциально двойного (конструктивного и опасного) назначения - изобретателей динамита, исследователей радиоактивного распада, создателей квантовой механики и т.д. <По этой логике за миллионы жертв первой мировой войны должны отвечать не правительства, которые ее организовали и <в конечном счете> поддержавшее их общественное мнение (вопреки рабочему движению, которое, как известно, однозначно выступало <с противоположной стороны> против войны и активно ей противодействовало, благодаря чему во многом удалось предотвратить начало мировой войны в несколько предшествующих лет), а авторы научно-технических решений (в т.ч. Альфред Нобель), на основе которых были созданы эффективные системы вооружений того времени>.

Предупреждение Маркса и Энгельса появилось более, чем заблаговременно, для того чтобы можно было серьезно проанализировать их теорию, включая сделанные ими из нее выводы/предсказания, и принять меры. Тем не менее, должные заключения/выводы сделаны не были и меры не были приняты, несмотря на то, что правящая элита распоряжалась всей или почти всей совокупностью имеющихся материальных ресурсов мира/общества <несоизмеримо превосходящие ресурсы тех, кто развивал идеи основоположников с противоположной стороны (не говоря уже о тех ничтожных ресурсах, которые использовали сами основоположники для того, чтобы осознать реальность того времени и сделать доступным для всех свое предупреждение)>.

Сложившаяся система общественной стабильности, в которой доминируют примитивные развлечения и интуитивно построенные простые развивающие/обучающие процедуры, правильно отвечает на прогноз полуторавековой давности <высокую ценность которого подтвердили дальнейшие политические события (центральным среди которых была Октябрьская революция) и экономическое развитие с чередой кризисов перепроизводства>.

Эффективность сложившейся системы общественной стабильности по отношению к предшествующему этапу развития обеспечивало то, что удавалось так или иначе вовлечь в нее и сделать заинтересованными участниками всех или почти всех потенциально недовольных - создать устойчивый самоподдерживающийся режим производства и потребления примитивных развлечений и простых развивающих процедур. Потребители - это все общество, поскольку производимый таким образом конечный продукт оказывается широко/предельно доступен (именно в силу его примитивности). Одновременно в силу массового потребления удается сосредоточить <собрать с потребителей> большие средства и распределить их между производителями, к числу которых (опять же в силу примитивности производимого и потребляемого продукта) имеет шансы присоединиться каждый, имеющий способности <если повезет>, или почти каждый <если очень сильно повезет>. Наличие этих шансов <по крайней мере кажущееся> делает процесс еще более азартным и привлекательным для большинства участников, которые не настолько талантливы, чтобы достичь успеха другими <законными> путями.

Такой механизм сдерживания <внутренних напряжений капиталистического общества> был необходим при менее благополучной ситуации прошлого, главное, значительно более низком благосостоянии.

Сейчас защита от этой угрозы все менее актуальна: в западном обществе <ситуация гораздо более благополучна и> доля людей, которым есть, что терять, и которые не заинтересованы в социальных катаклизмах, достаточна для того, чтобы такого рода катаклизмы не допустить. К тому же после революций и войн <наконец> стала очевидной опасность любых острых вариантов <или даже только обозначения таких вариантов>, одновременно в понимании такой опасности <богатыми и бедными> сыграли свою роль простые развивающие процедуры (минимальный стандарт образования, различные формы пропаганды полезных жизненных навыков и норм поведения <в т.ч. традиция религиозно-культурных норм> и т.д.). Как следствие внутри развитых государств отношения стали гораздо менее агрессивными <на политическом уровне>, т.е. бедные и богатые понимают, что в спокойном режиме каждый может получить гораздо больше и все заинтересованы в сохранении общественного спокойствия и стабильности.

Зато возникли новые угрозы того же социального массового ("неиндивидуального") рода/типа. Это дисбаланс (напряжение на стыке) между развитыми и развивающимися странами.

Проблема создания современной системы сдерживания/мировой стабильности в том, что <по факту> уровень современных усилий с точки зрения прогнозирования угроз и качество получаемых результатов такого рода неконкурентны даже в сравнении с трудами классиков марксизма.

Такое низкое качество следует из того, что многочисленные современные общественные институты и общество в целом ищут решения по сути интуитивно <индивидуальную мотивацию каждого потенциального исполнителя не искать решения на более серьезном (фундаментальном) уровне субъективно легко понять как нежелание в любой форме повторять опыт классиков с учетом современного негативного отношения к ним, тем более, с учетом разобранных в разделе III индивидуальных перспектив многих видов подобной интеллектуальной деятельности в интересах общественного развития>.

Само по себе наличие интуитивных посылок - это хорошо (как некоторый исходный полуфабрикат возможно правильного решения). Но взаимоисключающий характер решений, которые следуют из различных интуитивных посылок, требует развивать их в нечто более разработанное в интеллектуальном отношении <хорошим вспомогательным средством для этого служат представления в форме логических схем, которые обсуждались в разделе II (хотя в любом случае необходим также талант, как у Маркса и Энгельса, которые смогли найти первое практически реализуемое решение проблем несправедливости общественного устройства, ярко и эмоционально сформулированных классиками мировой художественной литературы <трагедия дальнейшего общественного развития в том, что за первым решением не последовал дальнейший поиск на том же уровне>; по сей день многие элементы этого решения широко используются в современных вариантах устройства общества).

При наличии множества аналитиков, советников, институтов и ведомств реакция на происходящие события в основном по факту, т.е. с большим запаздыванием, и нет разработок того уровня, который необходим/требуется для принятия ответственных упреждающих решений. Терроризм богатые страны (имеющие потенциально огромные ресурсы, которые несоизмеримо превышают ресурсы, необходимые для поддержки работы по прогнозированию /предсказанию на любом уровне) стали воспринимать как современную глобальную угрозу только после событий, выводы из которых можно сделать безо всяких аналитиков и всей системы специальных ведомств.

<Уже давно> Необходим пусть сначала и негативный, но хотя бы столь же серьезно обоснованный сценарий общественного развития <как тот, который больше века назад давали в высшей степени негативно оцениваемые сейчас Маркс, Энгельс, а затем Ленин>, определяющий реально возможное место развивающихся стран <в том числе при деструктивных вариантах развития событий> с экономической и политической точки зрения (и позволяющий тем самым понять общественные и личные перспективы конкретному человеку <любому, кто живет в развивающихся странах, понять это насущно необходимо>).

Прогноз такого рода нужно выполнить хотя бы на уровне работ классиков марксизма-ленинизма, а с учетом существенного прогресса науки с тех пор, очевидно, можно сделать большее, во многом ориентируясь на количественные оценки <а не качественные как в основном у классиков>. Такой сценарий может быть весьма определенным, если не ориентировать его на конкретные/отдельные страны (поскольку различие в доходах богатых и бедных на порядки, то расчеты имеют гораздо лучшую перспективу, чем неэмпирические (теоретические) прогнозы экономических приростов, где значимы десятые доли процента на фоне основной/консервативной составляющей, принимаемой за 100%>).

Когда вариантов такого сценария нет, развивающиеся страны (и каждый из бедных лично) ощущают себя в конце бесконечно длинной очереди за благами цивилизации, которые другие уже потребляют.

Всем, не только бедным, но и богатым нужны количественные критерии того, насколько несправедливы/правильно ведут себя сейчас богатые страны и богатые по отношению к бедным странам и бедным. Во-первых, вполне может оказаться, что все правильно, т.е. лучшее, что богатые могут делать для бедных - это относится к ним так, как сейчас. Во-вторых, если есть несправедливость, то важно понять, в чем она заключается, и тогда можно изменить положение.

Богатые имеют больше возможностей для того, чтобы сделать такой прогноз. Такой прогноз - это первое, и возможно единственное, что нужно сделать для общественного развития и гармонизации отношений в мире.

Если будет представлен любой серьезный прогноз, который сделал кто угодно, (например, богатые), то остальным (в том числе бедным) гораздо легче будет получить (путем корректировки, которая более точно отвечает их собственным представлениям) прогноз, в который они смогут поверить. После этого появляется объективная почва для дальнейшего конструктивного диалога между всеми сторонами, а наличие такого взаимодействия означает, что наряду с пессимистическим вариантом развития событий будет возможен и более оптимистический. Это позволяет каждому участнику найти приемлемое место для себя (не только в рамках пессиместического варианта как при трагическом развитии событий сто лет назад) и тем самым повлиять на выбор в пользу более оптимистического варианта.

Иными словами, решение тех проблем, которые общество сейчас воспринимает более серьезно, чем организацию отношений в интеллектуальной сфере, имеет смысл решения <сложной> научной задачи, т.е. лежит именно в интеллектуальной сфере. В этом парадоксальность сложившейся ситуации.

Можно сказать <шире>, что закончилась не только "простая" наука, но и "простая" жизнь (практически во всех мыслимых отношениях). Во всех сферах деятельности "простые" (в основном интуитивные) решения все больше теряют перспективу и больше таковыми быть не могут <если общество не собирается отказаться от достигнутого уровня благосостояния>, хотя бы потому, что сложными являются последствия уже принятых "простых" решений.

Однако проблема общественного развития, выражаемая в несовершенстве организации интеллектуальной деятельности <которая оказывается наиболее необходима для поддержания достигнутого уровня благосостояния и других насущных проблем> состоит в том, сложившаяся организация отношений в интеллектуальной сфере ориентирована на реальность предшествующего этапа, когда основой развития был благотворительный вклад <ученых, инженеров, педагогов, мыслителей по отношению к обществу>

Сейчас надежды на эту традиционную опору интеллектуальной научно-образовательной деятельности <благотворительный вклад, который на предшествующих этапах играл решающее значение для общественного развития> безосновательны.

Легко понять, что благотворительного интеллектуального вклада <того качества и количества, без которого уже нельзя обойтись при сложившихся потребностях> больше не будет.

Количественные оценки в этой связи весьма пессимистичны: очевидно, что нужны научные <и образовательные> построения, которые включают в несколько раз большее число компонент (блоков), чем раньше. Это значит, что выполняемая работа возрастает по крайней мере во столько же раз. Линейное возрастание объема работы с увеличением числа компонент будет лишь в наиболее благоприятном (простейшем) варианте, когда каждая компонента работы может быть выполнена независимо от других ее компонент. Если же учитывать необходимость всех возможных согласований, то с увеличением числа компонент объем работы возрастает гораздо быстрее, чем линейно - экспоненциально. В традиционном варианте выполнения фундаментальных работ одним человеком длительность этой работы и необходимая материальная поддержка для ее выполнения возрастает многократно. Другая сторона той же проблемы, которая не менее важна <и актуальна при современной деградации образовательного уровня>, - это усложнение механизмов и режимов использования найденных фундаментальных решений, включая объяснение сути найденного решения для соответствующей <хотя бы относительно> широкой аудитории.

Для сокращения сроков выполнения <работ такого рода>, позволяющего обеспечить минимально приемлемую оперативность реакции (т.е. скорость получения результатов), нужна очень рациональная организация при выполнении фундаментальных исследований, в частности, возникает необходимость привлекать большие финансовые средства для экономии времени (за счет чего экономический эффект многократно возрастает и более, чем оправдывает все затраты).

Наиболее простой вариант выполнения <работ такого рода>, который первым приходит в голову - если основной исполнитель является наследником миллиардного состояния, дополнительно наделен выдающимися способностями и получил необходимое <универсальное> образование. Формально можно оценить вероятность <требуемого сочетания перечисленных условий> по порядку величины (и она будет количественно выражать надежду получить требуемые фундаментальные решения в качестве благотворительного вклада), но проблема в том, что у наследников больших состояний обычно отсутствует мотивация проявлять свои выдающиеся способности (если такие способности есть).

Очевидно отличие современных условий <получения фундаментальных результатов в форме благотворительного вклада> от предшествующих этапов развития науки и образования, когда для выполнения работы фундаментального характера и ее последующего <приемлемо быстрого> продвижения достаточно было быть просто обеспеченным человеком, что давала в частности, любая государственная должность, в том числе в науке или образовании. В режиме простой науки все нужные решения можно найти относительно быстро и требуются относительно небольшие ресурсы для продвижения работы на всех этапах. Когда всей работы не так много, достаточно, чтобы ею занимались единицы, т.е. ничтожный процент населения. В этом случае/режиме велика вероятность, что все нужные решения будут найдены без специальных усилий всего общества об этом - проблема с получением знаний и нахождением формы их представления решится сама собой, т.к. в силу неравномерной обеспеченности велика вероятность, что кто-то из обеспеченных <в том числе любым косвенным образом, будь богатый наследник или тот, кто получает хорошую оплату за работу в другой области> окажется достаточно талантлив, чтобы нужные решения были найдены.

В любом случае тенденция <качественно и количественно> очевидна - получать фундаментальные результаты в требуемом объеме как благотворительный вклад сейчас невероятно <без изменений в отношении к науке и образованию>, а современное состояние интеллектуальной (в частности, научно-образовательной деятельности) очень зависимо от этого по сути благотворительного вклада, наличие которого радикально упрощает требования к организации материальной поддержки этой сферы.

Когда есть/обеспечен благотворительный вклад из готовых разработок (как заданная основа), тогда не нужно решать сложнейшую задачу оценки действительной значимости этого вклада с точки зрения общественного развития (включая оценку последующего экономического эффекта). Не нужно даже возмещать те относительно небольшие издержки, которые сопровождали эти разработки.

При наличии базового благотворительного вклада эта сфера в целом не требует большого внимания, т.к. остается организовать <полупроизводственную> систему дополнительных работ/исследований, развивающую и использующую эти достижения, где не требуется столь же высокая квалификация, как для получения базовых результатов (или даже оценки базовых), а значит, это можно сделать <в полупроизводственном режиме> за счет относительно небольших (минимально компенсирующих) затрат на выполнение необходимых дополнительных работ/исследований.

Действующая система поддержки науки и образования сложилась, исходя из необходимой данности в виде базового благотворительного вклада, т.е. была построена как рациональное дополнение к основному благотворительному вкладу.

Для уяснения/понимания, что все именно так, достаточно проанализировать систему грантов как определяющую (см. раздел III) форму поддержки научно-образовательной деятельности.

Казалось бы, система грантов - это идеальная форма поддержки последующей работы, т.к. средства выделяют до(!) начала выполняемой работы <а не после(!) нее, как предлагается в разделе III>. Однако даже формальным основанием для получения финансирования является наличие предшествующих достижений в заявляемом направлении. Едва ли можно найти случай, чтобы хоть какие-то средства дали никому не известному исследователю или группе на основе пусть и самого замечательного <в перспективе, т.е. по конечному результату> проекта.

Иными словами, реально система грантов позволяет в лучшем случае финансировать второе и последующие исследования в данном направлении, но не первое.

Такая организация <поддержки исследований> может показаться странной на первый взгляд. Если фактически финансирование открывают на основе предшествующих достижений, то очевидное улучшение состоит в том, чтобы оценивать уже имеющийся результат (в форме очередной сделанной работы). Это проще, чем оценивать гипотетический результат заявляемой последующей работы <который зависит от множества факторов, которые не способен контролировать самый квалифицированный рецензент (понадобилась бы сверхестественная пророческая квалификация) и исполнитель>. И разумеется, это гораздо удобнее для исполнителя (см. раздел III, п.2), т.к. он не будет связан многочисленными <дополнительными> обременяющими обязательствами <такие обязательства на будущее неуместны, если оценивать прошедшее - дополнительные условия/обязательства неприемлемы по сути: когда одна работа уже сделана и не оплачена, с какой стати требовать выполнение еще одной работы>.

Казалось бы, можно хотя бы предоставить исполнителю возможность самому выбрать форму поддержки его работы между оценкой перспективы последующей работы и оценкой результатов выполненных исследований (позволяющей учесть долю поддержки выполненной работы из различных источников).

Тем не менее, действующая организация финансирования научно-образовательной отрасли вполне объяснима. Именно она наиболее рациональна, если считать основой этой отрасли благотворительный вклад.

Легко понять, почему оценивают работу, которая еще не сделана ("писана вилами на воде"), вместо того, чтобы решать более легкую задачу - оценивать сделанное. Пока работа не сделана, она имеет гораздо меньшую ценность. При таком способе оценки фактически все работы имеют равно низкую ценность и их можно оплачивать по цене абсолютно минимальных издержек.

Это лишь один из многочисленных аспектов экономии. Другой аспект экономии - в том, чтобы не оценивать и не оплачивать работу, которая уже сделана (в этом смысле ее автор <после выполнения и опубликования работы> - это уже отработанный материал, который не представляет интереса для общества, если, конечно он не может сделать еще что-то).

В результате любое количество выделенных средств удается распределить между максимальным числом участников и поддержать тем самым максимальное число работ. А это собственно и нужно для извлечения эффекта из основных <наиболее значимых> работ <получаемых как благотворительный вклад> с минимальными издержками, т.к. развитие этих наиболее важных достижений в массовой науке не требует столь же высокой квалификации от основной массы участников. Причем каждая из основной массы работ не имеет критического значения и любому исполнителю таких работ (как и всем вместе в силу отложенного эффекта их работы) трудно предъявлять претензии по уровню оплаты, т.е. каждый из них в большой степени зависим от действующей системы поддержки и не имеет таких возможностей отстаивать свои интересы, как работающие в производстве необходимых материальных благ/продуктов текущего/ежедневного использования.

Зависимость участников от системы поддержки увеличивает долгое получение квалификации <которая конкурентна в этой отрасли>. Большая инерция реализации начальных индивидуальных вложений не позволяет быстро выйти из этой отрасли.

При современном положении, когда научно-образовательная среда все меньше действует как универсально развивающая <открытая интеллектуальная> среда, вложения усилий все менее плодотворны, если затем использовать их в другой области.

Поэтому если начальные <индивидуальные> вложения уже сделаны, то из научно-образовательной отрасли трудно выходить. А если вложения не сделаны, то лучше их не делать, чтобы не попадать в ситуацию, при которой нет рычагов воздействия для улучшения своего положения.

Для сравнения раньше активное участие в научно-образовательной деятельности имело гораздо более универсальную ценность (в <характерном для предшествующего этапа отечественной истории развития знаний> открытом развивающем режиме), и при ухудшении положения это сферы или при смене интересов давало хорошие/конкурентные возможности в любых других областях. Многие этим уже и воспользовались после изменения социально-экономической ситуации последних десяти-пятнадцати лет.

С позиции отечественной и мировой интеллектуальной жизни та главная утрата, которая уже произошла - это деградация отечественной научно-образовательной среды как открытой <универсально> развивающей интеллектуальной среды, имевшей большую национальную и интернациональную значимость.

Сейчас отечественная научно-образовательная среда - это в целом та же узкопрофессиональная (закрытая) среда, как и в зарубежной науке /на западе. Перейти в другую сферу деятельности

- это значит сменить одну узкопрофессиональную среду на другую, где прежние навыки в большой степени бесполезны, т.е. первоначально сделанный вклад (в виде продолжающейся десятилетиями <как это необходимо в науке и образовании для достижения конкурентных навыков> учебы и работы) неизбежно теряется и нужно делать новый/другой дополнительный вклад <без какой-либо существенной компенсации/зачета прежних навыков>.

Это стандартная ситуация с ясным экономическим смыслом. Как известно, при больших <невозвращаемых> вложениях выгодно некоторое время продолжать производство при отрицательном эффекте в долговременном аспекте, пока эффект положителен в кратковременной перспективе. Это неизбежный выбор минимизирующий потери, но дающий отрицательный баланс с учетом всех затрат.

Такой режим /такое состояние долго продолжаться не может (т.к. продолжение <деятельности> ограничено исчерпанием ресурса первоначального вклада - воспроизводством "основных фондов").

Самое правильное решение для тех, кто долговременные вложения не сделал (пока сохраняются неблагоприятные условия в данной отрасли) - не вступать в нее.

При обсуждаемых недостатках действующая система поддержки интеллектуальной деятельности весьма прогрессивна в сравнении с совсем недавними традициями, когда за выдающиеся научные/интеллектуальные достижения преследовали. Специфика и проблемы этой деятельности очевидны <в предельном случае>, если учесть, что с точки зрения сиюминутного эффекта наиболее выгодный для общества способ развития - это совсем не участвовать в поддержке творческой деятельности, поскольку такой вариант не требует от него не только каких-либо материальных затрат, но и оперативного осознания значимости тех или иных интеллектуальных разработок. Это влечет за собой проигрыш в долговременной перспективе, который состоит в том, что, ориентируясь на такую <известную> позицию общества, любая работа в интересах общественного развития не может строиться в расчете на своевременное признание со стороны общества ценности ее результатов <что сейчас активно происходит в России и мире, приводя к деградации научно-образовательной среды>.

Действующая система лучше, чем равнодушие. Но она ориентирована на развитие со среднесрочной перспективой, т.е. эффект такой организации очевиден как достаточно короткий.

Современная организация поддержки научно-образовательной среды позволяет извлечь максимальный экономический эффект из этой отрасли <при наличии основного благотворительного вклада>, пока из нее не могут выйти те, кто уже сделал <большие> начальные индивидуальные вложения.

Ресурс произведенных ранее долговременных вложений теперь исчерпан, а новые долговременные вложения <как массовые в требуемом объеме> перестали делать уже давно (начиная с момента, когда энтузиазм по поводу достижений науки сменился нейтральным отношением /скепсисом, а затем все больше определялась неперспективность этой отрасли в целом с точки зрения индивидуальных интересов любого потенциального участника). Науку в развитых странах еще держат старые кадры и приток новых кадров извне, а образование уже ничто не держит в силу того, что приток кадров извне проблемы образования не решает, т.к. нужен еще больший приток, чем в науку, а при этом дополнительно есть языковой барьер.

Из-за больших начальных индивидуальных вложений в этой сфере велика инерция. Любая ошибка проявляется с длительным лаг-периодом (15-20 лет <или более>) и для ее устранения требуется столь же длительное время.

Ясно, что этот срок <после того как начали действовать сложившиеся формы организации> уже вышел. Восстановить утраченное или внести нечто существенно новое можно только с той же инерцией.

Создавшееся/достигнутое положение можно определить как кризис более дальней перспективы ( чем та среднесрочная <перспектива>, на которую ориентирована действующая организация), сочетающийся с необоснованностью надежд на базовый благотворительный вклад.

Проблему несоответствия действующей системы приоритетов <общественной стабильности и развития> требуемым изменениям можно рассматривать и в аспекте конкуренции <за ресурсы и отношение> различных/основных сфер деятельности. Наука и образование ориентированы на развитие. За ресурсы и отношение с ним <развитием> конкурирует воспроизводство, где найдены своевременные и адекватные формы оценки основной (производство) и поддерживающей (развлечения) деятельности. Найденный опыт важно использовать для решения еще более сложной задачи - распространить действующую эффективную систему стимулов насколько возможно и развить применительно к решению проблем общественной стабильности и развития.

Иными словами, важно осуществить закономерный переход от организации <видов> деятельности, где результаты более очевидны (в том числе с экономической точки зрения) и имеют близкую перспективу, к организации деятельности, где перспектива гораздо дальше и где гораздо труднее оценивать результаты.

В результате современного распределения большие средства получают люди с сомнительными талантами (и результатами), что не только не является необходимым, но и опасно. В то же время/одновременно для решения многих <в том числе давно> назревших проблем нужно, чтобы возможность оперативно использовать большие средства была у тех, чей вклад в общественное развитие очевидно позитивен и гораздо более значим.

В <высоко> интеллектуальной сфере возможности оперативно использовать большие средства нет даже близко. Свободных <не связанных дополнительными искусственными обязательствами> средств нет даже в тех объемах, которые используют в других видах интеллектуальной творческой деятельности (некоторые интеллектуальные виды спорта и игры, политтехнологии, журналистика, эксперименты по манипуляции с образом реальности в кино и на телевидении), не способных сейчас существенно повлиять на решение назревших фундаментальных проблем.

Без свободных ресурсов в руках потенциальных исполнителей проектов в сфере образования и науки (как получается при современных схемах финансирования этой сферы), в частности, нет стимула крепко держать в руках результаты, имеющие большую ценность при наличии <позволяющих их использовать> ресурсов. Эти результаты легко могут попасть в любые руки. Работа, которая сделана, но никем не оплачена, т.е. оцененная как имеющая стоимость, равную нулю, никому не нужна, за нее никто не держится и никто не отвечает.

Можно подойти с другой точки зрения и сформулировать существующее в современном мире противоречие иначе. Известно, что все интеллектуальные достижения имеют двойной потенциал, а именно могут быть использованы как для созидания, так и для разрушения. Если не использовать их в первом качестве (или хотя бы не контролировать применение), то они могут быть использованы во втором качестве, и часто в основе ярко проявляющегося деструктивного процесса лежит некоторое <выдающееся> явно или неявно сформулированное полученное новое интеллектуальное достижение. Если такое достижение своевременно оценено, то обществу гораздо легче контролировать использование, включая важную возможность прибегнуть к помощи автора. А такая возможность имеет особое значение, если для использования достижения требуется особенно высокий интеллектуальный уровень, т.к. независимо от того, как высок этот уровень применительно к любому конкретному достижению, естественно ожидать, что этот уровень автору доступен. К тому же именно у автора наибольшие стимулы/мотивация для контроля за использованием его достижения.

Еще проще ту же мысль можно сформулировать в виде вывода: обществу и государству, представляющему общество, разумно строить конструктивные отношения с авторами интеллектуальных достижений, а не создавать им трудности, тем более не превращать их в своих противников. Последняя позиция со стороны государства чрезвычайно неразумна и опасна для общества, т.к. особенности интеллектуальной сферы таковы, что идеи одного человека могут оказаться сильнее государства и без помощи автора государство может не справиться с его идеями, даже если он лично не будет применять свои идеи в опасном для государства и общества направлении. Поддержка авторов интеллектуальных достижений и сотрудничество с ними тем более естественны и морально обоснованы, что авторы интеллектуальных достижений изначально ориентированы на созидание, а не разрушение.

Если ставить своей задачей только накопление достижений без их своевременной адекватной оценки и контроля, то опасность может прийти с любой стороны - начиная от эффективных гуманитарных технологий (с основой на социальную теорию или новое религиозное направление) до технических изобретений с основой на современные компьютерные технологии (вплоть до экзотических типа производимых в одном центре и программируемых на одно время включения "стиральных машин-" или "холодильников-убийц") или самопроизвольно развивающихся биогенных факторов. Когда достижение никак не оценено, т.е. оценено как бесполезное, то интерес к этому достижению утрачивает даже автор и его достижением могут бесконтрольно воспользоваться любые третьи лица.

В силу сказанного ясны две равно критические задачи с точки зрения разработки и использования интеллектульных достижений для общественного блага - создать самоподдерживающийся механизм в интеллектуальной сфере (по аналогии с механизмом самоподдержания сферы примитивных развлечений) и при этом ориентировать развитие интеллектуальной сферы на действительные достижения/ценности (абсолютные, а не относительные характеристики типа различных рейтингов <индексов цитирования и т.п.>).

Последнее (правильная оценка результатов) представляется на первый взгляд, весьма трудной, хотя очевидно (учитывая эволюцию <позитивного> отношения общества к научным достижениям, выражаемую последовательностью: преследовали <например, сжигали на костре>; не мешали; оценивали после смерти; уважали при жизни и чем-то помогали <как сейчас>) большого эффекта можно достичь, если будет сделано не так уже и много.

А для создания самоподдерживающегося механизма можно использовать весьма оригинальные возможности, позволяющие ей конкурировать со сферой развлечений и способствовать позитивному изменению последней.

Переключение части ресурсов от индустрии зрелищ и развлечений низкого уровня на интеллектуальную сферу сейчас с точки зрения социальной стабильности не просто не критично, но совершенно рационально, т.к. дает лучшую замену (новые и более интересные/изысканные развлечения вместо старых и уже поднадоевших - см. далее).

По сути для сферы развлечений кризис сейчас был бы полезен (т.е. не деструктивен, а конструктивен) и позволил бы проявить и найти решения накопившихся проблем, т.к. деструктивный эффект действия этой отрасли <культивирующей обоятельных отморозков в роли главных героев, представляющей привлекательными примитивные решения, дурной вкус и т.д.>) все более очевиден. Вместо опыта созидания эта сфера дает опыт разрушения, вместо добрых сказок - злые рассказки и т.д.

Обобщая и выходя за пределы более узкой задачи <только изменения отношения к интеллектуальной сфере>, приходим к необходимости неинтуитивного/нестихийного, а интеллектуального разрешения проблемы конфликта цивилизаций, которая требует действенного/рационального обоснования гуманитарной колонизации и деколонизации, гуманитарной оккупации и решения других подобных <качественно однородных> задач.

Линия конфликта проходит не только между богатыми и бедными, севером и югом, католиками и протестантами, русскими и чеченцами, израильтянами и палестинцами, но и внутри каждого отдельно взятого человека. Для ответа на вопрос, в какой мере можно и нужно подавлять примитивные страсти, не боясь последствий, очевидно мало только общего понимания значимых/действующих факторов, интуиции и диалога в сложившихся формах. Последствия можно и нужно понимать до принятия решений и их можно просчитывать на основе устанавливаемых уже известных или специально бесконфликтно устанавливаемых сопутствующих проявлений (в форме социологических опросов или ярких проявлений страстий или физиологического начала отдельного человека).

На современном этапе противостояние цивилизаций стихийное. Для реализации общечеловеческих ценностей в понимании одной <пытающейся доминировать> цивилизации нужно взаимодействие и осознание ценностей <стихийно> противостоящей цивилизации.

Стремление не противостоять друг другу стихийно, а сформулировать свое понимание ценностей (своих и противостоящей стороны) необходимо каждой стороне, т.к. это позволяет не только действительно отстоять свою позицию, но и достичь более высокого уровня (за счет творческого осознания, переосмысления и освоения всех имеющихся ценностей) собственного развития каждой стороны и современной цивилизации как целого.

Этот подход в частности позволяет понять, возвращаясь к более узкой проблеме изменения организации интеллектуальной деятельности, что было бы ошибкой/неправильно пытаться воздействовать на <противостоящую интеллектуальной сфере> сферу развлечений и удовлетворения более примитивных потребностей формально запретительным/ограничивающим волевым образом, но важно создать/усилить конкурирующую более конструктивную (созидательную). альтернативу ей.

Это позволило бы разорвать петлю (обратную связь) самовоспроизводства развлечений низкого уровня, одновременно стимулируя положительную связь высоко интеллектуальной активности и развлечений <не путать с компьютерными играми> - самоусиливающееся воспроизводство в сфере культуры <в традиционном понимании, т.е. как высших форм творческой деятельности>.

Такая частичная переориентация вполне реальна и может включать весьма разнообразные неочевидные/нетривиальные решения, например, вариант интеллектуальных шоу со столкновением позиций при выяснении правильности принятых решений по оценке достижений в научно-образовательной (или шире - в интеллектуальной и культурной) сфере.

Не требуется очень высокой квалификации для того, чтобы оценивать правоту мнений, когда определена объективная основа оценок, а правильность отдельных утверждений используемых противостоящими сторона оценивают эксперты (как часто делают в действующих шоу).

У многих активных/заинтересованных наблюдателей/участников таких мероприятий одновременно развивается универсально применимая во всех сферах деятельности массовая культура корректных логических построений и анализа информации.

И совсем не требуется квалификация тем, кто наблюдает это (как смотрят футбол).

Чистый позитив таких мероприятий состоит в том, что:

- стимулируется интерес к науке и интеллектуальной деятельности, причем это процедура, развивающая интеллект всех участников в наиболее интересном и доступном игровом варианте. При массовом общественном интересе это способ вовлечь дополнительные средства для процесса интеллектуального развития (уже отработанными путями через рекламу и т.п.);

- это не отвлекает авторов достижений и открытий, если они сами не хотят участвовать в шоу (в центре дискуссии те, кто оценивает, и те, кто критикует сделанные оценки) - все этапы (оценка, критика оценки, дальнейшее обсуждение не требуют участия и не отнимают времени у автора);

- удовлетворение интереса к науке в конечном счете формирует правильное отношение к ее возможностям, в частности устраняет последствия применения стереотипа гипертрофированного/усиленного разнообразия (полезного на стадии изучения простых объектов; жизнь проще и понятнее, чем образ реальности, который создает научно-популярная литература и система образования см. п.II.3).

Как показывают история обсуждения научных открытий и современное обсуждение в средствах массовой информации и научно-популярной литературе, потенциал такого интереса не столько мал, сколько неадекватно удовлетворяется.

Неадекватность ясна, если рассмотреть стандартную логическую схему обсуждения научных достижений в средствах массовой информации и научно-популярной литературе. Иначе, механизм, который ведет к произвольным (часто взаимоисключающим) трактовкам, в числе которых часто отсутствует правильная, чрезвычайно похож. Узкие специалисты приводят некоторые интересные факты как базовые утверждения, а затем ими или журналистами (следуя стилю традиционных научно-популярных построений) делается некоторая будоражащая воображение весьма произвольная интерпретация (экстраполяция), которая не следует из базовых или каких-либо других установленных утверждений (т.е. имеет смысл ассоциации, а не серьезно мотивированного утверждения).

Такие трактовки часто вызывают к жизни целые жанры. Например, жанр дальних космических приключений и фантастики вызван к жизни техническими достижениями и физикой нового времени, прежде всего, созданием теории относительности, хотя такое возникновение чрезвычайно нелогично, т.к. теория относительности должна была бы не открыть, а закрыть этот жанр. Ограниченная скорость света закрывает возможности космических путешествий <хоть сколько-нибудь далеких по космическим меркам>, а не открывает их, а преемственность физического описания демонстрируемая той же теорией относительности (когда новая формулировка не отменяет те ограничения, которые следуют из предшествующей в области ее компетенции) дает весьма слабую надежду на отмену такого ограничения.

Чисто эмоциональная трактовка научных открытий в принципе неполноценна и многократно исчерпала себя (это одна из причин современного равнодушия к науке), тогда как даже сейчас <в состоянии кризиса представлений>, если организовать обсуждение более рационально <в частности, разделить используемые утверждения на те, которые нужно объяснить/понять, те, которые нужно принять без объяснения как данность (для данной аудитории), и те, которые являются предметом дискуссии> доступен совершенно другой уровень обсуждения перспектив использования старых и новых научных открытий. Например, совершенно реальна непримитивная трактовка темы космических путешествий, но для обсуждения в широкой аудитории специалисты должны сформулировать исходные позиции: какие (с точки зрения количественных показателей) технические решения <необязательно уже осуществимые, но перспективные (типа термоядерного синтеза) и даже гипотетические (но не фантастические)> нужны для достижения больших скоростей, какие источники энергии и других ресурсов для этого требуются, какая экономика <учитывая возможную пользу научного и практического характера> может обеспечить получение необходимых ресурсов и требуемое их распределение (как примирить грандиозные перспективы далеких путешествий с тем фактом, что сейчас малоинтересны, не дают большой пользы в экономическом отношении и опасны близкие космические путешествия).

Есть много других тем, которые важны и интересны для каждого. Например, почти всех интересует, как правильно проявлять гуманность, т.к. с одной стороны, всем очевидно, что равнодушие и жесткость отношений в современной жизни явно не соответствуют (противоречат) улучшению благосостояния (вроде бы б0льшие материальные ресурсы позволяют людям гораздо больше помогать друг другу) и это несоответствие ощущается очень многими как явный дискомфорт. С другой стороны, есть понятные всем причины, по которым самые красивые идеи гуманности и общественных улучшений опасны (неквалифицированная благотворительность ведет к появлению паразитов). В результате наиболее распространено простейшее решение: не помогать никому, т.е. отношения типа "человек человеку волк". Такой уровень отношений очевидно уступает ранее достигнутым на религиозной основе (т.е. на уровне эмпирического знания, значительно уступающего по своим возможностям тому уровню, который был бы естественен сейчас) отношениям христианского милосердия.

Ту же проблему можно сформулировать шире как понимание возможностей доступного всем социального конструирования, что очень актуально с учетом особенностей национального менталитета, когда все недовольны сложившимся положением, но терпят <боятся менять, пока можно терпеть, а затем дают себе полную волю (отводят душу)>.

Важно определить меру рациональных усилий для изменения <уже сложившихся> отношений в направлении, соответствующим некоторым <очевидным> представлениям о гуманизации. Первый классический вариант действий - консервативный (принимать, как есть и ничего не менять) очевидно не решает поставленную задачу. Второй крайний вариант действий - революционный (изменить все сразу). Сейчас он не в моде, но во многих случаях он вполне разумен, а в других приводит к полной противоположности желаемому или другому совершенно нежелательному развитию событий.

Естественно, можно попробовать разные варианты, но в этой сфере метод проб и ошибок часто неприемлем (легко начать с некоторого промежуточного или на первый взгляд неизбежного <лучшего из имеющихся> варианта, а получить неконтролируемое развитие событий, приводящее к катастрофе типа личной тиранической власти и геноцида <как большевики, которые изначально отвергали террор и следовали объективно самым современным и лучше других на то время разработанным социальным теориям>).

Главное понять, действительно ли нужно что-то менять? Ценен любой ответ облегчает <снимает бремя напряжения>: отрицательный уменьшает недовольство собой, положительный переводит эмоции и сознательные усилия в конструктивное русло.

Ответ на этот вопрос дают позитивные гуманитарные науки - экономика, психология и социология <вместе с необходимыми знаниями по биологии, экономике и другим наукам>), ориентированные на достижение социального комфорта <которыми почти не пользуются даже специалисты, работающие в этих направлениях, в силу малого конструктивного потенциала любой отдельной узкой специализации>.

Все перечисленные науки как описательные <в традиционном изложении> фиксируют статус-кво, причем каждая по отдельности исходит из заданных другими науками позиций. Например, экономика рассматривает максимизацию прибыли в условиях заданной экономической реальности (правильное планирование объема выпуска продукции при заданных ценах или при учете возможности влиять на цены), но не рассматривает экономические возможности изменения ситуации по множеству параметров, определяющих моральный и интеллектуальный комфорт.

Две распространенные интуитивные типовые реакции: воспринимать реальность как статус-кво, а в фильмах - бескомпромиссно добиваться своего (радикальное решение - убить всех гадов, которые мешают жить), т.е. типовой герой - революционер по сути, но наблюдая те трудности, которые ему при сверхестественных способностях приходится преодолевать даже в фильмах (а тем более, в жизни), всем становится ясно, что так делать точно не нужно.

С учетом всех факторов и особенностей национального менталитета принимают сложившиеся (оцениваемые как "плохие") правила игры и жалуются на них.

Но то, что смертельно опасно для себя и других в одном режиме, оказывается вполне реальным и не требует риска в другом.

Экономика учит, что надо достигать максимальной прибыли или других подобных показателей (типа некоторой эффективности). Но из той же экономики <при обычных (типовых) свойствах экономических задач> следует, что, как правило, есть широкое плато по эффективности, в пределах которого почти без ущерба можно выбирать любой режим.

Из экологии и гуманитарных (социологии, психологии и т.д.) известно, что <работает фундаментальный биологический принцип, по сути имеющий экономическое (в широком смысле) обоснование и> отношения определяет баланс, уровень которого зависит от каждого участника. Выбор своего режима не в центре плато, а на границе приемлемой эффективности - это индикатор желательности диалога с другой стороной (другими участниками).

И обратно выбор любого варианта по отношению к действию другой стороны вызывает ответную реакцию, в которой тенденция исходной инициативы может быть усилена, в той же мере, в какой исходная отличалась от ранее установившейся (и обратно противоположная - это индикатор стремления к налаживанию отношению).

Согласование таких указаний позволяет менять отношения в желательную для всех сторону (при конструктивной инициативе такого рода кодекс поведения сицилийского бандита чрезвычайно быстро трансформируется в кодекс поведения джентельмена и гуманиста: не убивать женщин и детей; следующий этап - не убивать без предупреждения и т.д.).

Отношения во многих случаях не будут изменяться потому, что в таких изменениях все или почти все не заинтересованы (т.к. это наложило бы много дополнительных обязательств, к которым сообщество <участников> не готово, но важно понять, в этом ли причина некоторого кажущегося/очевидного несовершенства отношений, чтобы потом зря не переживать и не жаловаться.

Абстрактная гуманитарная формулировка не дает решения и как любую другую подобную ее необходимо конкретизировать, т.к. в противном случае она весьма опасна и может дать эффект, прямо противоположный декларации. Наряду с плато по эффективности вычисляется альтернатива катастрофического/неуправляемого развития событий (столь же характерная для экологических и экономических задач, как и плато по эффективности).

Выбор режима для изменения нежелательной ситуации - это во многом чисто расчетная <но не примитивная> задача.

Таким образом, проблема выбора меры рациональной реакции (между консервативной и революционной) - имеет характер математической задачи, которую не имеет смысла решать очень точно в силу неопределенности многих исходных данных (поэтому математические вычисления как таковые в явном виде требуются редко), но понимание наличия контрастных режимов невозможно без минимальных знаний высшей математики (совершенно практических в этом и других отношениях <привет тем, кто старается выбросить изучение необходимых сведений по математике из школьной программы>).

В этом смысле квалифицированный гуманизм и шире, прагматичное поведение в любом смысле слова основаны на высшей математике.

С проблемами математического (по сути) характера ежедневно сталкивается каждый. Иными словами, математику нужно знать (конечно, если понимаешь, что с ней делать), чтобы вести себя правильно и не делать грубых ошибок, исходя не только из сиюминутных потребностей/интересов, но и дальней перспективы.

Собственно уже одна только экономика дает яркие примеры того, как простые математические расчеты позволяют сделать определенно лучший выбор из нескольких качественно разных альтернатив (причем исходно правильный выбор неочевиден, более того, исходно почти очевидной представляется правильность другого варианта).

Отсюда уместен переход к не менее широкой теме (перспективной для общественных дискуссий), которую можно определить как конструктивная математика.

Сейчас достигли своего пика кризис и растерянность, которые <выразились в желании уменьшать математическую составляющую и "гуманизировать" образование и> были связаны с переходом от простых объектов к сложным, когда оказалось, что <количественно> считаются только отдельные фрагменты важных и интересных задач, а не задачи в целом.

Если задача не считается количественно, то вполне естественная реакция состоит в том, что надо учить хотя бы качественным подходам, учитывающим все факторы, в том числе чисто гуманитарные <грубой ошибкой было бы составлять/комбинировать описание важного явления из точно просчитываемых фрагментов и совершенно непонятных фрагментов>.

Очевидно рациональнее более сбалансированный вариант, когда описание пусть лишь качественное, но зато всестороннее <т.е. учитывающее все аспекты/описывающее все фрагменты>, тем более, что при этом устранен такой существенный дополнительный дефект <описания из точно просчитываемых фрагментов и непонятных фрагментов> как иллюзия кажущейся точности описания <что мы сейчас широко наблюдаем в некоторых формальных научных построениях; старый пример такого рода: вот идеальный газ, все частицы - материальные точки, их движения подчиняется известным законом, стало быть, задача в принципе решена>).

Но этот первый правильный интуитивный посыл, когда стандартной становится такая ситуация (сложный объект, а количественный подход ограничен и описывает ситуацию существенно неполноценно) весьма ограничен в развитии.

Качественное описание как типично гуманитарное описание, хотя и лучше неполноценного, а при этом еще и провоцирующего иллюзорной/фиктивной точностью, но допускает почти произвольные интерпретации во многих ситуациях <в силу того, что не решает проблемы соизмерения>, и лишь в нескольких <чистых состояниях когда проблема соизмерения не возникает, т.е. <почти> одинаковы качественные характеристики, кроме одной) все дают однозначный вывод, но и то лишь качественного характера.

<в этом смысле то, что можно определить как гуманитарный научный подход (т.е. систематическое использование качественных построений) и гуманитарная квалификация (как умение делать все выводы, базируясь на качественных ограничениях) в принципе ограничены, т.е. гуманитарный подход маломощен в сравнении с подходом точных наук - см. п.2 раздела II>

Следующий, гораздо более продуктивный (перспективный с точки зрения возможностей развития) посыл состоит в том, чтобы достичь более существенных возможностей, которые дают точные науки (т.е. в конечном счете, математика).

Сейчас математика уже снова перспективна во всех областях деятельности <в связи с описанием сложных ситуаций и сложного поведения>, причем самых разных - в том числе, весьма гуманитарных (см. выше).

И эта перспективность не в том, чтобы производить сложнейшие расчеты и использовать их результаты, а в том, чтобы, прежде всего, правильно понимать возможность, необходимость и целесообразную форму расчетов для конкретных ситуаций.

Целесообразная форма отличается от формы вроде бы правильной формально (такой как в соответствующем разделе учебника) не тем, что целесообразная еще сложней, а тем, что она гораздо проще, в частности, во множестве случаев практически важный и исходно неочевидный результат дает расчет проводимый устно или почти устно (а вовсе не использование суперкомпьютеров, как это принято думать).

(!) полезное упражнение: посчитать число такого рода неявно присутствующих расчетов в данном тексте (подсказка: начать выполнение этого упражнение удобно с раздела III).

Разочарование в расчетном подходе к жизни имеет чисто эмоциональный характер и обусловлено отсутствии устойчивых навыков к полезным расчетам (т.е. тем, что общество в целом не успело получить минимальной квалификации, необходимой для расчетов, которые имеет смысл применять в обычных жизненных ситуациях).

Отношение к деятельности такого рода (и перспективности научного знания в обычной жизни) развивалось вполне предсказуемым (естественным) путем. Ощущение большой перспективы расчетов самого разного рода <на пике энтузиазма по отношению к успехам науки> сменилось растерянностью, что не получается хороших предсказаний <типа предсказаний погоды> в ситуациях, которые имеют чисто физический характер, т.е. вроде бы наиболее перспективны с точки зрения возможности что-то предсказать. А когда стало ясно, что многие перспективные задачи (типа биофизических) не получается посчитать даже фрагментарно, энтузиазм по отношению к расчетам разного рода угас окончательно. И если одно время (два-три десятилетия назад) многие пытались считать, вычислять и предсказывать все, что только можно было представить в качестве темы для некоторых вычислений (и создавался соответствующий образ реальности <с умными учеными и гениальными злодеями, способными к выполнению расчетов со сколь угодно глобальными последствиями>, то сейчас перестали считать даже абсолютно предсказуемые ситуации (некоторые из них здесь рассматриваются).

Сейчас появились возможности анализа многих ситуаций, которые раньше казались неразрешимыми, но несмотря на это очевидно, что возвращение прежнего образа абсолютно предсказуемого мира не имеет смысла, т.к. помимо ситуаций, которые считать не стоит из-за почти полной непредсказуемости, есть множество ситуаций, в которых точный расчет возможен (а еще больше ситуаций можно сконструировать как <почти> абсолютно предсказуемые), но ценность такого расчета невелика в силу того, что ожидаемый эффект не оправдает потери времени и усилий (с учетом затрат как на сам расчет, так и на дальнейшее регулирование ситуации для исключения нежелательного или менее желательного варианта).

В этом смысле необходимая квалификация требует не только умения проводить расчеты, но и оценки перспективности такой деятельности в случаях, которые могут казаться потенциально перспективными с этой точки зрения.

Есть и масса других тем, интересных в познавательном и практическом отношении. По аналогии с конструктивными гуманитарными науками можно было бы обсудить конструктивную физику(!) или объективную историю(!).

Для широкой аудитории было бы интересно разобрать логическую схему новой версии всемирной истории по Фоменко и других квазинаучных(!) (т.е. не имеющих доказующей логической схемы) и поп-научных(!) (основанных на примитивных трактовках с выводами, представляемыми в качестве чрезвычайно <неадекватно> значимыми) построений. Форма шоу правильно соответствует рассматриваемому объекту. Это неинтересно для профессиональной аудитории, но интересно и полезно для широкой публики (в развитии - как судебный процесс в кино).

Обслуживание массового интереса к научному знанию и применения его для извлечения практической пользы и удовлетворения любознательности дает большие дополнительные возможности для развития науки и образования, т.к. позволяет поддержать разработку многих тем, которые не имеют близкой перспективы практического выхода, а с точки зрения фундаментальной науки могут показаться недостаточно фундаментальными.

Интерес ко многим темам из отдельных наук, а еще более к темам, объединяющим отдельные науки с интересами прагматического и эстетического характера, позволяет создать мощнейшую индустрию поддержки интеллектуальной активности самого разного рода, в том числе интеллектуальной деятельности самого высокого уровня

Возможны и другие неочевидные/нетривиальные пути интеллектуализации современной жизни (т.е. конкуренции интеллектуальных форм жизненной активности с доминирующими менее интеллектуальными и совсем не интеллектуальными формами), которые столь же естественно вытекают не из второй части п.3.3 раздела II (как темы обсуждения выше), а из других позиций того же раздела <индустрия индивидуального интеллектуального развития, обслуживание государственных потребностей в сфере интеллектуальной деятельности и т.д.> и направлений, которые в п.3 раздела II не рассматривались.

Все эти и другие (очевидные и неочевидные) подходы дают вполне реальные возможности для изменения отношения в обществе к интеллектуальной деятельности, которыми было бы грех не воспользоваться, т.к. без разрешения кризиса отношения <к интеллектуальной деятельности> общество развивается медленнее, а цивилизация в целом теряет нацеленность на перспективу. Это приводит к изменению логики социальных/общественных отношений. Если при быстром созидательном развитии общество выступает консолидированно, имея ввиду необходимость взаимодействия для совместного освоения новых ресурсов (интеллектуальных и материальных богатств), то при замедлении развития действует логика конфронтации и перераспределения имеющихся ресурсов с неизбежными деструктивными проявлениями в форме равнодушия к чужим проблемам, терроризма и т.д.

К сожалению, инерция современной негативного сценария развития событий велика, и деструктивная обратная связь уже активно действует, а при современном <стесненном во многих возможностях> положении науки нет степеней свободы для маневра, в частности, чтобы вести активную (затратную по усилиям) разъяснительную компанию.

Единственное, что внушает надежду, это то, что мода на форму (включая <удивительную и по сути лишь эмоционально мотивированную> действенность убеждения на уровне красивых картинок - кажущаяся легкость разрешения всех проблем в кинофильмах, компьютерной графике/композициях и других формах фиктивной реальности) <и стиль как экстракт формы> продолжается уже довольно долго, и можно ожидать, что ее сменит мода на содержание

Интерес к внутренней сущности процессов, происходящих в связи с развитием общества (который, в частности, дает понимание, что единственный потенциал, который далек от исчерпания и дает обществу надежную защиту от возможных напастей - это научно-техническое развитие, <в отличие от примитивных манипуляций формами фиктивной реальности, которая не дает разрешения проблем общества, как не решают их усилия по перемещению материальных ценностей из одних рук в другие <к тому же не всегда лучшие>) - это уже немало, особенно если он подкреплен государственной позицией на национальном уровне крупных государств. Но его может и не хватить для выхода от быстро развивающегося кризиса системы образования.

Версию статьи в формате PDF можно скачать здесь

Если вы заметили в тексте ошибку, выделите её и нажмите Ctrl+Enter.

© 2001-2016 Московский физико-технический институт
(государственный университет)

Техподдержка сайта

МФТИ в социальных сетях

soc-vk soc-fb soc-tw soc-li soc-li
Яндекс.Метрика