Одним из главных принципов уникальной «системы Физтеха», заложенной в основу образования в МФТИ, является тщательный отбор одаренных и склонных к творческой работе представителей молодежи. Абитуриентами Физтеха становятся самые талантливые и высокообразованные выпускники школ всей России и десятков стран мира.

Студенческая жизнь в МФТИ насыщенна и разнообразна. Студенты активно совмещают учебную деятельность с занятиями спортом, участием в культурно-массовых мероприятиях, а также их организации. Администрация института всячески поддерживает инициативу и заботится о благополучии студентов. Так, ведется непрерывная работа по расширению студенческого городка и улучшению быта студентов.

Адрес e-mail:

Часть 2

Теперь пример из наших российских будней. Ко мне обратились за помощью в составлении заявки на изобретение в области, известной более 4 тысяч лет, но не имеющей твердо установленной терминологии: немцы называют этот прибор «волшебная лоза» (die Wunschelrute), англичане и американцы — «чудесная рука» (divining). У нас говорят об этом явлении в целом — «лозсмодство» (термин, кстати, предложен М. В. Ломоносовым), «биофизический эффект», «биолокация», теперь пишут о «геопатогенных зонах». Короче, ходит человек с индикатором (рогулькой, согнутой спицей или маятником) и определяет, где под землей имеются аномалии — вода или рудное тело, где следует сажать дерево и куда ставить кровать головой. У некоторых людей это получается, ау большинства нет. В средние века таких «операторов» сжигали на костре, а сейчас этому явлению посвящено свыше 700 публикаций, несколько международных семинаров и симпозиумов.

Авторы заявки предложили новый индикатор, но о сути его я писать не собираюсь, так как она пока является коммерческой тайной.

Работа с авторами сложилась интересно и очень доверительно. Последнее я хочу подчеркнуть, потому что, на мой взгляд, только при таком условии патентовед может помочь автору изобретения. На Западе, закрепляя доверительность, заключают соглашение о конфиденциальности, нарушение которого гибельно для нарушителя, ибо больше с ним никто никогда не будет иметь дела. У нас подобного института чести в изобретательстве пока нет. Ну, а в данном случае мне посчастливилось работать с людьми порядочными, да и я не считаю себя приверженцем господ, с остервенением разваливающих Россию во славу палаточников и рэкетиров. Так что мы с авторами нашли взаимопонимание.

В процессе поиска патентной защиты обнаружились ссылки на детальные исследования французского аббата, жившего в прошлом веке, которых — увы! — не было в наших библиотеках, так что судить о них можно было лишь на основании ссылок. Но главное — найден был патент Германии 20-х годов, в котором содержались практически все признаки формулы изобретения, составленной на основе информации изобретателей. Поскольку товар есть, то встала задача обхода германского патента. Пути были найдены — формулировка математических соотношений между частями индикатора. Однако потом выяснилось—никакого обхода не понадобилось: у авторов «за пазухой» оказались драгоценные камни-признаки, принимавшиеся авторами за простые булыжники. Обычная история — изобретатели зачастую нечетко представляют себе, что же именно они изобрели. После такого уточнения защищаемая формула изобретения стала делом техники. Снялась надобность и в математических соотношениях, ибо выяснилось, что они отражают лишь оптимизацию конструкции и для определенной цели (у авторов — для обеспечения работоспособности индикатора в любых руках, а не только в избранных). Для другой цели, скажем, повышения точности, соотношения будут другими. Снялась и угроза ненайденного двенадцатого стула—сто лет назад аббат не мог иметь современных средств достижения существенных признаков.

Изложив здесь технику работы с авторами (для конкретного случая! в других она будет соответствовать другим обстоятельствам!), я стремился показать нетривиальность работы помощника изобретателей; необходимость большого объема анализа, без которого нельзя выявить суть изобретения; критичность подхода к информации как известной, так и авторов; отбор алмазов среди булыжников; способность заставить авторов думать в нужном для защиты изобретения направлении.

Авторы решили (по моему мнению, правильно) взять патент на свое имя, обеспечив себе, а не пригребателям и брокерам право на прибыль. Авторы привлекли к изготовлению товара московский завод «Орбита» и готовят сейчас к продаже сразу большую партию товара— индикаторов геопатогенных зон, чтобы прийти к покупателю обвалом, без пробы на малых партиях, и этим самым не дать возможным конкурентам — изготовителям товара вырвать прибыль. Естественно, что до обвала не предполагается трепаться о сути технического решения, о «ноу-хау» и т.д.

Появление на рынке сразу большого числа индикаторов заставит конкурентов тратиться на поиск товара с принципиальными отличиями, ибо мелочные отличия покупатель выявит сам, а сутьто будет защищена патентом. Вот и вылезли законы рынка, способствующие прогрессу техники во имя Его Величества Потребителя.

Какие же выводы из перечисленных случаев?

Во-первых, изобретателям надо смелее брать свое изобретение в свои руки. Только придумывание товара — это всего лишь приобретение автором престижа, а это в настоящее время маловыгодное дело. Большая выгода будет тогда, когда придуманный товар превратится в товар на прилавках.

Во-вторых, авторам, как и раньше, нужна помощь специалистов-патентоведов. 15 лет назад я предложил создать у нас институт патентных поверенных (ИР, 3,79), аналогичный тому, который существует в США и других неслаборазвитых странах. Кстати, одним из требований Патентного закона США к патентному поверенному является требование порядочности. Нарушишь эту заповедь — навек потеряешь звание патентного поверенного, который в США относится к разряду наиболее высокооплачиваемых: американец за час получает больше, чем я за месяц. Будучи внештатным экспертом ВНИИГПЭ, я в течение 18 лет оказывал авторам нравящихся мне изобретений (естественно, касающихся моей специальности) помощь в защите их нечетко сформулированных предложений (естественно, строго в рамках закона), т. е. фактически был их патентным поверенным (естественно, бесплатно). В новом патентном законе России внештатные эксперты исчезли. Зато появилось Положение о патентных поверенных, к каковым требование быть порядочными не предъявляется, зато обязательно утверждение этих поверенных Роспатентом. Итак, как в добрые коммунистические времена: должна существовать инстанция, которая будет разрешать или не разрешать помогать авторам.

Не стану Заострять проблему: «А судьи кто?» Остановлюсь на другой стороне медали: кому быть патентным поверенным? Определять экзаменами это нельзя. Мой опыт работы во ВНИИГПЭ показывает, что не было похожих случаев помощи авторам, как не было похожих изобретений. Нельзя предугадать заранее, как поступать поверенному в каждом конкретном случае. Знания патентного закона, патентных фондов и общетехнических знаний недостаточно. Патентный поверенный только тогда сможет эффективно помочь изобретателю, когда он способен стать донором в формулировке технических решений. А для этого нужны человеческие качества, которые ни товарными, ни юридическими критериями не оценишь.

По стране сейчас стали плодиться конторы, бюро, центры патентных поверенных, в большинстве своем без благословения и регистрации в Рослатенте. Отношение к этим центрам двойственное как у экспертов, так и у изобретателей. Иногда там собираются специалисты, но гораздо чаще — закончившие кратко- и долговременные курсы по патентоведению, но полагающие, что хлеб эксперта легкий. В бумагах, составляемых подобными центрами, формально все верно, но гарантий на получение патента такие центры не дают, и это понятно, так как главная их цель — покрепче ободрать изобретателя.

Но появились и страшные по своей задумке центры, работающие на высоком уровне профессионализма, оформляющие патенты на уже внедренные изобретения. Работают они на грани фола, используя недостатки нашей системы патентования и информации, а также дуболомностъ начальственных структур ряда предприятий по отношению к изобретателям и изобретательству. Берут эти профессионалы тоже профессиональнозначительную часть (мне называли цифры в 70 и даже 90%) полагающегося автору вознаграждения от прибыли. Тем не менее, к ним идут, ибо они дают возможность изобретателю, даже будучи ограбленным, хоть что-то получить. А ведь этот факт — показатель не помощи изобретателю, а существования еще близорукого руководства предприятий и циничности рынка, которого боимся, но к которому идем.

И все-таки будущее принадлежит не полуграмотным щипачам и не сверхпрофессионалам-грабителям. Будущее принадлежит «донорам». Эти действительно помощники изобретателей еще барахтаются в своем энтузиазме, давятся Рослатентом, часто нарываются на желающих воспользоваться их аналитическим складом ума и. .. не заплатить. На этих аналитиков уже кладут глаз и иностранные фирмами, которым абсолютно невыгодно развитие настоящего изобретательства в России. Но именно «доноры» — носители зачатков новой культуры патентоведения России.

ВЗГЛЯД СО СТОРОНЫ

Эта часть «Записок» основана не столько на личных наблюдениях, сколько на впечатлениях от бесед с разными экспертами нынешнего ВНИИГПЭ, открывавшимися «своему человеку», бывшему внештатному эксперту. Не буду, называть конкретных имен . и фактов, приведу лишь свои выводы из этих бесед, порой несовпадающие с выводами беседовавших со мной, но интересные для читателя ИРа уже по самой постановке, по выявлению тенденций развития.

Возвращение рыночных отношений в патентное право России привело к изменению отношений и изобретателей к своим изобретениям, и экспертизы к изобретателям, и экспертов между собой.

Поток заявок за последние 2 — 3 года изменился и количественно, и качественно. Общее число их снизилось, и в основном за счет заявок, носящих лишь престижный для автора, неэкономический характер. К чему престиж, когда в кармане шиш?

Повысился удельный вес заявок, в которых авторы явным образом высказывают претензии на защиту именно «товара». Стали появляться ходатайства авторов об ускорении делопроизводства по государственной экспертизе заявки «в связи с начатой подготовкой производства товаров, защищаемых настоящей заявкой». Формулировка не ахти какая грамотная, но абсолютно ясная по смыслу!

Подобные заявки идут от малых предприятий, создаваемых вокруг изобретений, и это очень приятно, ибо предпринимателями все больше становятся не принимаггели кем-то изготовленного и специализирующихся на этом, а создающие предприятия по выпуску новых товаров. Пока наши законодательные и исполнительные органы только доходят до понимания, где смысловое ударение в слове «предприниматель», создатели новой, качественной техники начинают это делать явочным, простите, заявочным порядком.

Интересно заметить, однако, что авторами самых интересных предложений от МП зачастую являются старые знакомые по прежним экспертизам, раньше подававшие заявки по той же тематике, но от крупных государственных предприятий. А это наводит на мысль, что изобретения, идущие сейчас из МП, сделаны-то на задачах и оборудовании крупных предприятий.

Иными словами, гиганты индустрии разбираются не просто по винтику, по кирпичику, а изнутри — вынуждая изобретателей искать иные пути реализации своих идей, нежели в своем рассыпающемся предприятии. Сейчас, похоже, изобретателям выгоднее стало работать именно на МП, которые имеют преимущества перед крупными по оперативности выпуска товаров, и, в частности, новых.

История пестрит примерами возникновения крупных предприятий из мелких, основывавшихся именно на изобретениях. В Америке такими были фирмы Белла, Эдисона, Форда, Сикорского...

Дай в России до 17-го года тоже не лаптем щи хлебали: Федор Ландрин (изобретатель знаменитых леденцов, носящих его имя), Иван Филиппов (изобретатель многих видов хлебобулочных изделий, владелец московской булочной на Тверской), Савва Тимофеевич Морозов (инженер-химик, изобретатель прекрасных красок для хлопчатобумажных тканей) и многие, многие другие, поставившие заводы на своих изобретениях. Правда, нас насильственно заставили о них забыть на целых 70 лет, а если и позволяли вспоминать, то лишь как гадов-эксплуататоров, хотя и меценатов.

Сейчас идет обратный процесс — -крупник рассыпается на мелочовку, чтобы затем из МП (малых предприятий), оплодотворенных изобретениями, возникли МП — мощные предприятия.

Однако большинство заявок от нынешних МП высоким творческим потенциалом не обладают, а иногда вообще представляют собой кальку с технологической документации на уже выпускаемую продукцию. Предприятия ведь часто выпускают товар, не соизволив защитить его. Заявка МП и получение патента превращаются, таким образом, в средства борьбы товаропроизводителей, где большое и малое предприятия выступают на равных. И это хорошо, поскольку способствует прогрессу страны! Но я не удивлюсь, если среди заявителей на известные решения, запечатленные только в конструкторско-технологической документации изготовителя, окажутся желающие получить ссылку именно на эту документацию (чтобы «свой человек» мог ее найти). Ну, а если сами товаропроизводители не жаждут более надежной защиты своей продукции, то и эксперты все меньше обращаются к такому источнику информации, как чертежи, техдокументация. С разгоном же внештатных экспертов возможности штатных экспертов получить информацию от предприятий-изготовителей резко снизились.

Изготовители сплошь и рядом не видят грани между «ноу-хау» и тем, что надо защищать патентом. Много анализировав иностранные патенты, особенно те, что защищали похожие на мои собственные изобретения, я пришел к следующему грубому критерию: водораздел между защищаемым и незащищаемым объектами лежит отнюдь не в творческом усилии при решении задачи, а в степени проявления существенных признаков технического решения; все видимые признаки должны быть обозначены, невидимые — спрятаны; в устройстве существенный признак спрятать труднее, в способе легче, в веществе просто. Поэтомуто зарубежные патенты детально описывают каждую закорючку конструкции, осторожно излагают способ и расхваливают новое вещество, стараясь не касаться технологии его изготовления (ни гранулометрии исходных порошков, ни входного контроля, ни допустимого диапазона термической обработки). Порой все это действительно несущественно, но чтоб воспроизвести—надо или попотеть (например, найти в корпусе место, чтоб разместить технологическое отверстие для соединения двух деталей), или — что много проще — купить у автора патента лицензию на производство товара вместе со всеми потрохами, пардон, со всеми технологическими отверстиями и прочими секретами производства.

Поток заявок изменился и географически, практически иссяк из, как их теперь называют, стран ближнего зарубежья. Правда, заявок по некоторым направлениям и раньше было немного. За 18 лет работы из рассмотренных мной почти тысячи заявок (по тематике электронных приборов) из Сухуми было 6 заявок, из Еревана—3, из Риги—4, из Бакинского института фотоэлектроники — 2, из Киргизского университета — 1, из Ташкента — немногим более десятка. Процентов 20 прошедших через мои руки заявок было с Украины — Киевский университет, Харьковский институт радиоэлектроники и физтех, Львовский завод кинескопов, Полтавский завод, Сумской... Хотя на уровне президентов СНГ и принято соглашение о взаимодействии патентных служб, но на уровне экспертов ВНИИГПЭ оно ощущается слабо. И это печально, ибо эксперты ВНИИГПЭ — высококлассные специалисты и напрочь лишены как имперских, так и националистических чувств, одинаково радуются красивым техническим решениям, независимо от того, где они созданы — в Новосибирске или Массачусетсе, Ташкенте или Тирасполе.

 Алексей КИСЕЛЕВ, КОВАРСТВО И ЛЮБОВЬ ПАТЕНТНОГО ЗАКОНА // ИР № 8/94

Если вы заметили в тексте ошибку, выделите её и нажмите Ctrl+Enter.

© 2001-2016 Московский физико-технический институт
(государственный университет)

Техподдержка сайта

МФТИ в социальных сетях

soc-vk soc-fb soc-tw soc-li soc-li
Яндекс.Метрика