Одним из главных принципов уникальной «системы Физтеха», заложенной в основу образования в МФТИ, является тщательный отбор одаренных и склонных к творческой работе представителей молодежи. Абитуриентами Физтеха становятся самые талантливые и высокообразованные выпускники школ всей России и десятков стран мира.

Студенческая жизнь в МФТИ насыщенна и разнообразна. Студенты активно совмещают учебную деятельность с занятиями спортом, участием в культурно-массовых мероприятиях, а также их организации. Администрация института всячески поддерживает инициативу и заботится о благополучии студентов. Так, ведется непрерывная работа по расширению студенческого городка и улучшению быта студентов.

Адрес e-mail:

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ - Что такое хорошо и что такое плохо

БЛАГИЕ НАМЕРЕНИЯ

В каждом изобретении кроется единство противоположностей — есть и преимущества, и недостатки.

Обычно считается, что изобретение, равно как и рацпредложение, создается только для того, чтобы получать преимущества и уничтожать недостатки. Тот факт, что при решении технического противоречия всегда возникают не только положительные качества, но и отрицательные, как-то забывают. Поэтому нередко разработчик, передав изделие в серийное производство, хватается за голову при виде конечного продукта: усилиями рационализаторов и изобретателей нормальная красивая вещь превращена в свою противоположность.

Вот случай из собственной практики. Мною был предложен материал, положительные качества которого во многом были связаны с его чистотой, то есть он оказался весьма чувствительным к загрязнениям. Этот материал позволял конструировать новые типы изделий, а опробование его в одном из существующих практически исключило брак по главному выходному параметру. Естественно, встал вопрос о внедрении. Сотрудники завода-изготовителя, осваивавшие материал, предложили технологическую схему, существенно увеличившую количество выпускаемого продукта, но за счет 'некоторого снижения качества. Схему реализовали. При изготовлении изделий из этого материала работники цеха в свою очередь предложили и внедрили способ обработки сразу нескольких изделий. Возникли условия, когда загрязнения, попавшие на одно изделие, переносились на соседние. Наконец, было внесено изменение и в конструкцию: с целью удешевления один из узлов заменили на более простой, но в большей степени влияющий своими загрязнениями на качество материала.

Каждая из трех независимых групп улучшателей добилась своей конкретной цели. Но одновременно и внесла свою долю недостатков! Эти недостатки сложились и дали кумулятивный эффект: положительные качества предложенного материала полностью утратились. Брак вырос до совершенно недозволенного уровня. Парадоксальнее всего то, что каждое из трех усовершенствований, взятое в отдельности, разумно и допустимо, а примененные вместе — никуда не годились. Пришлось спешно принимать меры для снижения брака и начинать все с начала.

Совершенствуя лишь одно качество и не заботясь о других, можно дойти до полного абсурда. О таком случае рассказал один из советских специалистов, работавших в Китае и покинувший страну в период нарастания там антисоветской истерии. При первом же запуске вышла из строя печь обжига, рассчитанная на рабочую температуру до 2 000° С. Пригласили советского специалиста и подчеркнуто вежливо, с улыбочкой сказали, что печь изготовлена всецело по советским чертежам. Вскрыли оболочку печи. Оказалось, что сгорел нагревательный элемент, выполняемый (согласно советским чертежам!) из тугоплавкого металла — молибдена. По характеру разрушения, даже без химического анализа, было ясно, что молибденом там и не пахнет. «Прежде чем включать вторую печь, давайте проверим, не могло ли и в нее попасть железо»,— предложил советский инженер. И услышал: «Там элемент тоже выполнен из железа. Наши рационализаторы подсчитали, что, заменив дорогой молибден на дешевое железо, мы выполним указание великого Мао и сэкономим много юаней».

Законы физики государственных границ не признают и в равной степени карают всех, кто через эти законы переступает. С этим сталкиваешься довольно часто, когда экспортируешь заявки на замену материала или узла в уже действующих устройствах.

Замена — прием простой и внешне эффектный, формула изобретения складывается легко. Но, как показывает многочисленная практика, замена позволяет добиться лишь частного результата, мало, а то и вовсе не способствуя росту общей культуры производства.

С предприятий, имеющих устоявшиеся кадры, традиции, систему взаимоотношений с потребителями и поставщиками, заявки по поводу замен редки. Там хорошо известен «эффект пробы», когда нововведение (конечно, не на китайский манер) при испытаниях дает положительный результат, объясняемый исключительно усиленным контролем на всех этапах внедрения. Но затем этот контроль, естественно, исчезает, и...

Наученные горьким опытом, инженеры и руководители производства при анализе вдруг невесть откуда взявшегося брака первым делом выясняют, не было ли в последнее время в цехе каких-либо измен или усовершенствований и при наличии таковых производят их безжалостное усекновение, вызывая великое не довольство авторов. Но 6лагие намерения и положительный конечный результат вещи, к сожалению, не всегда совпадающие.

На одном заводе сложилась непонятная, просто мистическая ситуация: продукция, и готовленная в первой половине дня, браковалась ОТК, а и: готовленная во второй полов»' не — удовлетворяла необходимым нормам. Причину искал долго, проверялись самые невероятные, даже фантастические предположения. А ларчик открывался просто: рационализаторы вдвое увеличили количество ответственных деталей, очищаемых в одной и той же ванне. Ее объем позволял это делать, но о концентрации раствора было забыто. Раньше он срабатывался за день, теперь — за полдня. Детали, очищаемые утром в свежем растворе, шли на сборку в послеобеденное время и были прекрасного качества. Тоже, что проходили очистку в второй половине дня, то есть по-прежнему грязные, поступали в сборочный цех на еле дующее утро. После выяснения причин ликвидировать брак не составило труда, н нервов и продукции эта рационализация попортила много.

Рассматривая заявку на замену, всегда испытываешь затруднение: полезно или не полезно? С формальной стороны! сомнений вроде не должен быть — налицо акты испытаний, подтверждающие положительный эффект. Но не эффект ли это «пробы»? Ставя себя в положение возможного потребителя предложения чувствуешь неуверенность: на до использовать сверхдефицитную сталь, позаботиться специальном оборудована потребовать более жестки допусков на детали смежников, может проявиться ухудшение известного тебе, но почему-то не упомянутого автором параметра — одним словом, семь раз отмерь, один раз отрежь. Часто понимаешь что если автор и получил положительный эффект, то в сугубо специфических, местных условиях. Но претендует-то о на всеобщее применение! И приходится писать отказ, несмотря на положительные акты испытаний.

Мне лично не нравится рассматривать заявки на замену. На выяснение сути технического решения тратится уйма времени, а если и выдается авторское свидетельство, то формула изобретения, на мой взгляд, выглядит какой-то убогой и неэстетичной. Предмет изобретения всегда максимально сужен конкретными условиями и еле-еле переваливает ту грань, что отделяет изобретения от рацпредложений...

КРАСНОЕ И ЧЕРНОЕ

Анализируя случаи, когда технические усовершенствования в конечном итоге оказались вредными, нетрудно заметить общую черту: в каждом из этих случаев налицо ошибка. Ошибка лица, разрешившего внедрение. Недостаток ли опыта, знаний, административной настойчивости, неумение проследить все логические последствия нововведения — в каждом случае возможна своя причина, но суть дела от этого не меняется.

Изобретатель, жалующийся на невнедрение своего вроде бы разумного предложения, должен понять, что руководитель, сдерживающий внедрение, не всегда консерватор. Он обязан учесть не только положительные качества новшества, но и отрицательные. При этом данные о положительных качествах, как правило, щедро предоставляются автором, а данных об отрицательных сторонах новинки почти всегда недостаточно. Затратив средства на внедрение без учета возможных, а иногда и явных, отрицательных последствий, руководитель рискует порой и куда большими затратами на ликвидацию этих последствий — затратами, которые зачастую намного «превосходят ожидаемый экономический эффект (в том случае, если изобретение «пойдет»).

Положа руку на сердце — всегда ли сам изобретатель в таких условиях на месте руководителя голосовал бы за внедрение?

Полная, в том числе, разумеется, и негативная информация об изобретении — необходимое условие его использования. По-видимому, имело бы смысл в описание каждого изобретения ввести обязательную часть — характеристику недостатков предложенного решения. Нужна не только красная краска, но и черная — так значение изобретения выступит рельефнее. Это нужно и эксперту для более быстрой и аргументированной оценки полезности предложения, и руководителю, принимающему решение о внедрении.

Кто должен оценивать негативные стороны изобретения? В первую очередь, очевидно, сам автор (непосредственно в материалах заявки).

На первый -взгляд, мысль странна: самому автору «порочить» свое же предложение! Но нет никакого открытия Америк в том, чтобы заявить, что все сделанные изобретения, и все те, что будут еще сделаны, обязательно имеют те или иные негативные стороны. Такова, увы, диалектика. Все это прекрасно понимают, и авторы изобретений тоже. Современные превосходные самолеты увеличивают в пригородной черте шум и загазованность воздуха, одновременно уменьшая площадь сельскохозяйственных угодий; шикарные комфортабельные автомобили отравляют в городах прохожих и самих водителей; телевизоры уменьшают подвижность населения и снижают время на чтение книг и т. д. Оценить негативные стороны любого технического решения не столь уж трудно, и бояться этого не надо — техника, научно-технический прогресс, экономика от такой оценки только выиграют.

Работники патентных служб предприятий, помогающие автору оформить заявку, воздерживаются от описания негативных черт новинки. Авторы, естественно, тоже. Между тем зазорного в этом ничего нет. Нельзя считать только преимущества. Лишь в сумме плюсов и минусов выявляется полезность изобретения и вероятность его внедрения.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ПРОХОДИМЦЫ ВОРОВСТВО

Среди изобретателей, подающих заявки во ВНИИГПЭ, есть немногочисленная категория, с которыми не хочется, но приходится сталкиваться. Это откровенные проходимцы, главной отличительной чертой которых является наглость, нахрап, использование любых средств для получения бумаги с красным углем. Этих людей, как правило, нельзя упрекнуть в незнании патентного права. Скорее, наоборот: эксперты познают суть патентного права глубже, чем обычные изобретатели, в немалой степени потому, что приходится встречаться с людьми, ставящими целью это право обойти.

Особенно противно встречаться с воровством чужих идей. У моего друга есть аспирант, талантливый парень, но страшный лентяй Виктор Панченко. Главным направлением его исследований является разработка установки и нового способа измерений. Знакомясь с его исследованиями, я посоветовал подать заявки и на устройство и на способ. Но мой совет прошел мимо ушей Виктора, и он потерял приоритет и на то и на другое.

Со способом все было просто — к аналогичному решению и в более полном виде пришли товарищи из Новосибирска, подали заявку и заслуженно получили авторское свидетельство. Что же касается установки, то отдельные ее узлы Виктор описал в отчете, а целиком устройство доложил на межведомственном семинаре. Через четыре месяца у меня на экспертизе появилась заявка, в которой описывалась установка Виктора. Плагиат явный, ибо на семинаре присутствовали представители предприятия, откуда подана заявка, к тому же руководитель аспиранта обсуждал вопросы диссертационной работы с весьма уважаемым товарищем, связанным с лабораторией, откуда подана заявка. Однако не пойман — не вор.

Я пишу отказ, ссылаясь на семинар. Авторы мне четко указывают на неправомочность отказа, так как ни стенограммы, ни магнитофонной записи нет, а только это, согласно Положению, может быть поводом для отказа. Совершенно верно, налицо ошибка экспертизы: на эту тонкость Положения я не обратил внимания.

Связываюсь с Виктором и его руководителем и получаю от них копию статьи, написанной по материалам доклада, заверенную редакцией журнала. Однако дата поступления статьи в печать на два дня позже, чем дата поступления заявки во ВНИИГПЭ. Посоветовавшись с руководством отдела, я сознательно иду на ошибку: посылаю отказ вместе с копией статьи. Ответ заявителей следует немедленно: отмечается новая ошибка экспертизы.

Раскапываю отчеты, в которых Виктор описал отдельные части установки и посылаю мотивированный отказ в полном соответствии со всеми инструкциями по экспертизе. В том, что возражение будет, я не сомневался; неясным было одно—на какой кобыле меня будут объезжать. Наконец, возражение пришло: «В полученном нами отчете на стр. 15 указана величина 60 Вт, у нас же 60 кВт, а это весьма существенно, так как...»

Что за наваждение? При 60 Вт устройство действительно не будет работать. Снова еду в институт к Виктору. Ни о каких 60 Вт нет и речи. Снова поднимаем отчеты. Оказывается, в одном из экземпляров отчета в библиотеке опечатка: не пропечатана буква «к»! Опечатка была тут же исправлена автором отчета в присутствии зав, библиотекой, а сам факт исправления был зафиксирован специальным протоколом. Составление протокола вызвало здоровый смех у зав. библиотекой, но я-то знал, что на всякий случай такой протокол надо иметь. Ориентируясь на три экземпляра отчета, мне была выдана заверенная копия страницы с указанием величины именно 60 кВт. Больше заявители не возражали; по-видимому, до них дошли сведения о составлении протокола по поводу исправления опечатки.

ОСТОРОЖНЕЕ НА СЕМИНАРАХ!

Многие молодые, а потому наивные изобретатели забывают оформить заявки, выступая с новыми техническими решениями на семинарах, конференциях. Вот тут-то раздолье ретивым идеехватателям.

Как-то на конференции выступала моя бывшая дипломница, а ныне коллега, которую я продолжаю звать просто Наташей. Мы с ней предложили новый технологический прием-способ, позволяющий легко получать детали необычных форм. В заявке на способ и конструкцию Наташа, обладая недюжинной фантазией, нарисовала примеры разных форм. ВНИИГПЭ выдал нам авторское свидетельство на способ, посчитав не очень существенной конструкцию. Одна из типичных конструкций, а именно опробованная, была представлена в кратком описании изобретения и приведена в докладе на конференции.

Вскоре после конференции ко мне попала заявка с предприятия, на территории которого проходила конференция и любой его сотрудник мог слушать все доклады. В заявке предлагалась новая форма детали, но, естественно, ничего не говорилось о том, как ее сделать.

Ссылка на наше авторское свидетельство заявителей не удовлетворила. Началась переписка. Я привожу доводы о не существенности отличий от нашего с Наташей решения, повторяя те доводы, которые были причиной отказа нам. При этом я держу здоровый камень за пазухой: ведь если авторы-заявители найдут убедительные аргументы новых эффектов, которые обеспечивает исключительно форма, то контрольная экспертиза этой заявки вынесет положительное решение... нам с Наташей! Но пока заявители, не пройдя наших с Наташей творческих мук, занимаются словесной эквилибристикой, толку от которой мало.

Дорогие товарищи, готовясь к выступлениям в открытой аудитории, помните о проходимцах, оформляйте своевременно свои находки, не давайте себя обворовывать!

ЛЬВЫ И ЭКСПЕРТЫ

Как-то мне предложили экспертировать заявку некоего тов. Иванова, предупредив, чтоб я к ней отнесся серьезно и без фокусов, ибо «тов. Иванов является родственником знаменитого Льва Иванова».

Ну, Льва так Льва. Читаю заявку и ничегошеньки в ней не понимаю. Обращаюсь за консультацией к кандидату технических наук Г. М. Серебровой, крупнейшему нашему специалисту по соответствующим изделиям. Узнав, что дело касается тов. Иванова, она наотрез отказывается вести какие бы то ни было разговоры по заявке: «Это жулик. Он приезжал к нам за консультацией, мы как нормальному все ему показали, а он подал заявку на нашу работу и получил авторское свидетельство. Убеждена, что технических неувязок нет у людей, у которых он спер идею, не до конца поняв ее».

Пришлось мне обойтись без консультации, сожалея, что слова Галины Михайловны нельзя подшить к делу. Еще осторожнее читаю заявку. Возникают патентно-правовые запросы. Иду к грамотным патентоведам ВНИИГПЭ и встречаю отношение, подобное отношению Г. М. Серебровой: разбирайся сам, ибо мы с этим Ивановым уже сталкивались и натерпелись. И дружески посоветовали быть предельно внимательным, поскольку только выдача спасет меня от разбирательства моей экспертизы на контрольном совете.

Вот даже как. Положение не радует. Выдать авторское с формулой, предложенной заявителем, нельзя. Помогать же автору выискивать в заявке жемчужное зерно — душа не лежит. Значит, надо быть готовым к контрольному совету. Что ж, я готов.

Кстати, я проверил по архиву справедливость слов Серебровой. Ее заявка действительно была подана на восемь месяцев позже заявки Иванова, но отличалась четкостью изложения и убедительной аргументацией, в частности испытаниями на долговечность. Ничего этого в заявке Иванова не было, однако в результате длительной переписки эксперт смог выявить суть и правильно сформулировать предмет изобретения...

Интересен и поучителен конец истории с Ивановым. В течение двух лел он упорно не соглашался с тождественностью предложенного и противопоставленного решений, выискивая микроскопические нюансы отличий, каждый раз представляя возражения строго в срок и безусловно выжидая, когда же я совершу ошибку. И вот я не выдержал и ошибся: в ответ на его угрозу пожаловаться на бюрократическую волокиту в контрольный совет бросил в сердцах: «Да хоть в Верховный Совет!»

Слово — не воробей; вылетело, пошло гулять. ВНИИГПЭ стали трясти возмущенные звонки Иванова. Его визиты проследовали по всей цепочке начальственных должностей. Конфликтом «грубого» эксперта и «несчастного» заявителя занимались все — от руководителя группы до директора института.

Конечно, мне попало, и даже дважды. Сначала, и вполне справедливо, за несдержанность. Затем, и тоже вполне справедливо, за то, что я затянул делопроизводство. Вникнув в суть заявки и экспертного решения, руководство указало мне, что можно было бы с самого начала более четко сформулировать отказ, и даже найти более близкую ссылку. На подобные нагоняи обидеться я никак не мог — все правильно, все так и должно быть. Симпатичен тебе заявитель или антипатичен — для экспертизы и отношений с заявителем это не имеет никакого значения, главное — техническая сторона решения.

Для окончательного решения конфликта с Ивановым обратились на предприятие, где занимаются соответствующей тематикой, и подняли из архива отказную заявку... Г. М. Серебровой и ее сотрудников. Эта заявка почти полностью совпадала с притязаниями Иванова, хотя были и некоторые отличия. Провели контрольную экспертизу и решили выдать

авторское свидетельство... коллективу Г. М. Серебровой! Причиной отказа в свое время была известность главного пункта заявки, а второстепенные признаки рассмотрены не были, и авторы против этого не возразили. Но эти признаки, на что должного внимания не обратили и сами авторы, обладали и новизной, и полезностью. Так и получилось, что благодаря исключительной настырности Иванова авторское свидетельство было выдано другим заявителям, а он получил безусловный и решительный отказ: главный пункт его заявки был не нов, а второстепенные признаки полностью отсутствовали...

В назидание тем, кто бьете за признание признаков, лежащих на поверхности и, следовательно, с пребольшой степенью вероятности уже завалявшихся; помните о фонд отказных заявок в архив ВНИИГПЭ. Длительная борьба может в конце концов увенчаться выдачей авторского свидетельства, но не тому, кто бился за него с пеной у рта не пренебрегая самыми ее мнительными средствами, действительному автору, пришедшему к этому решению раньше, но не осознавшему свое время его значимость

С проходимцами сталкиваться весьма неприятно. Вся переписка с ними изобилует оскорблениями в адрес эксперта, поисками любых средств воздействия на него со стороны.

Заявитель из Чернигова, подавший заявку вместе со своим сыном, сообщил мне, что над моей экспертизой смеялись куры и девочки из патентного бюро, что ему вполне удобно встретиться со мной на территории нашего пре приятия и что ему, кстати, на, поговорить с нашим зам.директора по науке, которого запросто назвал по имени-отчеству.

Заявитель настойчиво интересовался, в каком отделе я работаю. Мое требование доказательств вызвало у них бурную реакцию: «Эксперт ставит вопросы, посильные со специализированного института!» Ссылка на диссертацию моей аспирантки Назарян была принята во внимание, ' как «работа тов. Назаряна делу не относится», но авто согласны «исключить из формулы слова об эффекте, исследованном Назаряном». Авторы явно не стали читать диссертацию, на первой странице которой, как обычно, выписано полностью имя и отчество искателя степени. В очереди ответе мне пришлось, упонув полностью имя-отчество Назарян, разъяснить, что противопоставленная работа имеет непосредственное отношение к заявке. '

В жалобе в контрольный совет заявитель указал, что спор с экспертизой сводился к выяснению вопроса, мужчиной или женщиной является тов. Назарян. Меня обложили бумагами, подписанными громкими именами, хотя ни одно из этих лиц не является специалистом в той узкой области, которой посвящена заявка. А бумаги официальные, с печатями! Естественно, что этим официальным бумагам пришлось противопоставить на контрольном совете другие официальные бумаги и тоже с печатями, но подписанные специалистами в данной конкретной области. Контрольный совет оставил в силе отказное решение.

СНАЧАЛА ВЛЕЗТЬ В ДУШУ, РУГАТЬСЯ ПОТОМ...

Есть еще один прием, используемый проходимцами в попытках защитить авторским свидетельством неработоспособное предложение. Это, в строгом соответствии с указаниями автора 200 заявок, попытка сначала, влезть в душу эксперта, прежде чем искать бранные слова.

Изобретатель Сизов, подав заявку, сразу же стал интересоваться, кто будет экспертом. Он узнал меня значительно раньше, чем я его заявку. Он приехал ко мне достаточно подготовленным. Он знал и мою последнюю статью, и о защите моего аспиранта, и о моем добром отношении к С. В. Ильину, который, мол, хорошо отозвался об идее заявки.

Сергей — мой друг, и его мнению я привык доверять, но здесь... При очередной встрече я спросил, как же он, Сергей, мог хорошо отозваться о бессодержательной заявке Сизова. Оказалось, что Сережа ничего не знает ни о Сизове, ни об идее этой заявки.

Сизов получил отказное решение. Однако после консультации с адвокатом (!) он с этим решением не согласился и стал приводить такое количество доводов, что папка с материалами заявки превратилась а солидный труд, по объему явно превышающий требования ВАК для диссертаций. Неубедительным для заявителя оказалось и заключение члена-корреспондента Узбекской АН, поддержавшего мнение экспертизы. Я очень боюсь, что почтенного ученого

хватит удар, если он узнает, с каким остервенением Сизов писал о его отзыве, о его работах и о нем самом, весьма уважаемом советскими и зарубежными учеными. Брань, предназначенная для эксперта, в данном случае вылилась на другую, седую голову. Я ли в том виноват?..

Содержание этой главы, к счастью, представлено в виде отдельных разрозненных примеров. К счастью, потому что проходимцы — редкая категория и мне не удалось набрать солидную статистику для анализа и обобщений. Во всяком случае можно заметить, что водоразделом между проходимцами и изобретателями в первую очередь служит моральный фактор. Проходимцу свойственна совершенно неприсущая подлинному изобретателю нечистоплотность, оголтелая защита своих заявок, не признающая никаких доводов, фактов, авторитетов. Расставаясь, эксперт и «изобретатель» остаются врагами, причем как в случае отказного решения, так и при выдаче авторского свидетельства.

Совершенно иная ситуация с нормальными заявителями. Все споры идут корректно, с взаимным уважением, не прерывающимся и тогда, когда спор заканчивается отказом.

Лауреат Государственной премии И. М. Вьюгина назвала мой отказ на ее заявку свирепым (черт побери, неужели это так?..). Но это не помешало ей со всей доброжелательностью отнестись к моему аспиранту.

Выдача авторского свидетельства делает эксперта и автора друзьями. Конечно, при отказном решении автор испытывает чувство неудовлетворенности. Но это неудовлетворенность изобретателя самим

собой, тем, что он чего-то недодумал, что-то не учел, неправильно истолковал полученный результат. Многие претензии к эксперту исчезают после личной встречи, что указывает на несовершенство бумажных форм, в которые эксперт обязан втискивать решение.

Заканчивая главу об изобретателях-проходимцах, замечу, что зло от них не только экономическое, не только потеря времени государственной экспертизы и патентных служб предприятий. Зло от них и в том, что, уломав неустойчивых экспертов (бывает и такое) и получив авторское свидетельство, проходимец начинает тщательно следить, как бы его самого не обокрали, как бы не обошли при внедрении технического решения, хотя бы отдаленно напоминающего изложенные в его формуле изобретения.

На двух московских предприятиях сейчас не могут слышать фамилию некоего Лохидина, сумевшего — а) заполучить в соавторы известного ученого; б) сломать, в известной степени благодаря имени соавтора, сопротивление экспертизы; в) предать своего соавтора. Но лохидино-фобия вызвана не фактом предательства, а теми усилиями изобретателя, которые он предпринял в попытках получить акты о внедрении своего изобретения, а точнее — похожих, но, однако, разных и отнюдь не тождественных технических решений. На одном предприятии люди оказались крепкими и в достаточно крепких выражениях отшили нахала. На другом же предприятии, где начальник лаборатории интеллигентная женщина с мягким характером, получено два запроса о внедрении предложения тов. Лохидина, причем в последнем делается недвусмысленный намек на возможность судебного разбирательства.

Я успокоил эту женщину, посоветовав ей ответить согласием на судебное разбирательство, но взял с нее обещание сообщить мне дату суда, если он состоится. Думаю, однако, что не состоится.

ИЗОБРЕТАТЕЛИ НЕГРАМОТНЫЕ

Если взять официальный «Бюллетень изобретений» и поделить номер последней заявки на номер авторского свидетельства, то получится цифра, примерно равная пяти. Это означает, что изобретением признается в среднем лишь одна из пяти поданных заявок. Четыре отклоняются. Почему?

Перед поступлением на экспертную работу у меня было 12 заявок, и лишь четыре из них увенчались авторскими свидетельствами. Анализируя свои заявки с сегодняшних позиций эксперта, могу сказать, что все отказы были абсолютно правомерными, и в то же время во всех заявках были здравые зерна. Только ни я, автор, ни эксперт выявить их не смогли.

Первая причина отказов —патентная неграмотность авторов, не умеющих четко и внятно изложить ту идею, которая ими найдена, если она действительно найдена.

Патентная инфантильность присуща даже маститым авторам — кандидатам и докторам наук, пишущим хорошие и ясные статьи и монографии. А вот ясно, коротко и по весьма примитивной формуле (предложена вещь, обладающая такими-то признаками, отличающаяся тем, что с целью улучшения таких-то параметров введены такие-то новые признаки) изложить придуманное не могут и не хотят. Я подчеркиваю: НЕ ХОТЯТ.

Из собственного инженерного опыта могу утверждать, что любое техническое решение может быть втиснуто в такую формулировку. В пространном виде это делает каждый разработчик, давая задание подчиненному: «Известно то-то, надо улучшить такое-то качество изделия, попробуйте-ка изменить такую-то деталь».

В случае удачи остается вспомнить начальным импульс при постановке задачи и изложить его в общепринятых патентных выражениях. Но обычно этот импульс забывается, и вокруг сделанного начинается словесный крутеж, сдабриваемый доброхотами из патентных и непатентных служб. Эти доброхоты обычно представляют, как должна выглядеть формула изобретения, но далеко не всегда могут понять суть технического решения авторов, глубину противоречий, преодоленных ими.

Совместить эти понятия — техническое решение и формулу изобретения— может только автор. Но для этого ему надо иметь хотя бы минимум знаний в патентоведении, не считать, что формулировка придуманного им является делом второстепенным, которое можно доверить техническому исполнителю. Пренебрежительное отношение автора к оформлению изобретенного приводит к трудностям при экспертизе и как следствие — часто к отказу на предложение, которое вполне можно защитить авторским свидетельством. Эксперт, однако, имея дело исключительно с материалами заявки, но не с подтекстом ее, не видит возможности защиты. Отсюда обида на экспертизу, выливающаяся у ряда авторов в отказ писать заявки вообще.

Прочитав как-то монографию одного из корифеев нашей техники, я насчитал в ней десятка полтора новых технологических решений, не зафиксированных ни в технологической документации, ни в патентной литературе.

«Николай Петрович,—спросил я его,—почему вы не подали заявок на эти предложения?» «Не хотел тратить время на бесцельную переписку»,— ответил он. А через некоторое время мне пришлось доказывать тождественность заявленных технических решений и изложенных у Николая Петровича заявителям, тоже внимательно прочитавшим монографию и не постеснявшимся одеть эти решения в одежду патентных формул. Впрочем, о проходимцах я намерен писать особо.

Преодолеть патентную неграмотность нетрудно. К сожалению, большинство изобретателей (я не имею в виду проходимцев) преодолевают ее путем проб и ошибок, получив отказы на несколько заявок и поняв, иногда не до конца, причину отказов, У таких изобретателей число отказов на заявки уменьшается со стажем работы.

Иногда, к сожалению, нечасто, изобретатели сознательно и глубоко изучают патентное право. Число заявок у таких изобретателей резко уменьшается, но отношение числа авторских свидетельств к числу заявок стремится к 100%. Работать с грамотным в патентном отношении изобретателем приятно.

Высококвалифицированных специалистов патентного дела готовит Центральный институт повышения квалификации патентных работников (ЦИПК). Для изобретателей, творческих работников квалификация на уровне ЦИПК, наверно, избыточна. (Кстати, меня всегда возмущало применение термина «творческий работник» только к авторам, писателям, художникам, как будто можно без творчества создавать новые машины, технологические процессы, растения.) Чтобы правильно составить формулу изобретения, краткое и толковое описание его, справку о патентном исследовании, совсем не надо знать тонкостей патентного права о лицензиях, «ноу-хау» и др. Но основные положения права, позволяющие осознать и описать изобретенное, автор знать обязан.

Самообразование, конечно, хорошо, но оно, как правило, несистематично и длительно. По-видимому, целесообразно шире использовать опыт ряда технических вузов Москвы и Ленинграда, в которых студентам читается курс основ патентоведения. Изучение такого курса необходимо будущим инженерам. Ведь само слово «инженер» по своему изначальному смыслу происходит от слова «ing?nue» — «машина» и иногда синонимично понятию «создающий машины». До проникновения в русский язык слова «инженер» в нем существовало эквивалентное слово «розмысл», т. е. призванный мыслить, размышлять над техническими проблемами. Коль скоро розмыслам положено мыслить, создавать, то надо и знать, как фиксировать результаты своего труда.

Думаю, следует шире использовать и опыт ряда предприятий, организующих «ликбез» своих изобретателей путем чтения лекций патентными работниками, приглашения экспертов ВНИИГПЭ, выступлений наиболее опытных изобретателей и т. д. Сейчас многие мои служебные командировки не заканчиваются иначе, как обсуждением перед аудиторией заявок с данного предприятия, разъяснением сущности понятия «техническое решение». Наличие аудитории

внимательных слушателей, характер вопросов говорят о необходимости включать в функции патентных служб предприятий массовое обучение изобретателей основам патентоведения. Недостаточно ограничиваться индивидуальными консультациями по конкретному предложению — надо нести на производство общую культуру патентоведения.

ИЗОБРЕТАТЕЛИ ЗАЗНАЙКИ

Если первая причина отказов в выдаче авторских свидетельств — патентная неграмотность заявителей, то вторая — техническое зазнайство, стремление игнорировать другие работы, часто в той же самой области. Такой изобретатель ведет себя как мать вундеркинда. Другие дети, то бишь, виноват, работы других авторов,— полная несостоятельность или вообще отсутствуют. Эта позиция четко выявляется при анализе справок о патентном исследовании, прилагаемых к материалам заявки и составляемых в патентном подразделении предприятия-заявителя с участием авторов.

Получив заявку со справкой, пестрящей словами «аналогов не обнаружено», «прототип не создан», понимаешь, что авторы или гениальны, или патентного исследования на новизну своего предложения не проводили вообще. С пионерскими изобретениями, т. е. не имеющими аналогов, мне приходилось сталкиваться считанное число раз. • Большинство же изобретений являются усовершенствованием известных аналогов.

Как правило, авторы, указывающие на отсутствие аналогов или проводящие минимум-миниморум аналогов, знакомы с основами патентоведения и формулу изобретения подают в полном соответствии с его канонами. Однако эксперты— народ недоверчивый и весьма часто находят прототип, совпадающий с заявленным решением. Так что наивная попытка — «если я не знаю, то авось и эксперт не знает»,— конечно, затрудняет работу экспертизы, но вместе с тем значительно увеличивает вероятность отказа.

Хорошо выполненная справка о патентном исследовании с критикой аналогов, как ни странно, является самым веским доказательством новизны и полезности изобретения. Но такое доказательство может дать только автор, а не девочка из патентного бюро. Только автор изобретения может найти похожие решения и найти отличия в признаках предложенного и известных решений. Справка, составленная авторами, дополнительно разъясняет суть технического решения.

Мне как-то возразили, что если автор сам будет искать прототипы и проводить экспертизу своего предложения, то государственному эксперту нечего будет делать. Такое утверждение в корне неверно. Изобретатель, нашедший новое техническое решение, прежде всего сам должен убедиться, что оно новое. Новизну можно определить только в сравнении с известным. А для этого нужно познать известное, прочитать книги по данной области техники, проанализировать патентную и иную информацию. Когда эксперт видит громоздкую справку со множеством аналогов и критикой их, он невольно заражается логикой автора, и экспертиза сводится к анализу именно технического решения, а не словесной эквилибристики.

Как-то мне пришлось иметь дело с заявкой из Риги. Справка была составлена исключительно здраво, содержала пару десятков аналогов из рассматриваемой области и убедительную критику каждого из них. К сожалению, авторам пришлось отказать по причине тождества их предложения с известным приемом из соседней области техники, но для рассматриваемой области новизна и особенно полезность были бесспорными. Я до сих пор испытываю чувство неловкости перед авторами и, честное слово, если бы мог найти малейшую зацепку обойти патентный кодекс, я бы это сделал. Но в поисках этого обхода авторы мне не помогли, демонстрируя в своих возражениях лишь полезность предложения, а в ней-то я как раз и не сомневался.

Иногда плохое качество справки о патентном исследовании обусловлено не заносчивостью автора, а его боязнью подступиться к патентной литературе. Порой приходится слышать восхищение молодых изобретателей личностью эксперта: как же, у него не голова, а библиотека имени Ленина с разложенными по стеллажам книжками и патентами, да еще на разных языках. Какая чепуха! Патентная литература обладает изумительным качеством: она строго и очень умно классифицирована, По классификатору можно в несколько минут найти нужное место, точнее, указатель нескольких папок в патентной библиотеке, в которых и надо искать решение нужного вопроса. Элементарное неумение автора расклассифицировать свое предложение и найти нужные папки, среди которых обязательно будут аналоги,— это сильно затрудняет деятельность изобретателей как при поиске технического решения, так и при составлении заявки. Научить изобретателей пользоваться классификаторами, грамотно осуществлять поиск и вообще читать патентную литературу — первая обязанность работников патентных служб предприятий. Все остальное приложится.

ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ДАВЛЕНИЕ НА ЭКСПЕРТА

Очень часто встречается резко отрицательное отношение к эксперту. Отказ в выдаче авторского порой приводит заявителя в ярость. Унизительные слова в адрес экспертизы, обвинения в некомпетентности, а порой и угрозы — не редкость в нашей практике.

Изобретатель из Харькова писал, что эксперт «ничего не понимает ни в физике вообще, ни в конкретной области техники» (в которой я работаю более 20 лет и имею несколько десятков печатных работ, не говоря уж о званиях и авторских свидетельствах).

Решение экспертизы с оскорблениями в адрес автора никогда не выйдет из стен ВНИИГПЭ (в самом крайнем случае автору дадут ссылку на учебник физики для 6-го класса средней школы). Но автору почему-то позволительно оскорблять эксперта. В Положении об открытиях и изобретениях, главном руководящем документе советского патентного права, есть пункт о том, что заявки, составленные с нарушением социалистических норм морали, к рассмотрению не принимаются (п. 21). Однажды, возмутившись поведением заявителя, позволившего себе оскорблять женщину эксперта, я положил перед ним Положение, раскрытое на этом пункте, и сказал, что, руководствуясь этим пунктом, мы вернем ему материалы заявки. Это было, конечно, вольное толкование Положения, но вы посмотрели бы на заявителя, понявшего, что хамить непозволительно. По моему мнению, указанный пункт Положения следует применять именно в таких случаях или специально уточнить. Работа эксперта и без того трудна, и тратить нервы на обуздание гнева изобретателя вместо делового рассмотрения вопроса по существу ему просто незачем.

Четыре заявки из пяти отказываются... На первый взгляд, чем больше будет заявок, тем больше будет и положительных решений. Некоторые изобретатели так и делают, особенно с приобретением опыта составления заявок. Работники патентного подразделения одного из подмосковных предприятий жаловались мне, что вся их работа терроризирована активностью одного изобретателя, подавшего в течение года 40 заявок, причем из весьма отдаленных областей — от способа наклейки адреса на почтовую посылку до устройства защиты от шаровой молнии. Изобретатель, конечно, «гениальный», ибо технической литературы не читает, патентным фондом пренебрегает, беззастенчиво требуя помощи, а точнее — очевидной для всех бесполезной работы патентной службы предприятия.

Но 40 заявок в год — не предел. Как-то промелькнуло сообщение, что один товарищ, напав, как говорится, «на жилу», сумел подать в год около 200 заявок и на полсотни из них получить авторские свидетельства. Я слышал выступления этого товарища перед аудиторией изобретателей, где он делился опытом. Забавные мысли высказывались лектором. Наряду с правильными — о глубоком проникновении в суть технической проблемы, о необходимости изучения патентной литературы с классификатором в руках — говорилось о необходимости изучения личности вероятного эксперта или экспертов, изучения трудов этого эксперта, изучения как положительных, так и отрицательных решений ВНИИГПЭ, подготовленных этим экспертом, и соответственно составления заявки в духе, нравящемся этому эксперту. По существу, оратор предлагал оказывать на эксперта не техническое, а психологическое давление. Такой заявитель опасен. К ругани в адрес экспертизы со временем можно привыкнуть. Но трудно быть объективным, если бьют по твоим человеческим слабостям.

Такое давление однажды испытал и я. Автор из Киева ссылался в заявке на мою первую статью, написанную еще в студенческие годы. Расчет был точным: заявка попала ко мне, и я, конечно, расчувствовался. Вспомнил любимого профессора, весну в Долгопрудной, синеглазую студентку иняза, переводившую мне с французского... Правда, ссылка на мою статью была притянута за уши. Пришлось отказать.

СООТНОШЕНИЕ КОЛИЧЕСТВА И КАЧЕСТВА

Опыт работы во ВНИИГПЭ за несколько лет показывает, что заявки поступают неравномерно, резко возрастая к концу года. Такое положение сложилось потому, что на предприятиях существует план — подать за год не менее стольких-то заявок. Таким образом, фактически планируются отказные решения и непроизводительная работа патентных служб предприятий и государственной экспертизы. По-моему, план надо устанавливать в экономических показателях, проистекающих от технических решений, зафиксированных авторскими свидетельствами. Патентные работники предприятий знают или, во всяком случае, должны знать, от каких научно-исследовательских работ и от каких авторов можно ждать новых технических решений. Автора 40 заявок, очевидно, нельзя принимать всерьез, его надо учить элементарной физике, а это в задачу патентных служб и экспертизы не входит. В наш век нельзя сделать изобретение или открытие случайно и тем более неграмотному человеку. Лишь вооруженный знаниями специалист, понимающий сущность технического противоречия, сознательно ищущий способы его разрешения, часто в соответствии со служебным заданием, может найти новое решение.

А что касается количества заявок, то это сравнительно просто, Я вот думаю, смог бы я, при моем опыте инженера и эксперта, подать 200 заявок в год? Смог бы! Даже, наверно, больше. Во-первых, поступил бы на предприятие, руководство которого не глядя подписывает заключения о полезности. Во-вторых, весь год бы работал, но, разумеется, не в лаборатории, а в патентной библиотеке, читая группу патентов разных стран, относящихся к одному и тому же техническому решению и придумывая новые отличительные признаки, которые по общему физическому смыслу должны бы как-то изменить известное решение. Например, в решение, касающееся материала, добавил несколько процентов элементов 2-й группы таблицы Менделеева, а может быть, шестой или даже трансуранов. Это совсем ново! В решении, относящемся к конструкции, изменил бы коническую форму на плоскую, обеспечивая уменьшение габаритов, но писал бы об улучшении параметров изделия, косвенно связанных с габаритами. Ну, и так далее. По-видимому, по заявке в день, а то и по две можно бы клепать, переложив анализ того, что надумано, на плечи компетентных патентных экспертов. Очень возможно, что среди моих предложений эксперты распознали бы и дельные. Во всяком случае, по критерию новизны они проходили бы на 90%. Но, черт возьми, как далека эта «фабрика-кухня» заявок от творческих мук изобретателя на производстве! Формулу для своего последнего изобретения я искал полгода, анализируя литературу, проводя эксперименты...

Я как-то разговорился со своим учителем — профессором, заслуженным изобретателем республики, отдавшим производству более 30 лет. У него около 90 авторских свидетельств, т. е. в среднем по 3 авторских в год. Он сказал, что 40, а тем более 200 заявок в год — это бред сивой кобылы, что творчески работающий инженер может предложить не более 6 новых решений в год. Полностью согласен с этим высказыванием. Я — за увеличение числа авторских свидетельств при уменьшении числа заявок, я — за качество, а не за количество.

В этой связи мне очень импонирует социалистическое обязательство, взятое сотрудниками одной из лабораторий,— найти технические решения и внедрить их, обеспечивая экономический эффект не менее зарплаты сотрудников за пятилетку. Товарищи, ведущие плановые разработки, четко знают, что им надо делать, чего добиваться, заранее настраиваются на поиск новых решений — решений, а не заявок! Если при этом получается усовершенствование известного (а известно им достаточно много), то серия рационализаторских предложений — совсем не грех; если несколько мелких авторских свидетельств — хорошо; если одно крупное, пионерское— блестяще! По-моему, такая форма планирования предпочтительней существующей погони за числом заявок.

Порой ведь доходит до анекдота. Приходит как-то ко мне за консультацией мой друг из соседнего отдела: надо до 1 июня выполнить соцобязательство и подать заявку. «В принципе техническое решение найдено, но формулу изобретения надо бы подработать, да и профессор Николаев, который мог бы дать наиболее компетентное для данной заявки заключение, сейчас в Ялте». Автор сам понимает, что выдает полуфабрикат вместо отшлифованного шедевра, что эксперт может его не понять, но сопротивляться жесткому сроку не в состоянии. Я отнюдь не против планового начала в оформлении технической документации, но ведь в данном случае (а он типичен!) извращается смысл планирования. Погоня за цифрой плана приводит к издержкам экономическим и моральным.

О ДЕНЬГАХ

Экономика и мораль.,. Изобретатели нередко и, в общем, совершенно справедливо выражают недовольство существующей практикой оплаты вознаграждения за изобретения. Чтобы получить акт о внедрении изобретения в соседнем цехе или на соседнем заводе, приходится тратить неимоверные усилия, на тебя смотрят как на хапугу, составление акта по внедрению чужого изобретения относят к сверхвторостепенным делам, а если автор не знает о внедрении где-нибудь в Нарьян-Маре, то ему и не сообщат, хотя должны. Все это отрицательно сказывается на сумме вознаграждения и соответственно на размахе технического творчества.

А ведь экономические рычаги, снимающие эту несправедливость, можно найти — например, такой. Предприятиям выгодно выпускать изделия, помеченные пятиугольником. Но ведь высокое качество в большинстве случаев достигается за счет новых станков, новых материалов, новой технологии, новых средств контроля, т. е. за счет того, что фиксируется и защищается патентным правом. Значит, необходимо ввести положение, чтобы Знак качества не утверждался, если нет справки о патентной защите. Премию коллективу за освоение изделия следует устанавливать пропорционально количеству авторских свидетельств, выданных за последние 10—15 лет и использованных в технологии и конструкции. Продолжая мысль, предложим предприятиям, выпускающим изделия со Знаком качества, т. е. обладающие наибольшей покупательной способностью, отчислять от своих прибылей определенный процент в адрес тех предприятий, которые в патентной документации называются заявителями и в которых затрачены моральные и материальные средства на разработку использованного авторского свидетельства. Заявителю предоставим право распоряжаться этими отчислениями по своему разумению: пустить ли на строительство стадиона, стимулировать ли изобретателей путевками в Сочи, приобрести ли уникальное измерительное оборудование из Чехословакии и т. д.

Не сомневаюсь в том, что возрастет стремление предприятий получать авторские свидетельства, причем преимущественно такие, которые действительно обеспечивают экономический эффект.

АВТОРЫ И СОАВТОРЫ

Заявки, в которых один автор, встречаются довольно редко. Чаще заявку подписывают два и более авторов. Как-то у меня была заявка, в которой числилось 17 авторов. Анализируя собственный опыт (а все мои изобретения выполнены с соавторами) и справки о доли участия отдельных авторов в разработке изобретений, можно сделать любопытные наблюдения.

Часто встречающаяся в справках фраза: «Доля авторов в создании изобретения одинакова»— вряд ли соответствует истине. Ильф и Петров, Мандельштам и Ландсберг — исключения, подтверждающие правило. Обычно в коллективе есть лидер, причем не обязательно руководитель по должности и порой совсем не тот, кто первый сказал: «Э!». Лидер будоражит коллектив своими сомнениями, предположениями, стремлением обязательно добиться результата. Именно его настырность зачастую позволяет найти искомое решение. Предложив порой девять возможных вариантов и отбросив их, лидер подводит одного из соавторов к тому решению, которое и становится основой для разработки его коллективом уже в инженерном плане. Без девяти предыдущих вариантов последнего решения не родилось бы. Но сколь же велика бывает обида, когда лидера в конечном итоге игнорируют. Кстати, в таком случае заявка получается рыхлой. Лидер среди соавторов обнаруживается легко, для этого эксперту надо лишь встретиться с авторами. На встречу приезжает и наиболее аргументирование излагает суть изобретения именно лидер. При этом,

чувствуя свою правоту в главном, лидер не боится признаваться в недостатках, в своем незнании отдельных мелочей. Кстати, когда мне потребовалось выяснить ряд вопросов по заявке, где было 17 соавторов, «а одинаковой степени принимавших участие в создании изобретения», то встречу пришлось отложить, так как один из авторов находился в отпуске, а 16 оставшихся не могли его заменить.

Таким образом, в изобретении имеется лидер и его помощники в разработке отдельных положений, в опытной проверке их. Согласно патентным документам помощники должны быть зафиксированы в числе способствующих внедрению изобретения и в число авторов не включаются. Но — увы! — многих изобретений не было бы, если бы лидер строго придерживался буквы Положения. Такой лидер столкнулся бы с колоссальными трудностями. Во-первых, с необходимостью проведения экспериментов, подтверждающих, а часто и конкретизирующих основную мысль. Без участия людей, проводящих такую работу, предложения являются клочком бумаги без доказательств работоспособности объекта. Такого рода предложения у меня лично всегда вызывают протест. Поэтому, если я вижу в числе соавторов слесаря-сборщика или цехового технолога, то невольно представляю объем и качество работы, потребовавшиеся на опробование изобретения. Слесарь-сборщик или цеховой технолог редко выходит на встречу с экспертом, а жаль. Скромность и какая-то фанатическая честность этих людей при участии их в заявке заслуживают всякого уважения.

Другой вид соавторов — начальство авторов. Все мы, конечно, любим свое начальство, но оно по отношению к изобретательской деятельности бывает разное. Я прекрасно понимаю, что конкретно поставленная задача поисков — это наполовину решение проблемы, и если такую задачу ставит должностной руководитель коллектива, то ему нет особой необходимости самому крутить ручки осциллографа, наблюдая эффект {хотя и не вредно). Такой руководитель вполне заслуженно является соавтором изобретения. Когда, например, разговариваешь с доктором технических наук В. А. Алексеевым по заявкам, в которых он соавтор, то забываешь, что это руководитель крупного предприятия: перед тобою просто очень хороший инженер.

Мне известен случай, когда руководитель предприятия был включен в состав авторов без видимого участия в работе, но, на мой взгляд, вполне справедливо. Однажды он собрал вместе трех специалистов, резко различающихся по узкой специальности, и дал им на первый взгляд странное задание — совместно (слово «совместно» было подчеркнуто особо) сконструировать изделие, довольно-таки далекое от тематики каждого из специалистов и даже от направления предприятия. Специалисты познакомились друг с другом и через несколько дней принесли руководителю технический проект, решающий поставленную задачу и в то же время строго соответствующий направлению предприятия.

Сам факт участия трех специалистов именно данных узких сфер техники говорил о том, что же именно ожидалось от их совместного решения. Говорят, каков вопрос — таков ответ. Но если в ответе заложено новое техническое решение, то не было ли оно заложено уже в самую формулировку вопроса и в методы поиска ответа? Думаю, что да, было. Сформулировав задание, собрав необходимые силы для его решения, руководитель в полной мере способствовал появлению этого решения на белый свет. Его авторское участие для меня не вызывает сомнений.

Но я категорически против обязательного участия руководителя отдела или даже предприятия в группе соавторов заявки. А ведь можно указать ряд таких руководителей, из подразделений которых не выходит ни <5дна заявка без соавтора-руководителя. Не верю, что такой руководитель мог быть узким специалистом по всем техническим решениям, исходящим из подразделения. В таком случае мы имеем дело с «самодержавием» ответственного товарища либо с его беспринципностью, позволяющей авторам использовать его имя для повышения пробивной силы заявки, т. е. в своих, иногда корыстных целях.

Можно ли поставить барьер для людей, без достаточных оснований проникающих в число соавторов? Мне кажется, можно, если попробовать такой вариант. Каждый из соавторов заявки вносит из своего кармана заявочный взнос по 10 руб. Если в заявке один автор, то суммарный взнос 10 руб., если 5 соавторов — 50 руб. Деньги эти идут на экспертизу заявок, причем не обязательно в фонд ВНИИГПЭ, можно их оставить и на предприятии-заявителе.

Думается, после этого подаваться будут лишь те заявки, которые компенсируют в конечном итоге потерянные автором 10 руб. Соавторы, мало сделавшие для разработки технического решения, а потому не очень понимающие его важность, пожалеют тратить деньги на ветер. Руководителю, подписывающемуся под каждой заявкой, станет совсем несладко. Автора, кидающего 40 и более заявок в год, предлагаемая мера заставит серьезно относиться к заявкам и думать, прежде чем перекладывать свои заботы на экспертов. Количество заявок, конечно, уменьшится. Но, как сказал поэт, «количество без качества—разновидность трепачества».

КАК ОТЛИЧИТЬ ДОМ ОТ ДВОРЦА?

По нашему патентному праву не признается изобретением предложение, включающее в себя сумму известных решений и обеспечивающее суммарный положительный эффект.

Действительно, особых творческих усилий не требуется, чтобы собрать стандартный дом из стандартных панелей и кирпичей. Но для создания уникального дворца стандартных деталей мало—нужно творчество.

Мы в обыденной жизни легко умеем отличить типовой дом от дворцового здания. Патентное право этому еще не научилось.

«Богатырская симфония» Бородина создана в результате использования семи известных нот путем комплектования их известным способом в гаммы. Храм Покрова на Нерли сложен известным способом из известных камней и плит. Добавив к известным деталям творчество, композитор и зодчий получили уникальные произведения.

Нечто подобное сплошь и рядом происходит в технике. Очень часто в инженерной практике складывается ситуация, когда сумма известных технических решений, совокупность стандартных «кирпичей», взятых в умелой пропорции и сочетании, делает устройство высокоэффективным, красивым, функциональным. Выбрать из груды «технических кирпичей» нужные и разместить, соединить их определенным способом— задача творческая. Однако ее решение защите авторским свидетельством сейчас не подлежит.

Вынужденный писать отказ на такого рода решения, я часто испытываю угрызения совести. Доказательства полезности и работоспособности таких решений экспертиза во внимание не принимает. Считается, что здесь отсутствует новизна. Создается парадоксальное положение, при котором защитить полезный объект труднее, чем новую «муру», полезность которой сомнительна и чисто умозрительна.

Заявок на комплекс известных технических решений в наших архивах замуровано немало. Мне кажется, пришла пора ввести в Положение об открытиях, изобретениях и рацпредложениях пункты о защите устройств, представляющих собой сумму известных технических решений. За основу, очевидно, может быть принята известная форма защиты промышленного изделия. Однако эта форма должна быть наполнена новым содержанием, поскольку той значимости и прав, которые дает авторское свидетельство, эта форма сейчас не имеет.

Краткий и четкий документ типа авторского свидетельства на комплекс пусть известных в отдельности, но именно в данном комплексе обеспечивающих высокоэффективную работоспособность отличительных признаков будет ценным средством новейшей технической информации и основой различения творческих авторов и технических исполнителей. Такой документ в принципе может служить преддверием заявки на изобретение.

Алексей КИСЕЛЕВ // ИР № 2/79

Если вы заметили в тексте ошибку, выделите её и нажмите Ctrl+Enter.

© 2001-2016 Московский физико-технический институт
(государственный университет)

Техподдержка сайта

МФТИ в социальных сетях

soc-vk soc-fb soc-tw soc-li soc-li
Яндекс.Метрика