Одним из главных принципов уникальной «системы Физтеха», заложенной в основу образования в МФТИ, является тщательный отбор одаренных и склонных к творческой работе представителей молодежи. Абитуриентами Физтеха становятся самые талантливые и высокообразованные выпускники школ всей России и десятков стран мира.

Студенческая жизнь в МФТИ насыщенна и разнообразна. Студенты активно совмещают учебную деятельность с занятиями спортом, участием в культурно-массовых мероприятиях, а также их организации. Администрация института всячески поддерживает инициативу и заботится о благополучии студентов. Так, ведется непрерывная работа по расширению студенческого городка и улучшению быта студентов.

Адрес e-mail:

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ - Эксперты

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Положение мое как автора этих записок двойственное. С одной стороны, инженер научный работник по роду своей деятельности обязанный искать новые технические решения и, случается, эти решения находящий. Тогда, как обычно, следует заявка во Всесоюзный научно-исследовательский институт государственной патентной экспертизы (ВНИИГПЭ) и знакомая каждому изобретателю тяжба с экспертами.

Но есть и другая сторона. В течение ряда лет передо мной кладутся заявки изобретателей, на которые я, как эксперт того же ВНИИГПЭ, должен давать заключение о новизне и практической полезности. Мне приходится быть первым барьером для заявителей и, естественно, принимать на себя благодарность, а чаще проклятия изобретателей.

...Эти записки — попытка посмотреть на изобретательскую деятельность сквозь призму эксперта и изобретателя одновременно.

Мне хотелось заглянуть в клубок этических, моральных, психологических аспектов, с которыми сталкивается изобретательство, и предложить некоторые меры по улучшению сложившихся отношений.

Строго соблюдая Инструкцию по экспертизе, я буду избегать существа неопубликованных и отклоненных заявок. Все имена людей, названные в записках, вымышлены. Не вымышлены люди и их характеры.

ШТАТНЫЕ И ВНЕШТАТНЫЕ

Вопросы правовой защиты изобретений в нашей стране относятся к ведению Государственного комитета СССР по делам изобретений и открытий. Анализом существа предложенных технических решений и фиксированием их новизны и полезности занимается рабочий орган комитета — ВНИИГПЭ. Правильность проведения экспертизы проверяет контрольный совет комитета, куда заявитель, не согласный с решением экспертизы, подает жалобы. Решения контрольного совета окончательны.

В мою задачу не входит анализ всех сторон деятельности ВНИИГПЭ и контрольного совета. Хочу только отметить, что ведущие сотрудники этих учреждений — высококвалифицированные специалисты, имеющие, как правило, образование в объеме двух вузов — технического по соответствующей специальности и патентно-юридического. Не редкость у сотрудников и ученая степень.

Несколько лет назад комитетом было принято мудрое решение — вовлечь в экспертную работу и закрепить специалистов из Академии наук и отраслевых НИИ. Во ВНИИГПЭ и контрольный совет пришла большая группа внештатных экспертов, которые под руководством ведущих штатных сотрудников стали проводить экспертизу заявок по своей специальности. (Среди этой группы оказался и я.)

Создание института внештатных экспертов положительно сказалось на качестве рассмотрения заявок, особенно по одному из важнейших • критериев патентоспособности предложений — полезности. Специалист, непосредственно связанный с производством, может более объективно оценивать эффективность предложенного технического решения. В производстве ведь все взаимосвязано, и порой «малюсенькое» улучшение качества изделия влечет за собой серьезные издержки, например, требует применения неоправданно дорогой технологии или дефицитных материалов. Очевидно, что такое предложение при всей его новизне не будет внедрено и останется лишь в виде красивой бумаги в архиве изобретателя.

Различие между штатным и внештатным экспертами ВНИИГПЭ состоит не только в оплате труда, не только в разном отношении к категории полезности, но и в характере труда, в самом подходе к проведению экспертизы.

Проутрируем исходную ситуацию рассмотрения заявки. Возьмем опытного внештатного эксперта и не очень опытного штатного сотрудника ВНИИГПЭ. Штатный сотрудник, заглянув в материалы заявки, ставит перед собой вопрос, видел ли он что-то похожее и где, в каких бумагах это похожее искать.

Внештатный же эксперт начинает с существа решения и задает себе вопрос: «Если бы передо мной стояла такая задача, то каким образом я, инженер, ее решал бы?» При честном ответе часто ВЫЯСНЯЕМСЯ, что предложенное решение лежит на поверхности и не надо особо задумываться, чтобы прийти к тому же выводу, что и в заявке. А это четко значит, "то коль скоро такая задача стояла перед кем-нибудь, то решение ее уже найдено и скорее всего именно такое, какое предлагается. Поскольку внештатный эксперт сам специалист в узкой области, то дальше нетрудно вспомнить, перед кем именно стояла или могла стоять подобная задача — перед лабораторией очаровательной Марины Александровны в Ленинграде, или перед отделом угрюмого Петра Петровича в Новосибирске, или перед кафедрой гостеприимного Ахмета Вагизовича в Ташкенте, или, наконец, ' перед сотрудниками доктора Вестимо в Рио-де-Жанейро.

Таким образом, круг поисков аналога у внештатного эксперта ограничен в первую очередь работами конкретных людей, а не папками патентов. При таком поиске находишь ссылку, на сто процентов совпадающую с предложенным решением, в каком-нибудь малоизвестном издании или научно-техническом отчете. Получив такую ссылку, даже если обоснование изложено коряво, заявитель, как правило, не возражает, ибо тоже понимает, что если в указанном учреждении ставилась подобная задача и люди решали ее, то, естественно, и решили. Природа ведь всегда дает один и тот же ответ на правильно поставленный вопрос, независимо от того, кто этот вопрос задал — самородок Иван или кандидат химических наук Иван Васильевич. Только Иван Васильевич задаст этот вопрос грамотнее и быстрее.

И еще — о пенсионерах. Специалист высокой квалификации, ушедший на заслуженный отдых,— золотой и практически неиспользуемый резерв государственной экспертизы. Уверен, эти специалисты с радостью будут работать над отдельными заданиями тематических отделов ВНИИГПЭ. Для этого предприятие, конечно с согласия уходящего на пенсию товарища, должно направить во ВНИИГПЭ представление, в каких конкретных вопросах может быть полезен опыт пенсионера. Имея картотеку возможных экспертов, руководитель соответствующего направления ВНИИГПЭ сможет привлечь к рассмотрению определенной заявки специалистов высокого класса.

Я однажды получил большое удовольствие от встречи с пенсионером, к которому пришел за консультацией по заявке. Очевидность предлагаемого в заявке решения не вызывала сомнений а убедительной ссылки в литературе я найти не мог. Пенсионер с первого взгляда определил, что предлагаемое новое — это хорошо забытое старое, и помог найти необходимую ссылку в журнале за 1915 год. Оплату за решение по этой заявке правильнее было бы начислить не мне, а ему...

Возможный прогресс в области патентной и изобретательской деятельности я вижу не в усиливающемся в последние годы контроле работы государственных экспертов, а в совершенствовании института внештатных экспертов, в поиске и приглашении таких специалистов, которым действительно можно доверить защиту государственных интересов.

СВОЯ РУКА — ВЛАДЫКА?..

На первый взгляд кажется, что эксперту легче получить авторское свидетельство на свою личную заявку: мол, своя рука — владыка. Однако это не так, скорее наоборот. При подаче заявки внештатный эксперт обязан указать, что он не пользовался материалами других заявок, «которые могли быть в его распоряжении в связи с работой во ВНИИГПЭ», и что он готов нести уголовную ответственность за нарушение авторских прав. Такая формулировка, подразумевая возможность использования материалов отказанных заявок, с которыми эксперт сталкивался или в принципе мог сталкиваться, напрочь исключает искушение подавать заявки на мелочные технические решения, которые приходят в голову часто и соответственно часто заявляются. Внештатный эксперт

 фактически обречен подавать заявки только на решения, возникшие в связи с совершенно новыми задачами техники или носящие пионерский

характер, то есть не имеющие прототипов. Очевидно, что такого рода решения приходят нечасто.

Эксперт не может позволить себе роскоши подать заявку, которая может быть отказана по новизне.

Заявка внештатного эксперта проходит через более высокие барьеры, чем заявка обычного заявителя. Сначала ее рассматривают в тематическом отделе ВНИИГПЭ, причем обязательно проводится экспертное совещание. На нем присутствуют несколько экспертов, кромсающих тебя со всех сторон, только успевай увертываться. Протокол совещания вместе с материалами заявки подается в контрольный совет — тот самый, решения которого обжалованию не подлежат и которого боятся и эксперты и заявители. (Пока контрольный совет признавал все мои заявки изобретениями; дай бог, чтобы так было и впредь...)

В целях объективности внештатный эксперт не ведет во ВНИИГПЭ заявки своего предприятия, даже если они всецело относятся к его специальности. В этом есть и просто человеческая мудрость — незачем создавать себе врагов в родной семье...

ЧТО ТАКОЕ «ПОЛЕЗНОСТЬ», КАЖДЫЙ ПОНИМАЕТ ПО-СВОЕМУ...

Последние годы руководство комитета приняло ряд решений, направленных на повышение значимости категории полезности изобретений. Одно из них было особенно эффективным. Группе компетентных специалистов ВНИИГПЭ с участием внештатных экспертов поручили провести грубую сортировку заявок по полезности, не анализируя их новизну. Заявки, признанные в первом чтении полезными, остались для детального рассмотрения, а признанные бесполезными, были отосланы в адрес соответствующих министерств. При всей грубости анализа более двух третей заявок не вернулись обратно, а вернувшиеся были снабжены дополнительными указаниями о полезности и разъяснениями сути изобретения. Эта операция позволила существенно расчистить завалы заявок предыдущих лет и уверенно выйти на шестимесячный срок рассмотрения. При этом заявки, в которых обосновывается повышенный экономический эффект, рассматриваются в первую очередь.

Отказ по полезности — самый неприятный для автора вид отказа. Не было в моей практике случая, чтобы заявитель не возражал, не требовал направить его предложение на отзыв самым компетентным специалистам Советского Союза. Один из авторов, например, требовал направить его заявку профессору Капице, «так как он достойный сын своего отца».

Убедить автора в отсутствии полезности чрезвычайно трудно. Моя компетентность как эксперта была окончательно признана в отделе ВНИИГПЭ лишь после того, как контрольный совет подтвердил мое заключение об отказе заявителю именно по полезности, а не по распространенной причине споров — новизне.

Заявители твердо уверены, что полезность — вещь относительная. «Что не полезно в настоящий момент, то может оказаться полезным через пять, десять, а то и более лет», — утверждают они и приводят известные примеры изобретений, обогнавших свое время, например вертолет Леонардо да Винчи.

Я не согласен с такого рода утверждениями. Если изобретение не внедрено, то есть не обращено в товар, приносящий выгоду патентовладельцу (частному лицу, фирме, государству), то патентный документ превращается в бумажку, пригодную для весьма ограниченного применения, например, расписывать пульку преферанса на обратной стороне свидетельства.

В патентной практике существует понятие срока действия патента, то есть времени, в течение которого патентовладелец имеет экономическую выгоду. Срок этот ограничен, но не столько директивно, сколько временем, в течение которого техническое решение морально стареет и на смену ему появляется иное, более совершенное. Исходя из сути патентного права, я против оформления таких предложений, которые не внедряются в обозримый срок и являются только официальным подтверждением авторства. Этой цели прекрасно служит обычная техническая литература.

У меня лично есть одно авторское свидетельство десятилетней давности, которое не внедрено и никогда внедрено не будет, хотя положительный эффект — повышение технических* параметров — вне всякого сомнения. Дело в том, что преимущества моего решения достигаются дорогой ценой: требуется исключительно высокая квалификация рабочих при изготовлении деталей предложенного узла. Мои друзья-коллеги, учитывая мой печальный опыт, смогли преодолеть эту трудность другим путем, и именно их решение пошло в производство. Мое же решение, при всей его технической красоте, осталось в запасниках техники. В период оформления заявки оно было нужным полезным, показав возможность создания устройства, использующего такого рода узлы. В этом и состоит ценность работы. Но поскольку экономические выгоды отсутствуют, предложенный узел не стал товаром. Теперь мне ясно, что необходимости в его патентной защите не было.

В своей изобретательской деятельности, а позже в экспертной практике я столкнулся и с противоположной ситуацией, когда сущность нового решения сначала излагается в периодической печати, а затем уже, по мере выявления его большой полезности, делается попытка защитить его авторским свидетельством. Согласно патентному праву в таких случаях заявителю отказывают по причине отсутствия новизны со ссылкой на его же

собственную работу и с подтекстом: «Пишите жалобу на самого себя». Со временем я понял, что такой отказ не столь уж страшен. Дело в том, что все нюансы нового технического решения изложить в статье нельзя тем более что автор, как правило, и не ставит перед собой такой цели. Часть существенных признаков остается в загашнике автора. Надо их только выявить и, используя опубликованные решения в качестве прототипа, защитить эти признаки, а тем самым и весь объект изобретения.

Полезность — главный критерий внедрения. Полагаю, что определять его должно в первую очередь предприятие, от которого исходит заявка. Увы, заключению о полезности, полученному с предприятия-заявителя, придается мало значения, хотя эксперт обязан этому заключению верить. Но вера не может быть слепой, а предприятия-заявители, очевидно, слишком часто рассчитывают именно на слепую веру. У меня создалось твердое убеждение что должностные лица, утверждающие заключение о полезности, часто ставят свою подпись не глядя.

В годы моей учебы в физтехе преподавал очень строгий товарищ, не отличавшийся снисходительностью к недостатку наших знаний по его предмету. Сейчас мой учитель — руководитель крупного предприятия, с которого приходит так много некачественных заявок, что мои студенческие воспоминания о строгости этого товарища были восприняты во ВНИИГПЭ с улыбкой. Сейчас его подпись на заявочных материалах воспринимается как просто росчерк, на который дозволено поставить печать предприятия. Я глубоко сожалею, что этот руководитель лишен возможности принять хотя бы зачеты по специальности у изобретателей, которым сейчас он не глядя подмахивает важнейшие документы.

К счастью, руководители не всех предприятий столь безответственно относятся к своей подписи. Эксперты нашего отдела знают, что если с одного из московских предприятий исходит заявка, материалы которой утверждает его научный руководитель доктор технических наук В. А. Алексеев, то заключение о полезности в принципе можно и не читать, так как бесполезное, лишенное перспектив внедрения предложение утверждено не будет. Но если с этого предприятия утверждающая подпись другая, то есть по каким-то причинам авторы обходят руководителя, то заключение читать надо обязательно и непременно задумываться, почему этот обход сделан.

Как-то мне пришлось рассматривать заявку из города, который на пару столетий старше Москвы. Автор предлагал нечто вроде лекарства, позволяющего лечить насморк не за семь дней, а всего лишь за одну неделю. Авторское свидетельство мне пришлось выдать, причем с формулой, вполне удовлетворяющей законам логики.

Почему же я, последовательно проводящий тезис о полезности, выдал это авторское? Оговорюсь сразу: в переписке, длившейся два с половиной года никаких оскорблений экспертизы не было; все возражения приходили в срок; обсасывалось каждое слово эксперта. Но главное — присылалось кошмарное количество бумаг о полезности, заверенных самыми разнообразными печатями. А полезность эта была абсолютно не понятна ни мне, ни другим специалистам, к которым я обратился за советом.

Тем не менее ситуация сложилась весьма благоприятная для заявителя, так как убедительных аргументов о некорректности экспериментов у экспертизы нет. Надо выдавать авторское на вещь, по моему > разумению, абсолютно бесполезную.

Делаю последнюю попытку установить истину: официально предлагаю руководству ВНИИГПЭ провести опробование на нейтральной территории. Предложение восторга не встретило: «Вам мало такого количества актов испытаний?» Неофициально обратился к специалистам нейтральной территории. Те прочитали заявку и отмахнулись: «Некогда заниматься очевидной чепухой!» Но слова эти не вошли ни в один документ и печатью скреплены не были...

Так здравый смысл переборола бумага. Единственное, что мне осталось,— это публично, в присутствии автора и патентных работников предприятия, отказаться впредь рассматривать заявки этого автора.

В подобных случаях — а они не единичны — имело бы, по-видимому, смысл предоставить эксперту право требовать проведения испытаний на нейтральной территории. Пока такого права у эксперта нет.

Думается, категорию полезности нужно и можно оценивать экономически. Однако те требования, которые предъявляются сейчас к оформлению заявок, страдают крупным недостатком: при небольшом мыслительном усилии легко вырастить развесистую липу. Например, по заявкам, бывшим в моем распоряжении в течение одного наугад выбранного месяца, я насчитал ожидаемый экономический эффект, не намного отличающийся от бюджетных цифр солидного министерства. Внешне хорошее требование — ввести экономическую оценку предлагаемых технических решений — оказывается на деле только бюрократической отпиской. Причина в полном отсутствии ответственности за приводимые цифры экономического эффекта.

Вывод один: следует ввести такую ответственность. Например, можно предложить такую меру: руководитель предприятия утверждает заключение о полезности лишь при наличии виз планового отдела и бухгалтерии. Товарищи из этих подразделений имеют или, во всяком случае, должны иметь представление о продукции предприятия и ее цене. Подготовлять такие визы должен экономист, состоящий в штате патентной службы. Деятельность его оценивается отношением сумм экономии от внедрения к суммам, обещаемым на момент подачи заявки.

Предлагаемая мера, безусловно, будет способствовать внедрению выгодных технических решений и станет тормозом для тех заявок, от которых ни пуха ни пера.

Уменьшится ли количество заявок? Уменьшится, но за счет сокращения числа малоценных, вызволив время для детального рассмотрения и внедрения экономически выгодных.

Как быть, спрашивается, с теми изобретателями, которые творят вне тематики данного предприятия? Очевидно, полезность таких предложений и, естественно, возможность внедрения должно определять другое предприятие. Рекомендовать его может сам автор или соответствующее министерство. Понятно, что, дав заключение о полезности, предприятие обязано будет учесть новое изобретение в своих планах внедрения, поскольку оно приносит, согласно заключению, экономическую выгоду для данного предприятия. Таким образом исчезнет беззубость заключения о полезности.

Допустимо, по-видимому, и несколько заключений от разных предприятий. Такой шаг особенно разумен для тех авторов которые пишут в заявке, что их «предложение можно использовать в разны: областях, например в дерево обрабатывающей промышленности в тракторостроении, I космонавтике и в медицине» (Экспертируя подобную заявку, конечно, смеешься, но заявитель претендует серьезно пыжась от собственной значимости.) Экономические рычаги вместо бюрократии — таков дол жен быть путь развития.

ДУХ И БУКВА ЗАКОНА: ЧТО ВАЖНЕЕ?

Среди изобретателей нередко бытует мнение о субъективности экспертов, будто эксперт «хочет» или «не хочет» выдать авторское свидетельство.

Это глубоко ошибочное мнение. Первейшее качество государственного эксперта объективность. Вся его работа тщательно контролируется. Ни какой вольности не допускается ни по духу, ни по букве известных документов — Положения об открытиях изо6ретениях и рацпредложениях инструкции по экспертизе.

Однако между духом и буквой порой встречаются противоречия, вызывающие недовольство и изобретателя, и эксперта и их взаимные претензии. Особенно это проявляется в распространеннейшем случае, каким является отказ выдаче авторского свидетельства.

Главное положение наше патентного права в этом случае — доказать тождественность предложенного технического решения и известного. Этим положением руководствует эксперт, против этого положения не возражает и заявитель. Однако под тождеством технических решений заявитель часто понимает одно, эксперт — другое. Заявитель признает тождество абсолютно то есть когда предложенная конструкция до последнего винтика совпадает с известной Но таких ситуаций практически не бывает. Сплошь и рядом встречается тождество теxнических решений, то есть ее падение основных технических приемов, используемых достижение одного и того же положительного эффекта Большинство споров автор с экспертизой идет вокруг доказательств тождества, а вникают эти споры и потому что согласно букве инструкций эксперт ограничен в возможности убедительно доказать свою правоту заявителю

Приведу пример экспертизы заявки, которая была подана несколько лет тому назад моими коллегами из Ленинграда. Суть заявки заключалась в том, что с целью повышения производительности труда обрабатывалась по известной технологии не отдельная деталь, а большой кусок, из которого затем вырубались отдельные детали нужного размера.

В рассматриваемой области техники до ленинградцев этого никто не делал, просто потому, что не было потребности в крупносерийном выпуске таких деталей. Отказ по новизне был очевидным, ибо в любой области техники можно найти подобный прием. Без особого труда я нашел ссылку на вырубание картонных коробочек из большого куска картона и попутно, без ссылки, указал на другие области техники, в частности кондитерскую. Авторы прислали возражение, что приведенная ссылка не порочит новизны, так как при изготовлении коробочек применяются другие инструменты для вырубки и вообще, используются другие материалы, а «что касается замечания экспертизы о кондитерской промышленности, то поскольку ссылки на конкретное решение не приведено, авторы лишены возможности проанализировать тождественность решений».

Пришлось давать ссылку на «Книгу о вкусной и здоровой пище», где приводился рецепт изготовления пирожных путем нарезания их из целого торта, причем острым ножом, чтобы не смять края. Авторы, таким образом, предоставили мне возможность привести две ссылки — на коробочки и на пирожные — и проанализировать совместно с предложенным решением, доказав авторам правоту своей позиции. В принципе здесь была нарушена буква инструкции — на одно техническое решение было приведено две ссылки, хотя полагается только одна. При формальном подходе контрольный совет мог бы мою экспертизу забраковать. При формальном подходе, но также соглашаясь с главным тезисом моих возражений, экспертизу можно было бы забраковать и по той причине, что кому-нибудь из членов контрольного совета не понравились ни первая, ни вторая мои ссылки и он посчитал бы, что надо привести третью, скажем, из области микроэлектроники.

Итак, требование приводить только одну ссылку на одно решение приводит к тому, что эксперт лишен возможности убедительно мотивировать свое мнение.

Когда я пишу научную статью, я не ограничен в возможности приводить любое количество ссылок для доказательства той мысли, ради которой пишется статья. А в экспертной работе, с гораздо большей ответственностью доказывая свою правоту, я такой возможности лишен. Заявитель, получив отказ в отшлифованных формулировках: «...по существу, мы имеем дело с …», «…этот прием изложен, например, в...» — начинает соображать, а что же кроется за этими формулировками.

Моя позиция состоит в том, чтобы, руководствуясь духом советского патентного права, предоставить государственному эксперту неограниченную возможность доказательств.

Рассмотрим конкретнее одну из таких возможностей. Сейчас государственный эксперт в принципе может получить консультацию любого специалиста страны. Но неофициально. А почему бы эксперту не предоставить такого права официально? Я почувствовал действенность такого обращения к известным специалистам, когда попросил патентный отдел одного украинского предприятия-заявителя предоставить заключение работающих на этом предприятии к. т. н. Г. И. Белова или к. т. н, Л. В. Гринберга о значимости декларируемых заявителем эффектов. Этих товарищей я хорошо знаю по их работам и мнению их доверяю. Патентный отдел предприятия выполнил мою просьбу, и в результате беседы Г. И. Белова с авторами заявки она была закрыта по причине полной несостоятельности представленного решения.

Я понимаю, что если предоставить эксперту большую возможность руководствоваться духом, а не буквой закона, то исчезнет примитивность контроля. Но ведь разбор, по существу, останется и усилится! А именно такой разбор проводится грамотными членами контрольного совета. Полагаю, что при реализации высказанного предложения большинство заявителей, которым выносятся отказные решения, будут убеждаться экспертизой уже на стадии ее проведения, так что до контрольного совета будут доходить лишь «отпетые» авторы.

Приведу нетипичный пример, когда эксперту лучше бы употребить несколько ссылок, но этого не было сделано. Автор заявки — курсант одного из военных училищ, и молодость автора в технике легко определялась по характеру изложения. Суть заявки была не бог весть какая, но очень нетривиальным в материалах заявки было заключение о полезности, представленное организацией-заявителем, то есть училищем- По стилю изложения оно резко отличалось от изложения заявки. Чувствовалось, что заключение написано грамотным инженером и к тому же воспитателем. Приводились доводы о полезности, мягко говорилось о новизне и давалась характеристика курсанта как ищущего парня.

Самым правильным моим действием в данном случае было поддержать командование училища: отказав парню (а иначе было нельзя), дать ему в то же время ссылки на литературу, в том числе учебную, но которую курсант еще не читал, и показать ему сложность проблем, которые одним махом не решаются. Надо было не убить в парне будущего изобретателя. Мой ответ составленный в пастельных тонах, был весьма неполным. Но возражений не последовало, видимо, воспитатели курсанта поняли меня и смогли убедить автора. Думаю, что я дождусь еще заявок с его фамилией.

Здесь мне, конечно легко возразить: мол, в задачу экспертизы не входит воспитание перед экспертизой равны и курсант, и член-корреспондент Академии наук, Однако авторы различны, различны их заявки. К каждому заявителю должен быть свой подход.

ЭКСПЕРТ —ЭТО ДОЛЖНО ЗВУЧАТЬ ГОРДО!

Каждому ясно, что, чем выше квалификация эксперта как специалиста в конкретной технической области, тем лучше. Однако высококвалифицированный инженер и научный работник всегда достаточно загружен своей основной работой и порой просто не может позволить себе такое хобби, как занятие экспертизой.

Для привлечения к экспертизе специалистов высшего класса необходимы и материальные, и моральные рычаги,

О материальной заинтересованности эксперта говорить как-то не принято, в большинстве случаев эта тема стыдливо обходится, замалчивается, будто и обсуждать это неприлично и является признаком дурного тона. Почему, однако? И у экспертов семьи, и дети, и растущие материальные потребности...

Альберт Эйнштейн долгие годы занимался патентной экспертизой. Не как хобби, а как существенное дополнение к его заработку: в зарубежных патентных ведомствах за экспертизу одной заявки эксперт порой получает в 30 раз больше, чем у нас. Так что вряд ли Эйнштейн связался бы с ВНИИГПЭ: нет никакого смысла...

Не менее важны и моральные факторы. Начнем с анонимности. Эксперт из материалов заявки знает должность, ученое звание заявителя. Изобретатель же имеет дело только с фамилией эксперта. Вряд ли отношения эксперта с заявителем проиграют, если эксперт будет добавлять к своей фамилии должность и звание, скажем «кандидат физико-математических наук доцент МГУ» или «доктор технических наук, начальник лаборатории».

Не берусь судить о штатном, но внештатный эксперт — существо бесправное. Он рискует своей репутацией за неправильное решение, формулирует суждения, имеющие государственную значимость, защищает в полном смысле этого слова государственные интересы. Однако его работа в экспертизе рассматривается лишь как сомнительный способ зарабатывания денег на стороне и в трудовой книжке не фиксируется.

Но зато изо дня в день он читает и слышит такие реплики:

— Убивать таких экспертов надо! (Заявитель из Московской области.)

— Вы думаете, это вам так пройдет? Буду жаловаться и в контрольный совет, и в Совет Министров, и в Верховный Совет! (Инженер-физик, почему-то работающий на санэпидстанции.)

— На конференции в Томске вам делать нечего. Поедут те. кому надо. Вам следует заниматься прямыми обязанностями. (Собственное начальство.)

— Как отметить в табеле те два часа, что вы провели за территорией предприятия с каким-то изобретателем? (Табельщица.)

А эксперт в ответ на это не может даже предъявить удостоверения, что он эксперт, что он занимается государственной экспертизой. Это должно звучать гордо! Но удостоверения такого ни ВНИИГПЭ, ни Госкомизобретений еще не заказали.

Возможно, что звание Государственного Эксперта надо заслужить. Возможно, на это уйдет не один год. Возможно также, что эксперт может претендовать на звание Эксперта лишь после рассмотрения 100, 200, 300 заявок — цифру установить не сложно. Но высокое звание Государственного Эксперта, безусловно, должно повышать материальное и моральное положение его владельца.

Возможно, некоторые мысли, оценки автора, этих <3алисок> покажутся читателям спорными. Редакция тоже не со всем, что говорят А.Киселев, согласна. Например, ИР не может поддержать его пафоса по поводу беззубости Патентного законодательства в отношении похитителей чужих товарных знаков и даже изобретений. Но автор — Алексей Борисович Киселев, канд.физ.-мат. наук, автор более ста трудов и изобретений в области электронной техники. В частности, термокатод по его а. с. стоял в магнетроне, обеспечившем посадку спускаемого аппарата на поверхность Венеры. Он почти двадцать лет был активным внештатным экспертом ВНИИГПЭ. С таким «послужным» списком автор, на наш взгляд, имеет полное право высказывать то, что считает достойным внимания читателей журнала. Напомним, что его статьи в ИРе («Записки эксперта», «Почта эксперта», «Об ошибках экспертизы», «Изобретательство и номенклатура», «Тайны Бережковской набережной») неизменно вызывали живой интерес читателей журнала. Надеемся, так будет и с этой работой.

Алексей КИСЕЛЕВ

КОВАРСТВО И ЛЮБОВЬ ПАТЕНТНОГО ЗАКОНА

В этих «Записках» — попытка анализа некоторых тенденций в развитии изобретательства чуточку до и сразу после принятия ВС Российской Федерации 23 сентября 1992 года Патентного закона и Закона о товарных знаках. Они, бесспорно, — шаги вперед по сравнению со всем большевистским аналогичным Законодательством и даже со Всесоюзным законом 1991 года. Патент, отражающий товарные и экономические отношения, вместо а.с., подтверждающего лишь престиж автора; расширение объектов защиты интеллектуальной собственности — помимо изобретения еще и полезная модель, промышленный образец; введение ответственности за нарушение имущественных прав патентовладельца и автора — все это должно способствовать научнотехническому развитию России. В рамках закона изобретателю предоставлена большая свобода действий и разнообразные возможности по охране своих прав. Однако у принятых законов, на мой взгляд, еще только «режутся зубки», как у младенцев. Они напоминают, скорее, декларацию о намерениях, чем строгое, всеобъемлющее, надежное Законодательство. Но «поезд не ушел» и еще можно сделать эти Законы действенными, во славу и к выгоде российского народа.

ПРЕСТУПЛЕНИЯ БЕЗ НАКАЗАНИЯ

Ровно за год до своей кончины — 23 сентября 1992 г. Верховный Совет поручил комитетам и правительству до 31 декабря т.г. разработать ряд подзаконных актов и предложений об использовании Патентного закона. Постановление мудрое, ибо без дополнений о порядке использования закона, без мер по экономическому стимулированию товаропроизводителя и, главным образом, без ответственности за нарушение патентного законодательства принятые законы — всего лишь сотрясение воздуха, хотя и демократическое.

31 декабря оказалось безрезультатным отнюдь не потому, что начались склоки за политическую власть, кстати, и Закон об изобретательстве СССР долго откладывался и не принимался отнюдь не по соображениям регламента. Добавлю к этому: почти уверен, что предусмотренные на 31 декабря 1992 года меры, будучи в конце концов принятыми, оказались бы дефектными по отношению к изобретателю. Причина всех неувязок, недомолвок, маневрирований в том, что идет ожесточенная борьба за право на собственность, а в нашем случае — ее самой незащищенной части, интеллектуальной. Собственность, которую, в силу своего убожества, не могли создать, но могли отнять представители номенклатурной элиты прошлого; собственность, которую не способны создавать нынешние их «заместители». В этой борьбе сейчас столкнулись интересы, во-первых, производителя товаров и торговца; во-вторых, изобретателя (создателя товаров) и работодателя (ставящего задачу создателю или дающего изобретателю возможность работать над изобретением); в-третьих, работодателя и производителя товаров. Пока борьбу выигрывают торговцы. ;

Выигрывают потому, что в Законе размазана (случайно ли?!) ответственность за нарушение прав интеллектуальной собственности. Более того, в некоторых случаях нарушения допускаются (статьи 10 и 11 Патентного закона).

Согласно статье 4 Закона о товарных знаках «никто не может использовать» чужой товарный знак, ибо незаконное использование влечет «гражданскую и (или) уголовную ответственность» (ст.40). Но прошло почти 2 года со дня принятия грозного Закона, да что-то не слышно, чтоб кого-нибудь наказали за нарушение. Неужели никто ничего не нарушал? Нарушают и безбожно! Например, в Москве отдельные (конечно, отдельные!) «лица кавказской национальности» торгуют кроссовками якобы фирмы «Адидас». А по словам «лиц западно-европейской национальности» эти изделия и рядом не лежали с высококачественным товаром знаменитой фирмы. И ничего! Предпринимателей никто за ушко не берет и на солнышко в соответствии с Законом не выставляет. Стало быть, все по закону? Думаю, все же, что знаменитая фирма не вступаете битву с нашими палаточниками фальсификаторами, изучив наш Закон и поняв мизерность надежд на победу в этом иске.

Другой пример, больной для меня и моих коллег, работающих на крупнейшем в России научно-производственном предприятии электронной промышленности, на «Истоке», что в подмосковном городе Фрязино, и недавно отметившем свое 50-летие. Нас иногда путают с несколькими фирмами России, заимевшими то же наименование, но к нам никакого отношения не имеющими. Наш «Исток» славен именами и работами знаменитых отечественных электронщиков — академика С.А.Векшинского, профессоров Московского физтеха Б.М.Царева и С.А.Зусманбеского, профессора МГУ В.С.Лукошкова, школой медицинской электроники академика Н.ДДевяткова, созданием уникальных приборов для радиолокации космоса, ускорителей элементарных частиц, первыми разработками лаеино-пролетных диодов, лазеров на парах меди, электроэрозионных станков и т.д. и т.д. Тысячи изобретений! Изделия, открытия, блестящие конструкторы и технологи, золоторукие рабочие! Знаменитая в середине 60-х годов команда КВН г. Фрязино! "Подмосковные ребята" уже тогда имели на круг 23 авторских свидетельства. Так что, дорогие читатели, не путайте нас с другими "Истоками".

 

Не могу удержаться, приведу еще пример беспредела. На обложке ИР, 4,93 опубликовано сообщение о достижениях «Истока» — о приборах «Явь», создающих излучения крайне высоких частот, которые лечат язву желудка и многие другие болезни. Редакция поместила не только телефоны отдела сбыта, но и патентного отдела и разработчика прибора (лауреата Ленинской премии, автора около 100 изобретений, ветерана Отечественной войны, кавалера боевых орденов, профессора Михаила Борисовича Таланта). Прекрасная информация, отличная реклама! Но нашлись ушлые ребята с предприятия, назовем его "Жулик", и то ли достали документацию, то ли разобрали прибор на кирпичики, поняли, что к чему, и сумели не только выпускать, но и продавать наш— «свой» прибор. А рекламации на краденые, не обладающие целебным эффектом приборы, естественно, идут во Фрязино. Естественно, что не обладающие, ибо (скажем так) не согреты

теплом создателя, и естественно, что идут во Фрязино, ибо «Явь» и Голант неразделимы. Остается нам утешиться тем, что живую душу интеллектуальной собственности на этот раз украсть *•** *С*. нв удалось.

! Если бы подобное жульничество произошло в России в 1912 году, то выпускающий на продажу запатентованное изделие, согласно статье 620 уголовного Уложения России, был бы ославлен как вор, возместил бы «Истоку» все убытки, подвергся заключению в тюрьму на срок не менее 3 месяцев и заплатил бы штраф в 500 рублей. Такому же наказанию, но по статье 622 подвергался и продавец. (Переведите эти рубли в эквивалент: по Гиляровскому бутылка водки, водки, а не сучка, стоила тогда 50 коп.) Так как называть руководителей завода «Жулик» — может, в терминах 1912 года не восстановленного пока Уложения?

Если бы подобное произошло сегодня в Соединенных Штатах Америки, то наказание было бы еще более суровым: за прямой ущерб, за упущенную выгоду, за судебные издержки адвокатам, без особого труда доказавшим умысел в действиях «Жулика», а следовательно, с утраиваемым наказанием. По нашим оценкам, действия завода «Жулик» по незаконному изготовлению и продаже приборов М.Б.Голанта обошлись бы браконьерам в 18 млн долларов. Так что, господин директор з-да «Жулик», радуйтесь, что пока нет на вас карающего меча в России, и знайте, что выход любой вашей продукции на западные рынки будет встречаться, мягко скажем, с недоверием. Непорядочности там не прощают.

А уважаемым покупателям чудодейственной «Яви» посоветую: не связывайтесь со всякими неизвестными продавцами, обращайтесь непосредственно на «Исток».

Без обозначения в патентном Законодательстве жестокой кары за нарушение патента смысл защиты вообще теряется. Более того, изобретатель, соблюдающий Закон и излагающий суть изобретения с полнотой, «достаточной для осуществления »(статья 16), поставлен в условия, когда он раздевается и ждет, чтоб его... обокрали. То, что полнота необходима сейчас только для экспертизы, но не для возможного осуществителя, в статье 16 не говорится. Изобретатели, кстати, сейчас инстинктивно нашли выход: описание изобретения пишут в соответствии с требованиями Закона, а к описанию прилагают конфиденциальное Приложение («только для экспертизы! Не разглашать без согласования с авторами, так как в материале содержатся «ноу-хау!»).

Статья 16 нашего Закона списана с Закона США, но ведь уже первоклашки знают, что списывать надо умеючи. Между прочим, хотя полнота изложения жестко оговаривается по Патентному закону США, но почему-то американские патентные суды не страдают от безработицы при определении границ полноты изложения, и почему-то у патентовладельца всегда имеются «ноу-хау». Они ведь не нужны, если полнота действительно реализуется.

Кстати, в печати промелькнуло сообщение, что Российский Патентный Закон прошел международную экспертизу. Похоже, что наши законодатели либо не послушались дельных советов этих экспертов, либо советчикам очень и очень невыгодно видеть процветающую Россию. Приняв законы, в которых создатель и производитель товаров гарантированно не защищены от произвола торговцев, наши законодатели не учли (а может, не захотели учитывать), что основой рыночных отношений является наличие товаров, а торговые структуры лишь инструмент их реализации. Не обеспечив преимуществ изобретателям и производству, открыв ворота только всесилию торговли, нельзя серьезно думать о выходе из кризиса, о прогрессе страны. На одних только накрутках цен на товары далеко не уедешь. Цены не рождают товар, а тем более прогресс и славу России.

КАК ОБДИРАЮТ МУЖИКА

Изобретателя в России обдирали, притесняли всегда. М.В.Ломоносову заплатили по Привилегии (патенту) России Ма 8 вознаграждение пятаками (правда, целый воз пятаков!). Изобретатель радио профессор А.С.Попов в отличие от Маркони не стал богачом. А создателей «катюши» и вовсе — расстреляли. 70 лет отечественное изобретательство было под игом партийной номенклатуры. Наше смутное время дает новые примеры и, конечно, с новыми характерными чертами.

Вот один пример, показывающий нрав новых обдирал. Талантливый мужик, инженер «Истока» А.В.Мышлецов в перерывах между разработками электронных приборов изобрел чудо-лопату, которую демонстрировали на конкурсах ВОИР, по телевидению. О ней писал ИР. Но на прилавках лопата не появилась. Почему? А потому, что изобретатель, как в добрые застойные времена, ждет-дожидается, когда появится сознательный дядя и начнет широкое внедрение, ведь лопата действительно хорошая и многим нужна. Дяди, вообще-то говоря, появились: литовская фирма 1КОР, черниговская НТК «Перспектива», израильский центр научно-технической информации «Sputnik». Все просили чертежи.

Сначала изобретатель высылал, понимая, что без чертежей изделия не делают. Но вдруг оказалось, что большинство этих велеречивых дядей о налаживании выпуска изделий и не помышляют. Они занялись копированием чертежей и рассылкой вместо автора любому желающему приобрести чертежи, так что любой мог изготовить чудо-лопату и пустить в торговлю, не спросясь автора. Понятно, что мужика обдирают? Понятно, что подобные посредники создают предпосылки для нарушения Патентного Закона?

Было у Анатолия Валентиновича и вроде бы деловое предложение от крупного завода с Украины, правда, еще до свистопляски с суверенитетами. Переговоры оборвались, а жаль: и русскому, и украинскому крестьянину такой товар был бы очень и очень кстати. Недавно пришло письмо с Брянского машиностроительного завода от главного конструктора Н.И.Силенко: «Дпя рассмотрения вопроса о проведении совместной работы по внедрению сообщите номер патента и краткую характеристику механизма». Есть еще в России умные мужики! Успеха им и выгоды в выпуске товара! Удачи изобретателю!

А как за рубежом? Вот прекрасный пример. В 1932 г. два молодых радиолюбителя Билл Айтель и Джек Мак-Калаф решили построить передатчик, но не простой, а на 20-метровой волне и очень мощный, чтобы слышно было на всю Калифорнию. Но прикинули американские мужики и увидели — необходимы им высоковольтные триоды, которые... не существуют. Решили сделать сами. Разобрались в технологии вакуумных приборов, разработали конструкцию триода, а после этого не захотели продавать чертежи ни через черниговских обдирал, ни через чикагских гангстеров. Заняли небольшую сумму денег, нашли третьего—хорошего слесаря и (правильно думаете!) основали компанию «Е1МАС» по изготовлению придуманных триодов, которые в серии 150Т оказались столь хорошими, что нашлись покупатели. В 1935 г. первые образцы были проданы лаборатории Военно-морского флота для разрабатываемого там экспериментального радара на метровых волнах. А в 1940 г. компания получила заказ аж на 10 тысяч мощных триодов, так что потребовалось организовать массовое производство. Короче, в 1945 году на двух заводах компании было 1800 человек и выпуск составлял 3500 шт. триодов в день. После окончания войны заказы резко сократились, при шлось закрыть один завод. Но сосредоточили и сохранили лучшие кадры на оставшемся и начали разработку, а затем и выпуск принципиально новых приборов. Для этого выгодно объединились с другой крупной электронной компанией — Уапап. Вот так! «Если бы не было радиолюбительства, фирма «Е1МАО никогда бы не возникла», — сказал однажды Мак-Калаф. Кстати, один из офисов фирмы расположен на проспекте Пионеров, т.е. первопроходцев.

Алексей КИСЕЛЕВ // ИР № 12/78

Если вы заметили в тексте ошибку, выделите её и нажмите Ctrl+Enter.

© 2001-2016 Московский физико-технический институт
(государственный университет)

Техподдержка сайта

МФТИ в социальных сетях

soc-vk soc-fb soc-tw soc-li soc-li
Яндекс.Метрика