Одним из главных принципов уникальной «системы Физтеха», заложенной в основу образования в МФТИ, является тщательный отбор одаренных и склонных к творческой работе представителей молодежи. Абитуриентами Физтеха становятся самые талантливые и высокообразованные выпускники школ всей России и десятков стран мира.

Студенческая жизнь в МФТИ насыщенна и разнообразна. Студенты активно совмещают учебную деятельность с занятиями спортом, участием в культурно-массовых мероприятиях, а также их организации. Администрация института всячески поддерживает инициативу и заботится о благополучии студентов. Так, ведется непрерывная работа по расширению студенческого городка и улучшению быта студентов.

Адрес e-mail:

"Эскулап" (из кн. Космический госпиталь) Джеймс УАЙТ

Существо, что заняло спальный отсек в каюте О'Мары, весило с полтонны. Шесть коротких толстых щупалец служили ему то руками, то ногами, а кожный покров напоминал гибкий стальной панцирь. Для существ с планеты Худлар, где сила тяжести вчетверо, а давление всемеро больше земного, такое телосложение было обычным. Но О'Мара знал, что, несмотря на огромную силу, существо это было беспомощным, ибо имело всего лишь шесть месяцев от роду и только что оказалось свидетелем аварии, в которой погибли его родители, а понимало достаточно, чтобы это зрелище его потрясло.

— Я д-д-доставил малыша, — сообщил Уоринг, лучевой оператор, что работал на одном участке с О'Марой. Уоринг не любил О'Мару и не без оснований, но сейчас постарался подавить в себе неприязнь. — К-к-какстон меня послал. Он с-с-сказал, что с такой ногой т-ты все равно д-д-для работы не годишься, так хоть п-п-присмотришь за малышом, пока за ним не явятся с его п-п-планеты. Т-т-туда уже кого-то п-п-послали...

Он откозырял и принялся проверять клапаны скафандра, явно торопясь побыстрее исчезнуть, пока О'Мара не завел речи об аварии.

— Я тут п-п-притащил для него еду, — торопливо закончил он. — Она в шлюзе.

О'Мара молча кивнул. Это был молодой человек, которого природа одарила мощным телосложением; лицо его было таким же тяжелым, квадратным и грубо вытесанным, как и мускулистое тело. О'Мара прекрасно понимал, что не стоит показывать, как подействовала не него авария, — ведь Уоринг непременно решит, что он попросту притворяется. О'Мара давно уже понял, что от людей его комплекции менее всего ждут проявления каких-либо эмоций.

* * *

Как только Уоринг вышел, О'Мара направился в шлюз, чтобы взглянуть на распылитель, через который приходилось кормить худлариан вне их родной планеты. Проверяя распылитель и резервные пищевые баллоны к нему, О'Мара думал, как преподнести происшедшее Какстону. Тоскливо поглядывая в иллюминатор, за которым плавали элементы и секции гигантской ажурной головоломки, занимавшей пространство объемом в пятьдесят кубических миль, О'Мара старательно заставлял себя думать о недавней аварии. Однако мысли упорно уносили его к событиям далекого прошлого или воображаемого будущего.

Громадное сооружение, которое постепенно вырисовывалось в космической пустоте двенадцатого галактического сектора (на полпути между нашей Галактикой и густонаселенными системами Большого Магелланова облака), предназначалось под госпиталь — госпиталь, равного которому не было во Вселенной. В нем предстояло воспроизвести условия жизни сотен различных планет — жару, холод, давление, гравитацию, радиацию, состав атмосферы, которые могут понадобиться пациентам и персоналу. Создание конструкции таких колоссальных размеров и сложности превышало возможности любой отдельно взятой планеты, и потому каждый из сотен населенных миров изготовлял свою секцию Госпиталя самостоятельно, а затем транспортировал её к месту окончательной сборки.

Монтаж этой махины был тоже делом отнюдь не легким.

У каждой планеты-участницы была своя копия генерального плана. И все же то и дело случались ошибки — возможно, потому что планы переводились на множество различных языков и систем исчисления. Секции, подлежащие стыковке, довольно часто приходилось переделывать, чтобы их можно было точно подогнать друг к другу. Для этого их неоднократно раздвигали и снова сближали с помощью концентрированных пучков лучевой энергии. Это была непростая задача, ибо, хотя вес секций в космосе и равнялся нулю, масса и инерция у них были колоссальные.

Погибшие во время недавней аварии худлариане принадлежали к классу ФРОБов. Весом около двух тонн, они обладали невероятно твердым, но гибким кожным покровом, который защищал их от громадного давления на родной планете и в то же время позволял жить и работать при любом самом пониженном давлении, даже в космическом вакууме. К тому же они были нечувствительны к радиации, и это делало их просто незаменимыми при сборке ядерных силовых установок.

Утрата двух лучших монтажников участка наверняка должна была вывести Какстона из себя. При мысли об этом О'Мара тяжело вздохнул. Вскоре, убрав распылитель, он вернулся в каюту.

* * *

В условиях своей планеты худлариане вбирали питательные вещёства всей поверхностью тела из густой, словно суп, атмосферы, но в условиях других планет или в космосе их приходилось время от времени опрыскивать специальным питательным концентратом. На теле малыша-инопланетянина кое-где уже виднелись обширные пролысины, да и на остальном кожном покрове корка от предыдущей кормежки заметно истончилась. Малыша явно пора было снова кормить. О'Мара приблизился настолько, чтобы не подвергать себя опасности, и осторожно включил питатель.

Малолетнему ФРОБу процедура опрыскивания питательным раствором, похоже, понравилась. Он вылез из угла и принялся возбужденно метаться по крохотной для него спальне. Нужно было не спускать с детеныша струи и в то же время энергично маневрировать, чтобы не столкнуться с ним. От прыжков больной ноге изрядно досталось, мебели в спальне — тоже.

К тому моменту, когда появился Какстон, вся наружная поверхность теперь уже успокоившегося малыша, а также вся внутренняя поверхность спальни были покрыты толстым слоем невыносимо вонючей питательной смеси.

— Что здесь происходит?! — рявкнул начальник участка.

Сдержав гнев, О'Мара объяснил и добавил:

— Теперь я решил кормить его в открытом космосе...

— Ни в коем случае! — взорвался Какстон. — Малыш все время будет находиться здесь, с вами. Мы ещё об этом поговорим. А сейчас речь идет об аварии. Ваша доля вины — вот что меня интересует.

Всем своим видом Какстон давал понять, что готов терпеливо выслушать О'Мару, но уже заранее не верит ни единому его слову.

* * *

Не успел О'Мара произнести и двух фраз, как Какстон перебил его:

— Вам известно, что наш Проект находится в ведении Корпуса мониторов.

Обычно они предпочитают, чтобы мы сами расхлебывали свои неприятности, но в данном случае речь идет об инопланетянах, так что мониторов придется ввести в курс дела. Предстоит расследование. — Он прикоснулся к маленькому плоскому ящичку на груди. — Считаю своим долгом предупредить вас, что я фиксирую каждое ваше слово.

Кивнув, О'Мара начал монотонно излагать ход событий. Он понимал, что его рассказ звучит весьма неубедительно, а подчеркнуть какие-то детали, которые бы говорили в его пользу, означало сделать всю историю ещё более неправдоподобной. Какстон не раз собирался что-то вставить, но, видно, передумывал. Наконец он не выдержал:

— Но хотя бы кто-то был свидетелем того, что вы действительно сделали все возможное для их спасения? А может, обоих инопланетян видели в опасной зоне, когда предостерегающие сигналы были уже включены? Вы тут сочинили занятную сказочку, которая объясняет их бессмысленное поведение, а заодно — совершенно случайно, конечно, — рисует вас прямо-таки истинным героем.

Но ведь могло быть и так, что сигналы вы включили уже после несчастного случая, что причиной всему послужила просто ваша небрежность, а все ваши россказни насчёт заблудившегося детеныша — ложь, чтобы отвести от себя весьма серьезное обвинение...

— Меня видел Уоринг... — прервал Какстона О'Мара.

Тот пристально посмотрел на него. Сдержанная ярость на лице начальника участка сменилась гримасой брезгливого презрения. О'Мара вдруг ощутил, что щеки у него начинают гореть.

— Ах вот как, Уоринг... — насмешливо протянул Какстон. — Ничего не скажешь — ловко придумано. Всем известно, что вы вечно издевались над беднягой Уорингом, донимали его и смеялись над его беспомощностью, так что он вас наверняка должен возненавидеть. И, разумеется, судьи подумают, что, даже если он вас и видел, то не скажет этого. А если он ничего не видел, они все равно решат, что он видел, но нарочно держит язык за зубами.

Какстон круто повернулся и направился к шлюзу. Уже переступив порог внутренней двери, он обернулся:

— И запомните, О'Мара: если малышу из-за вас станет плохо, если вообще с ним хоть что-нибудь случится, мониторам не удастся с вами даже побеседовать, понятно?

«Намек более чем ясен», — со злостью подумал О'Мара; отныне он обречен делить свою каюту с этим пятисоткилограммовым одушевленным танком. А ведь все знают, что выпустить худларианина в космос — все равно что отвязать на ночь собаку: ему это совершенно ничем не грозит. Но увы, О'Мара имел дело с простыми, бесхитростными, сверхсентиментальными и весьма решительными людьми — монтажниками космических конструкций.

* * *

Полгода назад, уже включившись в работу над проектом, О'Мара обнаружил, что ему снова предстоит заниматься делом, которое, будучи важным само по себе, не приносит ему никакого удовлетворения — для его выполнения вовсе не требуются те знания, которыми он располагал. С самого окончания школы вся его жизнь представляла собой сплошную цепь подобных разочарований. Руководство никак не могло поверить, что молодой парень с грубым квадратным лицом и плечищами, на которых голова казалась слишком маленькой, склонен к столь тонким областям знаний, как психология или электроника. О'Мара кинулся в космос в надежде, что там его оценят, — но не тут-то было. Хотя он неизменно пытался в любом разговоре блеснуть своими на самом деле недюжинными познаниями, собеседники, как правило, бывали настолько зачарованы его атлетическим телосложением, что им и в голову не приходило ещё вслушиваться в то, что он говорил. В результате его анкеты неизменно заканчивались рекомендацией: «годен к использованию на работах, требующих продолжительных физических усилий».

Вот почему О'Мара решил заработать здесь себе дурную славу. В результате его жизнь можно было назвать какой угодно, только не скучной.

Однако сейчас он подумал, что лучше было бы не усердствовать в своих усилиях оттолкнуть от себя всех. Сейчас он больше всего нуждался в друзьях, а друзей у него тут не было.

Запах худларианской пищи — резкий и всепроникающий — заставил О'Мару оставить мысли о мрачном прошлом и обратиться к ещё менее радужному настоящему. Следовало что-то предпринять, и побыстрее. О'Мара поспешно облачился в легкий скафандр и кинулся к шлюзу.

Глава 2

Каюта О'Мары находилась в небольшом отсеке, которому со временем предстояло превратиться в операционную и подсобные помещёния секции, предназначенной для существ класса МСВК, живущих в условиях низкой гравитации. Для удобства жильца две небольшие комнатки и коридорчик между ними находились под давлением и были снабжены системой искусственной гравитации; в остальных помещёниях не было ни того, ни другого. О'Мара плыл по коротким коридорам, открывавшимся прямо в космическую пустоту, обследуя по пути крохотные угловые ниши — все они были либо слишком тесными, чтобы вместить малыша, либо открывались в космос. Оттолкнувшись от одной из ребристых стен, он огляделся по сторонам.

Вверху, внизу и вокруг на добрый десяток миль плавали в пустоте не видимые во мраке части будущего Госпиталя. Только яркие голубые сигнальные огни, установленные на них, делали безопасным движение ракет в этой зоне.

Словно стоишь в самом центре шарового звездного скопления, подумал О'Мара.

Зрелище было достаточно впечатляющим для всякого, кто расположен был им любоваться. Но О'Мара не был расположен, ибо на многих из этих подсекций дежурили лучевые операторы, в обязанности которых входило разводить секции, если им грозило столкновение. Операторы могли заметить его и сообщить потом Какстону, что он выводил своего малыша наружу — хотя бы только для кормления.

Нет, видно, ничего не остается, как заткнуть нос, с отвращением подумал он и повернул назад.

В шлюзе его приветствовал рев, близкий гудку пароходной сирены.

Детеныш издавал протяжные, резкие звуки и делал это через определенные промежутки времени, достаточные для того, чтобы содрогнуться в ожидании следующего вопля. При ближайшем рассмотрении на шкуре, покрытой коркой пищи, обнаружились пролысины, которые позволяли заключить, что его дорогой питомец проголодался.

О'Мара отправился за распылителем. Когда он уже почти обработал один бок малыша, в каюту вошел доктор Пеллинг.

Сняв шлем и перчатки, главный врач Проекта размял пальцы и проворчал:

— Слышал, вы повредили ногу. Давайте-ка поглядим.

Пеллинг был предельно внимателен, но помогал не столько из дружеских побуждений, сколько из чувства долга.

— Сильные ушибы, растянуты сухожилия, вот и все — счастливо отделались. — Голос его звучал сдержанно. — Отдых, покой. Я дам вам мазь для растирания. Вы что, решили перекрасить стены?

— Как... — начал было О'Мара и тут же осекся, увидев, куда смотрит Пеллинг. — Нет, это питательная смесь. Мерзкая тварь, когда я её поливаю, мечется по каюте. Кстати, раз уж речь зашла о ней, не можете ли вы сказать...

— Нет, не могу, — прервал его Пеллинг. — У меня голова пухнет от мыслей о болезнях и лекарствах для моих соотечественников, так что мне не до мнемограмм класса ФРОБ! Впрочем, это существа выносливые — с ними вообще ничего не может случиться! — Он втянул носом воздух и скривился. Почему бы вам не держать его снаружи?

— Кое-кто у нас слишком мягкосердечен, — с горечью ответил О'Мара. Когда котят берут за шиворот, их сердца содрогаются от столь явной жестокости.

— Угу... — почти сочувственно промычал Пеллинг. — Ну что ж, дело ваше. Я загляну к вам через пару недель.

— Постойте! — взмолился О'Мара, ковыляя за доктором в одной натянутой штанине — другая, пустая, хлопала по бедру, — А если что случится? Ведь должны же быть какие-то инструкции, как обхаживать и кормить этих ФРОБов, ну хотя бы самые простые! Не оставите же вы меня с этим... с этим...

— Понимаю вас, — Пеллинг на какое-то мгновение задумался, потом сказал: — У меня завалялась где-то книжонка, что-то вроде худларианского руководства по сказанию скорой помощи. Но она на универсальном языке...

— Я читаю на универсуме, — поспешил сообщить О'Мара.

Пеллинг, казалось, удивился:

— Молодец. Тогда я вам её и пришлю.

Он отрывисто кивнул и вышел.

* * *

Поплотнее прикрыв дверь спального отсека в надежде, что так будет хоть немного меньше вонять, О'Мара осторожно улегся на диванчике в предвкушении заслуженного, по его мнению, отдыха. Ногу он пристроил так, что боль почти не беспокоила, и принялся убеждать себя смириться с создавшимся положением.

Веки его сомкнулись, и теплое оцепенение разлилось по телу. Глубоко вздохнув, он свернулся калачиком и стал погружаться в сои...

Его сорвал с диванчика рев, который был таким пронзительным, властным и требовательным, будто ревели все сирены на свете, и таким мощным, что дверь спальни, казалось, вот-вот сорвет с петель. О'Мара инстинктивно метнулся к скафандру, потом, поняв, что происходит, с проклятьем швырнул его на пол и отправился за распылителем.

Дитя снова проголодалось!..

Ещё восемнадцать часов спустя О'Мара уяснял только одно — как мало он, в сущности, знал раньше о худларианских младенцах. Ему не раз доводилось беседовать по транслятору с родителями малыша, в том числе и о младенце, но почему-то они ни разу не коснулись таких животрепещущих тем, как, например, сон.

Судя по всему, полагал О'Мара, малолетние ФРОБы вообще обходятся без сна. В промежутках между очередными кормежками — к сожалению, весьма кратковременных — они мечутся по каюте, смахивая на своем пути все, что сделано не из металла и не привинчено к обшивке, но даже и это они ухитряются искорежить до неузнаваемости, приводят в полную негодность. А если они не сеют разруху, то забиваются в угол и сидят там, сплетая и расплетая свои щупальца. Возможно, родители, глядя на своего дорогого младенца, играющего щупальцами, словно ребенок пальчиками, млеют от умиления, но у О'Мары эта картина почему-то вызывала только отвращение.

И каждые два часа этого монстра нужно было кормить. Хорошо ещё, если младенец сидел спокойно; однако гораздо чаще приходилось гоняться за ним с распылителем в руках. В таком возрасте ФРОБы обычно слишком слабы, чтобы самостоятельно передвигаться, — но это на Худларе с его чудовищным давлением и гравитацией. Здесь же, где гравитация была вчетверо ниже, худларианские младенцы двигались весьма резво. И испытывали от этого удовольствие.

Однако О'Мара удовольствия не получал; собственное тело казалось ему толстой, рыхлой губкой, насквозь пропитанной усталостью. После каждой очередной кормежки он валился с ног почти в беспамятстве. И каждый раз тешил себя надеждой, что уж сейчас вымотался так основательно, что наверняка не услышит, когда проклятый монстр завопит опять. Но хриплый пронзительный звук снова и снова вырывал его из полудремы, и, шатаясь словно пьяный, он механически принимался за процедуру, которая на считанные минуты прерывала этот чудовищный, сводящий с ума рев.

* * *

Проведя в такой круговерти тридцать часов, О'Мара понял, что больше ему не выдержать. Заберут ли младенца через два дня или через два месяца все едино: он свихнется раньше. Если, конечно, ещё до этого в минуту слабости не выбросится наружу без скафандра. Он знал, что Пеллинг никогда не позволил бы подвергнуть его подобным истязаниям, но ведь тот был несведущ во всем, что касалось форм жизни класса ФРОБ. А Какстон, хотя и более сведущий, был человеком простым и простодушным, ему такие грубые шутки доставляли удовольствие, особенно, по его мнению, жертва заслуживала того, что получала.

А если начальник участка хитрее, чем кажется? Если отлично знает, на какую пытку обрек человека, поручив ему заботу о худларианском младенце?

О'Мара яростно затряс головой, тщетно пытаясь стряхнуть усталость, которая туманила сознание.

Какстону это даром не пройдет.

О'Мара знал, что он выносливей других, да и сил у него немало. Он упрямо твердил себе, что вся эта усталость и нервные срывы существуют только в его воображении и что день-другой без сна — сущая безделица для его могучего организма, даже после того стресса, какой он получил при аварии. Да и вообще все отчаянно плохо, так что положение вот-вот должно улучшиться. Он им ещё покажет! Какстону не по зубам сделать его психом или хотя бы заставить взмолиться о помощи.

До недавних пор он сетовал, что не нашел работы, которая бы соответствовала его знаниям и способностям. Теперь ему понадобится вся его выносливость и сообразительность. Ему поручен детеныш, и он будет заботиться о нем независимо от того, сколько это продлится — два дня или два месяца. Более того, он сделает так, что это ему поставят в заслугу, когда за малышом явятся опекуны...

* * *

Проведя пятьдесят семь часов без сна и отдыха, из них сорок восемь в компании младенца ФРОБа, О'Мара не находил ничего странного в этих не всегда логичных и несколько сентиментальных мыслях.

И вдруг этот распорядок, который О'Мара уже научился воспринимать как должное, дал трещину. После очередного рева он, как обычно, накормил ФРОБа, однако тот отказался замолчать.

Прежде всего О'Мара пришел в недоумение и возмутился: это было против всяких правил. Обычно младенцы кричат, их кормят, и они замолкают — по крайней мере на некоторое время. ФРОБ же вел себя настолько необычно, что О'Мара пришел в замешательство.

Рев был каким-то безумным, с множеством вариаций. Протяжные, нестройные шквалы воплей. Временами высота и громкость звука изменялись самым диким и беспорядочным образом, потом рев переходил в скрежещущее дребезжание, словно голосовые связки младенца были забиты толченым стеклом. Время от времени наступали паузы от двух секунд до полуминуты, и тогда О'Мара съеживался в ожидании очередного шквала. Он держался сколько мог — минут десять, не больше, — потом, в который раз, поднял с диванчика свое налитое свинцовой тяжестью тело.

— Какого черта ты орешь? — закричал он, перекрывая рев младенца. ФРОБ был с ног до головы покрыт питательной смесью, так что не мог быть голодным.

Узрев О'Мару, младенец завопил громче и требовательней прежнего.

Похожий на кузнечные мехи мускульный клапан на спине младенца, который ФРОБы используют для подачи звуковых сигналов, вздувался и опадал с невообразимой быстротой. О'Мара зажал уши — что едва ли помогло — и пронзительно завопил:

— Заткнись!

Он прекрасно понимал, что осиротевший худларианчик скорее всего ещё растерян и напуган и одна лишь кормежка не может компенсировать его эмоциональных потребностей, а потому ощущал глубокую жалость к несчастному существу. Но это ощущение было в полном разладе с болью, усталостью и чудовищным испытанием от звуков, терзавших его тело.

— Заткнись! ЗАТКНИСЬ!!! — завопил О'Мара и, набросившись на младенца, стал пинать его ногами и молотить кулаками.

И свершилось чудо — после десяти минут избиения худларианчик неожиданно перестал вопить.

Когда О'Мара снова рухнул в кресло, его все ещё трясло. Десять минут им владел слепой звериный гнев, а теперь полнейшая бессмысленность своего поступка вызывала у него ужас и отвращение.

Лишним было уговаривать себя, что худларианчик, мол, существо толстокожее и, быть может, даже не почувствовал взбучки; ведь раз малыш перестал кричать — значит, так или иначе его проняло. Худлариане существа крепкие и выносливые, но ведь этот — младенец, а у человеческих младенцев, например, есть особо ранимое место — темечко...

Когда изнуренный О'Мара уже погружался в сон, его последней связной мыслью было, что, наверно, таких мерзавцев, как он, свет не видывал.

* * *

Он проснулся через шестнадцать часов. Неторопливый, естественный процесс пробуждения плавно вынес его из пучины беспамятства. Едва успев удивиться, что своим пробуждением обязан вовсе не малышу, он тут же снова погрузился в сон. В следующий раз он проснулся уже через пять часов, и это пробуждение вызвало появление Уоринга.

— Доктор П-п-пеллинг просил передать вот эту штуку. — Он швырнул О'Маре маленькую книжонку. — Это я не для тебя делаю, п-п-понял? Просто он сказал, что это нужно малышу. К-к-как он тут?

— Спит, — ответил О'Мара.

Уоринг облизнул губы:

— Я... должен проверить. Ка-ка-какстон так велел.

— Пусть Ка-ка-какстон и проверяет, — передразнил его О'Мара.

Он видел, как побагровело лицо Уоринга. Уоринг был худощав, молод, весьма обидчив и не очень силен. С первого же дня О'Мара только и слышал рассказы об этом лучевом операторе. Случилось так, что во время заполнения реактора горючим произошла авария, и Уоринг застрял в отсеке, недостаточно защищенном от радиации. Но он не потерял головы и, следуя инструкциям, что передавал ему по радио инженер, сумел предотвратить ядерный взрыв, угрожавший жизни всех, кто находился поблизости. Он отчетливо сознавал, что такого уровня радиации достаточно, чтобы убить его за считанные часы.

Защита, однако, оказалась более надежной, чем полагали, и Уоринг не погиб. Тем не менее этот случай для него не прошел бесследно. Он нередко терял сознание, стал заикаться, начала пошаливать нервная система, и вообще поговаривали, что у лучевого оператора появились кое-какие странности, О'Мару предупредили, что он сам их увидит и не ошибется, если постарается не обращать на ник внимания. Ведь в конце концов именно Уоринг спас их всех, и только за одно это заслуживает особого отношения. Вот почему перед Уорингом все расступались, куда бы он ни шел; ему поддавались во всех стычках, спорах и даже играх независимо от чего зависел их исход от умения или от слепой удачи, и вообще его старательно укутали в вату сентиментальной заботливости.

Глядя на побелевшие от злости губы Уоринга, на его сжатые кулаки, О'Мара улыбался. Он не давал оператору никаких послаблений.

— Зайди и взгляни, — предложил наконец О'Мара. — Делай, как тебе повелел Какстон.

Они вошли в каюту, мельком взглянули на вздрагивавшего во сне малыша и тут же повернули назад. Уоринг, заикаясь, объявил, что ему пора, и направился к шлюзу. Вообще-то он меньше заикался в последнее время, и О'Мара отлично это знал. Похоже, Уоринг боялся, как бы не зашел разговор о последней аварии.

— Подожди, — остановил его О'Мара. — У меня кончается питательная смесь. Ты не смог бы...

— С-с-сам доставай!

О'Мара в упор уставился на Уоринга, и тот смущенно отвел глаза. Тогда О'Мара спокойно сказал:

— Какстон не может требовать от меня всего сразу. Коль скоро с малыша нельзя спускать глаз, нельзя выводить его наружу даже для кормежки, то было бы преступлением с моей стороны оставить его на несколько часов. Ты должен это понимать. Одному Богу известно, что тут с ним случится, если его оставить одного. Я отвечаю за него, и поэтому настаиваю...

— Н-н-но нельзя же...

— Речь-то идет о часе-двух в перерыве между вахтами, да и то не каждый день, — резко сказал О'Мара. — Кончай хныкать. И перестань брызгать слюной, ты давно уже вырос из штанишек и пора тебе разговаривать нормально.

Уоринг судорожно втянул в себя воздух и так же, не разжимая челюстей, выдохнул.

— Это... займет... у меня... все мое свободное время... — проговорил он. — Секцию ФРОБов, где хранится их пища... послезавтра должны подсоединить к главному корпусу. Питательную смесь придется вывезти до этого.

— Видишь, как у тебя славно получается, когда ты следишь за своей речью, — ухмыльнулся О'Мара. — Ты делаешь успехи. Да, и вот ещё что: будешь сваливать питательные резервуары возле шлюза, постарайся не очень шуметь, чтобы не разбудить малыша.

Следующие две минуты Уоринг только и делал, что обзывал О'Мару самыми разными словами, и при этом ни разу не повторился и не запнулся.

— Я же тебе уже сказал, что ты явно делаешь успехи, — укоризненно покачал головой О'Мара. — Стоит ли лишний раз демонстрировать свои подвиги.

Глава 3

После ухода Уоринга О'Мара подумал о предстоящем монтаже худларианских секций. ФРОБы жили в одном из центральных отсеков, гравитационные решетки там были рассчитаны на четыре «же», имелись и другие удобства. Если уж этот отсек вот-вот станут монтировать с главным корпусом, значит, до полного завершения работ остается каких-нибудь пять-шесть недель. О'Мара знал, что на этих последних стадиях сборки больше всего волнений. Осунувшиеся от усталости операторы будут перебрасывать в пустоте тысячетонные громады и осторожно совмещать их друг с другом, а монтажники тем временем проверят параллельность сближающихся поверхностей, подгонят их, подготовят для стыковки. Пренебрегая предупредительными сигналами, многие пойдут на риск, лишь бы сэкономить время и потом обойтись без переделок.

Как хорошо было бы работать на этих заключительных этапах сборки, подумал О'Мара, а не нянчиться тут со всякими малышами!

Вспомнив о худларианине, он снова ощутил тревогу, которую скрыл от Уоринга. Никогда прежде малыш не спал так долго — пожалуй, уже часов двадцать прошло с тех пор, как он уснул или, точнее, был усыплен — ведь успокоился он после побоев. ФРОБы — существа выносливые, верно, но не случилось ли так, что малыш не просто спит, а впал в забытье от ударов?

О'Мара схватил книгу, присланную Пеллингом, и лихорадочно принялся читать. Двумя часами позже он уже знал кое-что о том, как следует обращаться с малолетними худларианчиками, и эта информация одновременно успокоила и встревожила его. Видно, гнев О'Мары и то, что последовало за ним, пошли малышу только на пользу — малолетние ФРОБы нуждались в ласке, а в сравнении с усилиями, которые прилагали их родители, нежно похлопывая своего детеныша, понял О'Мара, его яростные тумаки явились для малыша такими же нежными шлепками. Но книга предостерегала от опасности перекармливания, и вот тут О'Мара, безусловно, мог быть виноват. Судя по всему, во время бодрствования малыша следовало кормить через каждые пять-шесть часов и успокаивать посредством физического воздействия похлопывания, — если малыш возбужден или все ещё требует пищи. Оказалось также, что детеныши ФРОБов нуждаются в регулярном купании и притом довольно частом.

На их родной планете такое купание сводилось к процедуре, весьма похожей на мощную пескоструйную очистку, но О'Мара полагал, что скорее всего это было связано с давлением и плотностью тамошней атмосферы. Кроме того, перед ним возникла ещё одна проблема — как осуществить достаточно мощные успокаивающие шлепки? Он весьма сомневался, что сможет впадать в состояние аффекта всякий раз, когда малышу понадобится худларианская порция родительских нежностей.

Во всяком случае у него теперь будет масса времени для размышлений, ибо он знает, что худларианские детеныши бодрствуют двое суток, зато спят — целых пять. За время сна своего питомца О'Мара сумел придумать, как его ласкать и купать, и даже ухитрился выкроить пару дней для собственного отдыха, чтобы накопить сил для предстоящих двух суток тяжкого труда. Даже для выносливого человека такой режим был бы невыносим, однако через две недели О'Мара обратил внимание на то, что его организм и физически и душевно приспособился ко всем тяготам ухода за юным ФРОБом. А через четыре недели исчезли боль и скованность движений в ушибленной ноге, а с малышом он и вовсе уже не знал хлопот.

Между тем, грандиозный проект близился к завершению. Если не считать несущественных доделок, вся эта гигантская ажурная пространственная головоломка была уже собрана. Прибывший из Корпуса мониторов следователь, видно, допросил всех, но О'Мару пока не трогал.

О'Мару, конечно, интересовало, допрашивали ли уже Уоринга, и если допрашивали, то что он показал. Следователь был профессиональным психологом — не в пример инженерам Проекта — и явно не дураком. О'Мара рассудил, что и сам он тоже не дурак; он все продумал, так что за исход расследования ему нечего было бояться. Но многое зависело от того, что сказал монитору Уоринг.

«Ты весь позеленел от страха, — с отвращением подумал О'Мара о самом себе. — Теперь, когда твои излюбленные теории подверглись серьезной проверке, ты, как дурак, перепугался, что они неверны. Ты готов на пузе ползти к Уорингу и лизать ему башмаки!»

О'Мара понимал, что это внесло бы элемент случайности в ситуацию, которой следовало быть предсказуемой, и почти наверняка испортило бы все дело. И все же искушение было очень великим.

* * *

Пошла шестая неделя вынужденного надзора за малышом, и О'Мара начал познавать те удивительные недомогания, которым были подвержены малолетние худлариане, как вдруг сигнальное устройство шлюза возвестило о появлении гостя. О'Мара поспешно вскочил с кресла, устремив взгляд на люк и всем своим видом изображая полную безмятежность.

Но это оказался всего лишь Какстон.

— А я ждал монитора, — сказал О'Мара.

— Гм... — хмыкнул Какстон. — Разве он с вами ещё не беседовал? Возможно, он считает это лишним. После разговоров с нами он, видно, заключил, что дело совершенно ясное. Так что к вам он явится уже с наручниками.

О'Мара молча посмотрел на начальника участка. Его так и подмывало спросить, допрашивал ли монитор Уоринга, но, впрочем, и без этого можно было обойтись.

— Меня же интересует, что вы делаете с водой, — неприязненно сказал Какстон. — Со складов сообщают, что вы уже затребовали втрое больше воды, чем могли использовать. Вы что, аквариум строите или что-нибудь в том же роде?

О'Мара уклонился от прямого ответа. Вместо этого он сказал:

— Пора купать малыша, не желаете посмотреть? — Он наклонился, ловко отодвинул в сторону кусок покрытия под ногами и сунул руку в образовавшуюся дыру.

— Что вы делаете?! — взорвался Какстон. — Там же гравитационные решетки, их нельзя трогать!

Вдруг пол резко накренился. Какстон, чертыхаясь, свалился на стенд.

О'Мара выпрямился и открыл внутреннюю дверцу шлюза, потом двинулся вверх по круто поднявшемуся участку покрытия к спальному помещёнию. Какстон последовал за ним, не переставая орать, что у О'Мары нет ни прав, ни квалификации, чтобы самому переналаживать установку искусственной гравитации.

Войдя в спальню, О'Мара заявил:

— Вот запасной резервуар с питательной смесью, а брандспойт подает его под высоким давлением со струей воды.

Он продемонстрировал, как действует устройство, направив струю на небольшой участок шкуры юного худларианина. Но малыш сосредоточенно доламывал стул, не обращая на вошедших никакого внимания.

— Посмотрите на участок кожи, где питательная смесь совсем затвердела, — продолжал О'Мара. — Эту корку через определенные промежутки времени следует смывать, так как она снижает усвоение пищи. А из-за этого маленькому худларианину становится не по себе, и он... э-э... начинает резвиться.

О'Мара продолжал объяснять, хотя понимал, что говорит в пустоту. Он видел, Какстон даже не смотрел на малыша, а не отрывал глаз от потока воды, который, стекая с худларианина, бежал через жилое помещёние в открытый люк шлюза. Но это устраивало О'Мару, ибо на шкуре малыша вдруг появилось какое-то пятно. Ничего подобного прежде О'Мара не замечал.

Возможно, особых оснований для беспокойства и не было, но все же хорошо, что Какстон не обратил на него внимания и не задал никаких вопросов.

— А что там наверху? — спросил Какстон, указывая на потолок.

Чтобы не обделить малыша нужной долей ласки, О'Маре пришлось соорудить целую систему рычагов, блоков и противовесов и укрепить эту неуклюжую махину на потолке. Пожалуй, он даже гордился своим приспособлением, которое позволяло отвешивать малышу хорошо ощутимые шлепки, какие убили бы наповал человека. Но О'Мара сильно сомневался в том, что приспособление придется Какстону по вкусу. Скорее всего начальник участка обвинит его в издевательстве над младенцем и запретит прибегать к подобным методам.

Поэтому О'Мара заторопился покинуть спальное помещёние, небрежно бросив через плечо:

— Это просто подъемное устройство.

* * *

О'Мара вытер лужи на полу и швырнул тряпку в шлюз, уже наполовину заполненный водой. Его ботинки и комбинезон тоже промокли, поэтому он и их бросил туда же, потом задраил внутренний люк и открыл наружный. Пока вода, вскипая, вырывалась в вакуум, О'Мара переключил гравитационные решетки, чтобы пол снова принял горизонтальное положение, затем извлек из шлюза свои ботинки и одежду, успевшие там полностью высохнуть.

— У вас тут, как я вижу, все отлично организовано, — пробурчал Какстон, закрепляя шлем своего скафандра. — Во всяком случае вы следите за малышом куда лучше, чем это делали его родители. Продолжайте в том же духе. — Он сделал паузу, а потом добавил: — Монитор зайдет к вам завтра в девять утра.

И вышел.

О'Мара кинулся назад в спальню, чтобы внимательней рассмотреть подозрительное пятно. Оно было бледным, с серо-синим оттенком, и кожа в этом месте была почти стальной твердости, покрытая трещинами. Он осторожно погладил пятно, малыш тут же дернулся и издал недоуменный вопль. О'Мара не помнил, чтобы в книге говорилось о чем-то подобном, — но ведь он не успел дочитать её до конца. Чем быстрее это сделать, тем лучше.

В Госпитале существа самого разного происхождения общались главным образом с помощью транслятора, который сортировал и классифицировал все осмысленные звуки, а затем воспроизводил их на языке собеседника. В тех случаях, когда транслятора было недостаточно, использовали систему мнемограмм. Мнемограммы переносили все чувственные ощущения, знания и психические особенности одного существа непосредственно в мозг другого.

Менее популярным и точным было использование письменных символов, образующих универсальный язык, или универсум.

Этот способ общения был пригоден лишь для существ, мозг которых был подключен к оптическим рецепторам, способным извлекать сведения из символических знаков на плоской поверхности — иными словами, из печатного текста. Хотя существ, наделенных такой способностью, было довольно много, их реакции на цвет, как правило, были различными. То, что О'Мара считал серо-голубым, другому существу могло казаться серо-желтым или грязно-пурпурным, и беда заключалась в том, что именно это другое существо вполне могло быть автором худларианской книги.

В приложении к книге была помещёна сравнительная таблица для приблизительного определения цветовых соответствий, но рыться в ней было скучно и долго, да к тому же познания О'Мары в универсуме были не столь блестящими.

* * *

И через пять часов О'Мара все ещё не мог поставить диагноз, а тем временем серо-синее пятно на шкуре малыша увеличилось вдвое, а рядом с ним появились ещё три таких же пятна. Не будучи уверен, правильно ли он поступает, О'Мара все же накормил своего подопечного и снова поспешил вернуться к своим изысканиям.

Если верить справочнику, то легких, преходящих заболеваний, которым были подвержены юные худлариане, насчитывалось буквально сотни. Малыш благополучно избежал их лишь потому, что его кормили пищевым концентратом и здесь отсутствовали микроорганизмы, обычные на его родной планете.

О'Мара утешал себя, полагая, что болезнь малыша, скорее всего, худларианский эквивалент коревой сыпи, однако пятна выглядели угрожающе. К следующей кормежке их стало уже семь, они приобрели зловещий синий цвет, к тому же малыш непрестанно шлепал по ним своими отростками-конечностями.

Видно, пятна отчаянно зудели. Обогащенный этими наблюдениями, О'Мара вернулся к книге.

И неожиданно натолкнулся на то, что искал. В перечне симптомов назывались ярко выраженные пятна на кожном покрове, появление которых сопровождалось жестоким зудом, который вызывали не впитавшиеся частицы пищи. Лечение состояло в том, что после каждой кормежки требовалось очистить раздраженные участки кожи, чтобы устранить зуд, а уж остальное дело самой природы. Это заболевание встречалось у худлариан чрезвычайно редко, симптомы его появлялись с пугающей внезапностью, и развивалось оно так же быстро, как и исчезало. Книга свидетельствовала, что при надлежащем уходе болезнь совершенно не опасна.

О'Мара принялся сопоставлять худларианские цифры. Насколько он мог судить, окрашенные пятна должны разрастись до восемнадцати дюймов в поперечнике, и их может появиться до дюжины, прежде чем они начнут исчезать. И произойти это должно в течение шести часов с момента появления первого пятна.

Так что поводов для особого беспокойства у него не было.

Глава 4

После очередного кормления О'Мара тщательно очистил голубые пятна, однако малыш продолжал яростно колотить себя отростками и дергаться. Он напоминал присевшего на корточки слона, сердито размахивающего шестью хоботами. О'Мара снова заглянул в книгу, но справочник по-прежнему уверял, что обычно болезнь протекает легко и быстро и что нужно лишь следить за тем, чтобы затронутые участки оставались чистыми.

«Дети — это бесконечные хлопоты!» — подумал О'Мара.

Здравый смысл подсказывал ему, что дерганья и пошлепывания малыша выглядят ненормально и этому следует положить конец. Может, малыш скребется просто по привычке, а, впрочем, вряд ли — уж слишком ожесточенно он предавался этому занятию. А может, если его чем-нибудь отвлечь, он перестанет скрестись? О'Мара с помощью подъемного устройства принялся ритмично постукивать малыша по тому месту, где, как выяснилось, удары доставляли юному худларианину наибольшее удовольствие, — неподалеку от твердой, прозрачной мембраны, что защищала глаза.

При похлопывании движения малыша становились менее судорожными. Но стоило только остановиться, как худларианин принимался стегать себя отростками яростней прежнего и даже кидался на стены и остатки мебели. Во время одной из таких бешеных атак он едва не ворвался в жилое помещёние, помешало ему только то, что он не смог протиснуться в дверь. До этого О'Мара как-то не осознавал, насколько за последние пять недель его подопечный прибавил в весе.

Кончилось тем, что донельзя вымотанный О'Мара отступил. Он оставил малыша беспомощно тыкаться по спальне, сокрушая стены, а сам кинулся на диван, пытаясь собраться с мыслями.

Если верить книге, то голубые пятна должны были бы идти на убыль.

Однако они не только не исчезли, а их стало уже двенадцать и громадного размера, так что к очередной кормежке поверхность, способная к поглощению пищи, значительно уменьшится, а это значит, что малыш ослабеет, не получив достаточно питательных вещёств. И вообще всякому известно, что зудящие места нельзя расчесывать, если не хочешь, чтобы болезнь бурно прогрессировала...

Размышления О'Мары прервал хриплый отрывистый рев. По его характеру уже можно было определить, что малыш отчаянно напуган и к тому же ослабел.

* * *

О'Мара никогда не нуждался в помощи и поддержке, и у него были серьезные сомнения в том, окажет ли ему их хоть кто-нибудь. Говорить что-либо Какстону было бессмысленно — руководитель участка наверняка обратится к Пеллингу, а тот о худларианских младенцах знает меньше О'Мары.

Только даром потратишь время и ничем не поможешь малышу. К тому же Какстон, несмотря на присутствие монитора, конечно же, постарается сделать какую-нибудь гадость, намекнув, что О'Мара допустил болезнь малыша, после чего руководитель участка именно так расценит случившееся.

Какстон не любил О'Мару. Его никто не любил.

Будь он здесь со всеми на дружеской ноге, его не стали бы обвинять в болезни малыша и не считали бы так единодушно, как сейчас, что он виноват в смерти его родителей. Но О'Мара изначально избрал для себя роль нелюдимого замкнутого субъекта — и чертовски преуспел в этом, даже слишком.

А может, ему было так легко играть эту роль потому, что и в самом деле он был негодяем? Или это от постоянного раздражения, что не было случая по-настоящему использовать свой интеллект, и то, что он считал лишь ролью, было на деле его подлинной сущностью?

Хоть бы не соваться в эту историю с Уорингом! Она-то и взбесила всех окончательно.

А ведь на самом деле О'Мара хотел доказать, что он человек, достойный доверия, терпимый, душевный и обладает всеми теми достоинствами, которые вызывали уважение у его товарищей по работе. Но для этого следовало прежде всего доказать, что ему можно доверить заботу о Малыше.

О'Маре пришла мысль, а не может ли ему помочь монитор. Конечно, не сам — вряд ли психолог из Корпуса мониторов разбирается в сложных заболеваниях худларианских младенцев, — а через свою организацию. Корпус мониторов — всегалактическая организация, высший орган, ответственный за все и вся, наверняка мог бы мигом разыскать специалиста. Но вероятнее всего такой специалист сыщется лишь на самом Худларе, а тамошним властям уже известно о положении, в котором оказался осиротевший малыш, и помощь, конечно, прибудет раньше, чем её сумеет организовать монитор. Но может и опоздать.

Так что вся ответственность по-прежнему оставалась на О'Маре.

Болезнь у малыша не опаснее коревой сыпи...

Однако для человеческого ребенка корь может стать весьма серьезным заболеванием, если малыша держать в холодном помещёнии или в каких-то других условиях, которые, несмертельные сами по себе, окажутся смертельно опасными для организма при пониженной сопротивляемости или недостаточном питании. Справочник предписывал покой, очистку пятен — и больше ничего. Но так ли это? Ведь это исходя из того, что пациент болеет на своей родной планете. В обычных для него условиях болезнь, вероятно, и в самом деле протекала бы легко и быстро.

Но разве здесь, в госпитальной спальне, условия для больного худларианского малыша были обычными?!

О'Мара резко вскочил с постели и бросился к нише со скафандрами. Он уже почти одел скафандр высокой защиты, как неожиданно раздался сигнал коммуникатора.

— О'Мара, — прозвучал резкий голос Какстона, — с вами хочет побеседовать монитор. Предполагалось, что раньше завтрашнего дня разговора не будет, но...

— Благодарю вас, Какстон, — перебил его спокойный и твердый голос, после чего последовала пауза. Затем обладатель голоса представился:

— Моя фамилия Крэйторн. Я действительно собирался повидаться с вами завтра, но, разделавшись тут кое с чем, высвободил время для предварительной беседы...

И надо же было ему выбрать такое чертовски неподходящее время. О'Мара в глубине души метал громы и молнии на голову монитора. Он натянул скафандр, но не стал одевать шлем и перчатки, а открыл щиток регуляции воздухообмена, чтобы добраться до гравитационных решеток.

— Буду откровенен, — спокойно продолжал монитор, — ваше дело для меня побочное... Моя прямая задача состоит в том, чтобы были созданы все условия для существ различных типов, которые вскоре начнут прибывать в штат Госпиталя, и в то же время исключены всякие трения между ними.

Приходится учитывать массу тонкостей, но в данный момент я относительно свободен. И вы меня заинтересовали, О'Мара. Я бы хотел задать вам несколько вопросов...

— Прошу прощения, — перебил его О'Мара, — но мне придется во время разговора продолжать кое-какие дела. Какстон вам объяснит...

— Я уже рассказал о юном художнике, — вмешался Какстон, — и если вы рассчитываете ввести монитора в заблуждение, изображая заботливую мамашу...

— Я должен заметить, — перебил Какстона монитор, — что принуждать вас жить с ребенком ФРОБов равносильно жестокому и непредусмотренному наказанию, и за всё, что вы вынесли в течение последних пяти недель, из вашего приговора будет вычтено, что составит как минимум десять лет, если, конечно, вы будете признаны виновным. И кстати, я предпочел бы видеть своего собеседника. Не согласитесь ли вы включить видеосвязь?

Внезапно сила тяжести в каюте возросла вдвое, что застигло О'Мару врасплох — у него подогнулись ноги и он плашмя грохнулся на пол. Рев малыша в соседнем помещёнии, должно быть, заглушил шум падения, так как собеседники никак на него не отреагировали. О'Мара тяжело поднялся на колени и проговорил:

— Простите, мой видеофон не в порядке.

Монитор помолчал, дав тем самым понять, что разгадал его уловку и согласен пока не придавать ей значения. Наконец он произнес:

— Ну, хотя бы меня-то вы видеть можете. — И видеофон включился.

На экране появился моложавый, коротко остриженный мужчина, глаза его казались лет на двадцать старше лица. На парадном темно-зеленом мундире виднелись майорские знаки отличия, на воротничке — изображение жезла.

О'Мара решил, что при иных обстоятельствах этот человек, пожалуй, пришелся бы ему по душе.

— Мне нужно кое-что сделать в соседнем помещёнии, — сказал он. — Я сейчас же вернусь.

Он установил антигравитационный пояс на отталкивание в два «же», которое точно уравновесило бы существующую в каюте силу тяжести и позволило бы ему без особых последствий увеличить гравитацию до четырех «же». Дальше он намерен был дать три «же», чтобы в результате получить суммарное тяготение, равное одному «же».

По крайней мере таковы были его планы.

Вместо этого пояс (или решетки, или пояс и решетки одновременно) начал создавать флуктуации тяготения в половину «же», и каюта словно взбесилась. Это напоминало подъем в скоростном лифте, который то включают, то останавливают. Частота колебаний быстро возрастала, и О'Мару затрясло так, что у него заклацали зубы. Не успел он что-либо предпринять, как возникло новое и ещё более грозное осложнение. Решетки не только непрестанно меняли силу тяжести, но и перестали действовать перпендикулярно плоскости пола. Даже застигнутый штормом корабль, пожалуй, никогда не дергался и не валился с боку на бок так, как ходуном ходил пол в каюте О'Мары. Отчаянно пытаясь схватиться за диван, О'Мара промахнулся и тяжело ударился о стену. Прежде чем он успел выключить пояс, его швырнуло через всю каюту к противоположной стене. После чего в каюте установилась устойчивая сила тяжести, равная двум «же».

— И долго это продлится? — спросил вдруг монитор.

В суматохе О'Мара забыл о нем. Отвечая монитору, он приложил все усилия, чтобы голос его звучал естественно.

— Кто знает. Не смогли бы вы позвонить попозже?

— Я подожду, — сказал монитор.

Не обращая внимания на ушибы, от которых не спас скафандр высокой защиты, О'Мара пытался собраться с мыслями, чтобы найти выход. Он догадывался, что здесь произошло.

При одновременном включении двух антигравитационных генераторов одинаковой мощности и частоты, возникает интерференция, которая нарушает их стабильность. Решетки, установленные в каюте О'Мары, были временными и питались от генератора, сходного с генератором пояса. Обычно между ними существовал сдвиг по частоте — как раз во избежание подобной неустойчивости. Однако последние пять недель О'Мара постоянно забирался в механизм решеток, да ещё лез туда всякий раз, когда устраивал малышу баню, и, по-видимому, сам того не зная, изменил частоту. Он понятия не имел, в чем именно состояла его промашка, да если бы и знал, то времени её исправить у него не было. Он снова осторожно включил пояс и стал медленно наращивать мощность. Первые признаки неустойчивости появились, когда отрицательная гравитация пояса достигла трех четвертей «же».

Четыре «же» минус три четверти — это чуть больше трех «же». Похоже, придется работать без всяких послаблений, мрачно подумал О'Мара.

* * *

Торопливо нахлобучив шлем, О'Мара протянул кабель от микрофона в скафандре к коммуникатору, чтобы можно было разговаривать и при том Какстон или монитор не догадались бы, что он в скафандре. Если уж добиваться отсрочки для окончания лечения, то они не должны заподозрить, что здесь происходит нечто необычное. Он принялся за наладку воздухообмена и гравитации.

Минуты за две атмосферное давление в каюте возросло в шесть раз, а искусственное тяготение увеличилось до четырех «же» — это было предельным приближением к «обычным» худларианским условиям, какого удалось достичь.

Ощущая, как напряжены и едва не рвутся мышцы плеча — ведь пояс нейтрализовал лишь три четверти «же» из четырех, — О'Мара вытащил из отверстия в настиле невероятно тяжелую и неуклюжую болванку, в которую превратилась его рука, и тяжело перекатился на спину. Казалось, его дорогой полутонный малыш навалился ему на грудь; перед глазами прыгали большие черные мушки. Сквозь эти мушки проступала небольшая часть потолка и экран видеофона под каким-то невероятным углом. Человек на экране проявлял признаки нетерпения.

— Я тут, — с трудом проговорил О'Мара. Он пытался совладать с учащенным дыханием. — Вы, наверно, хотите услышать мою версию несчастного случая?

— Нет, — ответил монитор. — Я прослушал запись, сделанную Какстоном.

Меня интересует ваше прошлое, до того как вы поступили сюда. Я наводил справки, и тут что-то концы с концами не сходятся...

Беседу прервал оглушительный рев. Хотя из-за повышенного давления малыш ревел натужным басом, О'Мара понял, что тот голоден и раздражен.

С огромным трудом он перевернулся на бок, затем оперся на локти.

Какое-то время неподвижно лежал в таком положении, собираясь с силами, чтобы переместить тяжесть тела на ладони и колени. Но когда ему наконец это удалось, он обнаружил, что руки и ноги набухли и, казалось, вот-вот лопнут от давления прихлынувшей к ним крови. Задыхаясь, он опустил голову.

Тотчас кровь хлынула в переднюю часть тела — и перед глазами поплыли красные круги. Он не мог ползти ни на четвереньках, ни на животе. И уж конечно, при трех «же» нечего было думать, чтобы просто встать и пойти.

Что же ещё оставалось?

Ценой героических усилий он снова повернулся на бок, а потом перекатился на спину, помогая себе на этот раз локтями. Воротник скафандра поддерживал голову на весу, но тонкие прокладки в рукавах не предохраняли локти. От напряжения отчаянно колотилось сердце. И, что хуже всего, он снова начал терять сознание.

Должен был быть какой-то способ, позволяющий уравновесить или по крайней мере распределить вес тела так, чтобы передвигаться, не теряя при этом сознания. Он попытался представить, как располагался человек в противоперегрузочных креслах, которые применялись на кораблях до появления искусственной гравитации. И вдруг вспомнил, что в них лежали не совсем плашмя, а подняв колени...

Медлительно, отталкиваясь то локтями, то спиной, то пятками, извиваясь словно змея, О'Мара двинулся к спальне. Могучие мышцы, которыми наградила его природа, теперь особенно пригодились — почти всякий в таких условиях беспомощно распластался бы на полу. Но все равно ему понадобилось целых пятнадцать минут, прежде чем он добрался до распылителя, и все это под непрерывный рев малыша. Звук был таким громким и низким, что от него, казалось, вибрирует каждая косточка.

— Мне необходимо с вами поговорить! — прокричал монитор в момент короткой паузы. — Неужто нельзя заткнуть глотку этому горластому младенцу?!

— Он голоден, — ответил О'Мара, — и успокоится, только когда будет сыт.

Распылитель был укреплен на тележке, и О'Мара приспособил к нему ножную педаль; теперь обе руки были свободны для того, чтобы наводить струю в цель. Прикованного к месту учетверенной силой тяжести, малыша не нужно было удерживать. Толкнув тележку плечом, чтобы она заняла нужное положение, О'Мара локтем нажал на педаль. Возросшая сила тяжести загибала струю пищи к полу, но все же О'Маре удалось покрыть малыша слоем пищи. А вот очистить больные участки от питательной смеси оказалось труднее. Лежа на полу, струю воды совершенно невозможно было направить точно в цель. И все же ему удалось попасть в широкое ярко-синее пятно, образованное тремя слившимися воедино пятнами, и покрывавшее едва ли не четверть тела малыша.

Покончив с гигиенической процедурой, О'Мара выпрямил ноги и осторожно опустился на спину. Невзирая на силу тяжести в три «же», он чувствовал себя неплохо, хотя битых полчаса пытался удерживать тело в полусидячем положении.

Малыш прекратил реветь.

— Я хотел сказать, — строго проговорил монитор, когда установилась тишина, — я хотел сказать, что отзывы о вас с прежних мест вашей работы не согласуются со здешними. Правда, и тут и там вас характеризовали как человека беспокойного и неудовлетворенного, но прежде вы пользовались неизменной симпатией товарищей и несколько меньшей — руководства: ваше начальство иногда ошибалось, вы же — никогда...

— Я был ничуть не глупее их, — устало возразил О'Мара, — и часто доказывал им это. Но на лице у меня было написано, что я неотесанный мужик!

Как ни странно, но все эти личные неприятности были сейчас ему почти безразличны. Он не мог отвести глаз от зловещёго синего пятна на боку малыша: оно потемнело и припухло в середине. Создавалось впечатление, что сверхтвердый панцирь в этом месте как бы размягчился и колоссальное внутреннее давление распирает ФРОБа изнутри. О'Мара надеялся, что теперь, когда сила тяжести и давление достигли худларианской нормы, этот процесс приостановился — если только он не является симптомом какого-то совершенно иного заболевания.

О'Мара уже подумывал о следующем шаге — распылить питательную смесь прямо в воздух возле своего подопечного. На Худларе аборигены питались мельчайшими живыми организмами, находившимися в сверхплотной атмосфере, однако в справочнике недвусмысленно говорилось о том, что частицы пищи не должны соприкасаться с поврежденными участками кожного наружного покрова, так что повышенного давления и гравитации, по-видимому, достаточно...

— Тем не менее, — продолжал свои рассуждения монитор, — случись подобное происшествие в одном из тех коллективов, где вы работали прежде, вашу версию приняли бы с полным доверием. Даже если бы это произошло по вашей вине, все сплотились бы вокруг вас, чтобы защитить от чужаков вроде меня. Отчего же вы из дружелюбного, благожелательного человека превратились в такого...

— Мне все надоело, — лаконично ответил О'Мара.

Малыш молчал, но характерное подергивание отростков предвещало приближение очередного взрыва страстей. И он разразился. На ближайшие десять минут всякие разговоры, разумеется, были исключены.

О'Мара приподнялся на боку и снова оперся на локти, уже ободранные и кровоточащие. Он знал, в чем дело: малышу недоставало обычной послеобеденной ласки. О'Мара медлительно добрался до веревок с противовесами, предназначенными для похлопываний, и приготовился было исправить свое упущение. Но увы — концы веревок находились в полутора метрах над полом.

Опершись на один локоть и изо всех сил пытаясь приподнять мертвенную тяжесть второй руки, О'Мара утешал себя мыслью, что веревка с таким же успехом могла находиться на высоте четырех миль. Пот градом катился по его лицу, он весь взмок, пока медленно, дрожа всем телом от напряжения, дотянулся до веревки и судорожно вцепился в нее. Схватившись за веревку мертвой хваткой, он осторожно опустился на пол, потянув её за собой.

Устройство действовало по принципу противовесов, поэтому тут не требовалось прилагать особых усилий. Тяжелый груз аккуратно опустился на спину малыша, нанеся ему ласковый шлепок. Несколько минут О'Мара отдыхал, потом уцепился за вторую веревку, груз которой, опускаясь, поднимал первый груз.

Наградив юного худларианина восемью шлепками, О'Мара обнаружил, что не видит конца веревки, хотя и ухитряется как-то всякий раз её найти. Его голова слишком долго была выше уровня тела, и он находился на грани обморока. Уменьшившийся приток крови к мозгу вызвал и другие последствия... О'Мара с удивлением услышал собственный голос, который, сюсюкая, приговаривал:

— Ну-ну... все в порядке... папочка сейчас приласкает... ну, сейчас... баю-бай...

Но ещё удивительнее было то, что он на самом деле ощущал ответственность и безумно боялся за малыша. Для того ли он его спас, чтобы сейчас с ним случилось этакое! Быть может, воздействие тяжести в три «же», прижимавшей его к полу, при которой от простого вздоха устаешь, словно неделю трудился не разгибаясь, а каждое ничтожное движение требует запаса всех сил, — быть может, это напомнило ему страшную картину: медлительное, неумолимое сближение двух огромных непонятных неуправляемых металлических глыб?

Несчастный случай...

В тот злополучный день О'Мара был ответственным за сборку, и только он включил предостерегающие сигналы, как увидел двух взрослых худлариан, которые гонялись за своим шаловливым отпрыском по одной из сближавшихся конструкций. Через транслятор он потребовал, чтобы они немедленно покинули площадку, предоставив ему самому поймать малыша. Габариты О'Мары были гораздо меньше габаритов взрослых ФРОБов, а потому сближавшиеся поверхности стиснули бы их прежде, а он выгадывал эти несколько лишних минут, чтобы прогнать малыша к родителям. Но то ли трансляторы у ФРОБов были отключены, то ли они боялись доверить спасение своего детеныша крохотному человеческому существу — как бы то ни было, но они оставались в зазоре до тек пор, пока не стало слишком поздно. И у О'Мары на глазах сближающиеся конструкции поймали ФРОБов в ловушку и раздавили их.

Малыш уцелел только потому, что был мал и теперь копошился возле мертвых родителей, О'Мара кинулся к нему. Прежде чем поверхности сошлись, ему удалось выловить маленького ФРОБа из зазора и выскользнуть оттуда самому. В какой-то миг О'Маре даже показалось, что он уже не выдернет из щели и ноги.

«Разве здесь место для детей, — сердито подумал он, глядя на дрожащего, покрытого ярко-синими шершавыми пятнами малыша. — Необходимо запретить взрослым, кем бы они ни были, — даже таким могучим, как худлариане, брать сюда детей.»

Но вот опять раздался голос монитора:

— Насколько я могу судить по тому, что слышу, — не без ехидства начал он, — вы самым лучшим образом заботитесь о своем подопечном. То, что малыш здоров и доволен, несомненно вам зачтется...

«Здоров и доволен, — подумал О'Мара, снова потянувшись за веревкой. — Здоров...»

— Но существуют и другие соображения. — Голос звучал все также спокойно. — Может быть, в несчастном случае повинны вы, потому что по небрежности не включили предостерегающие сигналы. К тому же, вопреки прежним отзывам, здесь вы проявили себя как человек грубый и задиристый, а ваше отношение к Уорингу... — Монитор неодобрительно поморщился. Несколько минут назад вы заявили, что вели себя так, потому что вам все обрыдло. Объясните, что вы имели в виду.

— Минуточку, монитор, — вмешался Какстон, вдруг появившись на экране рядом с Крэйторном. — Я уверен, что все не просто так. Все эти задержки с ответами, это тяжелое дыхание и всякие там приговаривания «баю-баю, малыш» — это все разыгрывается специально, чтобы продемонстрировать, какая он великолепная нянька. Полагаю, следует доставить его сюда, чтобы он лицом к лицу...

— Вовсе не следует, — торопливо перебил О'Мара. — Я готов отвечать на любые вопросы сейчас.

Его воображение уже рисовало ужасную картину: он представил себе реакцию Какстона на состояние малыша; от этих мыслей О'Мара терял всякое самообладание. Какстон не станет долго думать, искать объяснений, не задастся вопросом, можно ли поручать младенца-инопланетянина человеку, который совершенно несведущ в его физиологии. Какстон будет просто действовать — и притом весьма энергично.

Что же касается монитора...

Из истории с несчастным случаем ему, может быть, и удастся выпутаться, думал О'Мара, но если к этому у него на руках умрет малыш, то тут уж не останется никакой надежды. Сейчас необходимо было выиграть время. Четыре-шесть часов, если верить справочнику.

Внезапно он понял, что малыш обречен. Ему становилось все хуже: он стонал и дрожал, вызывая жалость и отчаяние. О'Мара беспомощно выругался.

То, что он пытался сделать сейчас, следовало сделать с самого начала, а теперь уже поздно... Можно считать, что малыш погиб, а ещё пять-шесть часов — и О'Мара сам протянет ноги или станет инвалидом на всю жизнь. И поделом!

* * *

Малыш дал понять, что сейчас подаст голос, и О'Мара с мрачной решимостью снова приподнялся на локтях, готовясь к очередной серии шлепков. Следовало выиграть время, чтобы завершить начатую процедуру и ответить на все настойчивые вопросы монитора. Если малыш снова заревет, сделать это будет невозможно.

— ...за ваше искреннее сотрудничество, — сухо продолжал монитор. Прежде всего я попрошу объяснить, что произошло с вашим характером.

— Мне в самом деле все обрыдло, — упрямо повторил О'Мара. — Здесь негде развернуться. Может быть, я на самом деле стал нытиком. А теперь меня считают подонком, и я пошел на это вполне сознательно. Я достаточно читал, чтобы стать неплохим психологом-самоучкой.

И тут разразилась беда. Его локоть скользнул по полу, и он грохнулся навзничь с высоты трех четвертей метра. При утроенной силе тяжести это было равносильно падению со второго этажа. К счастью, тяжелый скафандр и шлем с прокладками смягчили удар, так что он не потерял сознания, но, падая, невольно судорожно схватился за веревку.

И это стало роковым.

Один груз опустился, другой резко взлетел и с треском ударился о потолок, сокрушив скобу, укрепленную на легкой металлической балке. Вся сложная конструкция стала разваливаться и, увлекаемая учетверенной силой тяжести, рухнула вниз прямо на малыша. О'Мара в своем состоянии не мог определить силу удара, который достался малышу, — был ли этот удар лишь немногим сильнее обычного увесистого шлепка или гораздо более сильным — но малыш сразу затих.

— Я вас в третий раз спрашиваю, — монитор повысил голос, — что там у вас происходит, черт побери?!

О'Мара пробормотал что-то нечленораздельное. Но тут вмешался Какстон:

— Там творится неладное, и я готов поклясться, что это касается малыша. Я сам должен взглянуть...

— Подождите! — в отчаянии воскликнул О'Мара. — Дайте мне ещё шесть часов!

— Я буду у вас через десять минут, — заявил Какстон.

— Какстон! — ещё громче рявкнул О'Мара, — если вы войдете в шлюз, вы меня прикончите! У меня внутренний люк раскрыт настежь, и, если вы откроете наружный, весь воздух улетучится, а монитор лишится своего обвиняемого.

Наступила внезапная пауза, потом монитор спокойно спросил:

— Зачем вам нужны эти шесть часов?

О'Мара попытался тряхнуть головой, чтобы отогнать дурноту, но голова его теперь весила втрое больше обычного, и он едва не свихнул себе шею. В самом деле, зачем ему эти шесть часов, внезапно удивился он, оглядевшись и увидев, что распылитель и пищевой резервуар раздроблены свалившейся на них системой полиспастов. Теперь он не мог ни накормить, ни обмыть малыша, едва видного из-под обломков. Оставалось только уповать на чудо.

— Я разберусь, — упрямо сказал Какстон.

— Нет, — возразил монитор по-прежнему вежливо, но тоном, не допускающим возражений. — Я хочу добраться до сути. Вы подождите снаружи, а я пока побеседую с О'Марой один на один. Вот так. Ну, а теперь О'Мара что там у вас... происходит?

Все ещё лежа на спине, О'Мара пытался собраться с силами. Он пришел к выводу, что разумнее всего будет рассказать монитору все, как есть, а потом просить, чтобы на эти шесть часов его оставили в покое. Только это и могло спасти малыша. Но во время исповеди О'Мара чувствовал себя прескверно, все вокруг плавало в тумане, так что временами он сам не понимал, открыты ли у него глаза или закрыты. Он заметил все же, когда кто-то подсунул монитору записку, но Крэйторн не стал её читать, пока О'Мара не кончил.

— Вы попали в передрягу. — Монитор бросил на О'Мару сочувственный взгляд, но тут же добавил уже суровее:

— При обычных обстоятельствах мне пришлось бы поступить так, как вы настаиваете, и дать вам эти шесть часов.

В конечном счёте справочник у вас и вам виднее, как поступить. Но за последние несколько минут ситуация в корне изменилась. Мне сейчас сообщили, что прибыли два худларианина, причем один из них врач. Так что, думаю, лучше вам уступить, О'Мара. Вы старались изо всех сил, но теперь предоставьте делать это квалифицированным специалистам. — Он помолчал и добавил: — Ради вашего же малыша.

* * *

Три часа спустя Какстон, Уоринг и О'Мара сидели за столом напротив монитора.

— В ближайшие дни я буду занят, — оживленно сказал Крэйторн, — так что давайте быстрее покончим с этой историей. Прежде всего — несчастный случай. О'Мара, исход вашего дела целиком зависел от того, поддержит ли Уоринг вашу версию. Мне известно, что у вас на этот счёт были какие-то весьма хитрые соображения. Показания Уоринга я уже слышал, но мне хотелось бы удовлетворить собственное любопытство, узнав, что он сказал по вашему мнению.

— Он подтвердил мои слова, — измученно ответил О'Мара. — У него не было иного выхода.

Он посмотрел вниз, на свои руки; мысленно он все ещё находился рядом с безнадежно больным малышом, которого оставил в своей каюте. Снова и снова говорил он себе, что не виноват в случившемся, но где-то в глубине души чувствовал, что, прояви он большую сообразительность и начни лечение в худларианских условиях раньше, малыш был бы сейчас уже вполне здоров. В сравнении с этим результаты расследования не имели сейчас для него никакого значения — равно как и показания Уоринга.

— Почему вы считаете, что у него не было иного выхода? — продолжал настаивать монитор.

Какстон только рот раскрыл, вид у него стал весьма растерянный.

Уоринг залился краской, всячески избегая взгляда О'Мары.

— Приехав сюда, — устало начал О'Мара, — я стал подыскивать себе какое-нибудь занятие, чтобы убить свободное время, и тут мне попался Уоринг. Я вел себя так в интересах Уоринга. Преследование было единственным способом воздействия на него. Но для ясности я должен вернуться немного назад. Из-за известной вам аварии реактора все ребята на нашем участке считали себя в неоплатном долгу перед Уорингом. Вы, вероятно, знаете подробности? Сам же Уоринг оказался не на высоте.

Физически он никуда не годился — ему приходилось делать уколы, чтобы нормализовать кровяное давление, сил у него едва хватало, чтобы управляться с приборами, и он буквально захлебывался от жалости к самому себе. Психологически он являл собой развалину. Пеллинг уверял его, что через два месяца уколы уже будут не нужны, но Уоринг убедил себя, что у него злокачественная анемия. Вдобавок он считал, что стал стерильным, — и это вопреки всем уверениям врача, — отсюда всё его поведение и все разговоры, от которых у любого нормального человека волосы вставали дыбом.

Такое поведение — типичная патология, а у Уоринга никакой патологии не было. Когда я увидел, как обстоят дела, я начал при каждом удобном случае поднимать его на смех. Я безжалостно преследовал его. Так что ему было за что подтвердить мою версию. У него не было иного выхода. Этого требовало элементарное чувство благодарности.

— Начинает проясняться, — заметил монитор. — Продолжайте.

— Все вокруг чувствовали себя в неоплатном долгу перед Уорингом, продолжал О'Мара, — но, вместо того чтобы поговорить с ним всерьез, они буквально душили его своей жалостью. Уступали ему во всех стычках, играх, пикировках и вообще относились так, будто перед ними этакий хрупкий божок.

Я в этом не участвовал. Стоило ему только распустить нюни или напортачить в каком-нибудь деле, как я выдавал ему по полной, независимо от того, происходило ли это от его воображаемой, самому себе внушенной немощи, или от настоящей физической слабости, с которой он действительно не мог справиться. Может, иногда я бывал даже чересчур резок, но примите в расчёт, что я в одиночку пытался исправить тот вред, который причиняли ему пятьдесят молодцов, вместе взятых. Разумеется, Уоринг был бы рад съесть меня с потрохами, но зато со мной он всегда точно знал, чего он стоит. И я никогда не играл в поддавки. В тех редких случаях, когда Уоринг побивал меня, он знал, что это на самом деле и я сделал все возможное, чтобы этого не допустить. Именно в этом он со своими страхами больше всего нуждался, ему нужен был человек, который относился бы к нему как к равному, не делая ему никаких скидок. И когда начались все мои неприятности, я был абсолютно уверен, что он сообразит, какую услугу я ему оказал, и что элементарная признательность и порядочность не позволят ему утаить факты, которые могут меня оправдать. Я оказался прав?

— Да, — сказал монитор. Он жестом усмирил Какстона, который вскочил со стула от возмущения, и опять обратился к О'Маре:

— А теперь перейдем к вопросу о детеныше. Вероятнее всего, ваш малыш подхватил одну из тех легких, но редких болезней, которые поддаются успешному лечению только в условиях родной планеты. — Крэйторн внезапно улыбнулся. — По крайней мере, так считалось до сегодняшнего дня. Но сейчас наши худларианские друзья утверждают, что надлежащее лечение уже было организовано вами, так что теперь остается только выждать пару-другую дней и малыш придет в норму. Но они в претензии к вам, О'Мара, — сказал монитор. — Они говорят, что вы смастерили специальное устройство, чтобы ласкать и успокаивать малыша, и ласкали и успокаивали его гораздо чаще, чем нужно. Они считают, что вы самым настоящим образом перекормили и разбаловали их детеныша, так что теперь он общество человека предпочитает уходу своих соплеменников.

Какстон неожиданно грохнул кулаком по столу:

— Вы не должны ему спускать все с рук! — воскликнул он, побагровев. — Уоринг не всегда отвечает за свои слова...

— Какстон, — резко оборвал его монитор, — факты, которыми я располагаю, доказывают, что О'Мара не заслуживает ни малейшего порицания как в момент несчастного случая, так и позднее, при уходе за малышом.

Однако я хотел бы продолжить разговор с ним; полагаю, вы окажете мне любезность, оставив нас одних...

Какстон пулей выскочил из кабинета. Уоринг, помешкав, последовал за ним. У двери оператор задержался, отпустил в адрес О'Мары крепкое словцо, потом вдруг ухмыльнулся и вышел.

Монитор вздохнул.

— О'Мара, — сурово сказал он, — вы опять остались без работы, я стараюсь не лезть с непрошеными советами, но мне все-таки хотелось бы вам кое о чем напомнить. Через несколько недель начнет прибывать лечебный и технический персонал Госпиталя, куда войдут представители едва ли не всех обитателей Галактики. Моя обязанность — устроить их и не дать возникнуть трениям, чтобы со временем все могли как следует сработаться. Подобных прецедентов ещё не было, и когда мое руководство посылало меня сюда, мне было сказано, что для такой работы понадобится хороший прирожденный психолог, обладающий достаточной долей здравого смысла и не боящийся обоснованного риска. Думаю, не стоит пояснять, что два таких психолога лучше, чем один...

О'Мара слушал внимательно, но все ещё думал об ухмылке Уоринга. Он знал, что и малыш и Уоринг отныне пойдут на поправку, и, испытывая от этого немалое удовольствие, не мог ни в чем никому отказать. Но монитор, видно, не понял причины его рассеянности.

— Чёрт побери, я же предлагаю вам работу! Разве вы не видите, что она прямо-таки создана для вас?! Дружище, это Госпиталь, а вы только что вылечили вашего первого пациента!

_________________________________________________________________

Источник

 

Если вы заметили в тексте ошибку, выделите её и нажмите Ctrl+Enter.

© 2001-2016 Московский физико-технический институт
(государственный университет)

Техподдержка сайта

МФТИ в социальных сетях

soc-vk soc-fb soc-tw soc-li soc-li
Яндекс.Метрика